Клятвы духов

      Тропа между высоких хвойных деревьев поворачивает налево, ветки скользят по Киллиану, словно приветствуя. Под легким ветром они колыхаются и напоминают океан, темно-зеленый, но такой же бескрайний. За этой чащей тысячи сокровищ и еще больше смертельных ловушек. Киллиан капитан у себя на корабле, что он оставил на берегу, и здесь он не имеет власти, но ему совсем не страшно.       Он знает, что видел это место и под солнцем, и накрытое штормом, и в сумерках переливающимся снегом на ветвях. Когда он вышел на конец тропы, там стоял дом, частично уходящий в склон холма и весь обвитый плющом. Солнечные блики скачут по деревянным балкам. Там внутри книги на странных языках, заточенные кинжалы и кувшин с медовым элем, что никогда не иссякает. Запахи хвои и травы смешиваются с прохладной свежестью, какая бывает после летней грозы. Он знает, там его ждут. Он всегда приходит и ему всегда рады. Искать почему-то пришлось так долго, мотаясь по свету долгие годы, а ведь его место всегда было здесь.       Киллиан чувствует себя счастливым и желанным, тепло вокруг невесомо, воздух пропитан им, и Киллиан дышит, следя, как оно разливается по всему телу. Это все из-за того, кто его ждет здесь, кто вот-вот появится рядом. Он ощущает, как на его плечо ложится чья-то ладонь, но не видит лица. Хочет развернуться. И просыпается.       Голова гудит, свет вокруг режет до тошноты. Простыня, которой его кто-то накрыл, путает руки. Женщина рядом говорит ему что-то успокаивающее, но он не понимает, где находится. -Мистер Джонс, все хорошо, не переживайте, пожалуйста. Вы были без сознания. Сейчас к Вам подойдет врач.              Он пытается привстать, тело не слушается, после обморока слабое и по-детски капризное. С трудом Киллиан все-таки садится, упираясь спиной в стену. Медсестра протягивает ему пластиковый стаканчик с водой и продолжает что-то говорить. Он берет стакан и старается не смять его пальцами, холодная вода плещется у него на губах. Разум лежит у него в черепе тяжелым грузом и не может осознать происходящее. Запах земли и лесной чащи все еще легко витает в воздухе, но быстро испаряется, сменяясь на спирт и марли. Он смотрит в побеленные стены, почти не моргая.       В комнату входит стройная женщина с короткой стрижкой и задает несколько быстрых вопросов медсестре. Движения женщины четкие и выверенные, как у человека, которому всегда не хватает времени. Она приставляет стул к кровати своего пациента и садится, дружелюбно улыбаясь. -Добрый день, я Ванесса Шиффер, психиатр. Скажите, Вы знаете свое имя? -Меня зовут Киллиан Джонс, - он разглядывает свои руки, одну живую и одну металлическую. -Очень хорошо. Что последнее Вы помните?       Тропа поворачивает. Теплая ладонь ложится на плечо. Небо горит, серый асфальт больно раздирает ему щеку, уголки глаз пекут, будто от слез. -Я лежал на улице, мне было нехорошо и я, кажется, отключился, - Киллиан передергивает плечами. - Да мне и сейчас довольно паршиво. -Мы ввели Вам дозу успокоительного, Вы находились в сильном приступе тревоги, отбивались от медработников. -Извините, - он этого не помнил. По правде, он вообще не знал, где сон и где реальность, и ткнул наугад, когда отвечал. -Не стоит беспокоиться. Скоро эффект спадет, Вы почувствуете себя лучше. Однако дальнейшую терапию нужно будет обсудить, я вернусь к Вам вечером. Отдыхайте, - врач поднялась на ноги и кивнула ему. Он кивнул в ответ. -Подождите! - Киллиан привстал с вдруг нахлынувшей энергией. Ему нужно было знать. - Что последнее я сказал перед тем, как потерял сознание?       Молодая женщина развернулась, стоя у выхода. -Вы сказали “я вернусь”. Что Вы имели в виду?       Он покачал головой и упал назад на подушку. -Понятия не имею.       Полдня он сидел на кровати, пытаясь справиться с головокружением, и слушал, как болтают соседи по палате. Пожилая дама слегка истерично жаловалась, как ей не хотят выписывать ее препараты, а новых она боится и не желает, чтобы ее подсадили на “какую-то дрянь” жадные фармацевты. Ее собеседница вежливо кивала, морщилась от боли и периодически выходила блевать в туалет, маленькую комнату в самой палате. “Мигрень”, - пояснила она Киллиану, словно извиняясь, хоть ему было все равно. Он только улыбнулся, изображая сочувствие. Спустя несколько часов пожилая женщина включила телевизор, где шел какой-то сериал, тоже про больницу. Драматичную музыку на заднем фоне разбавляли не менее завывающие голоса, и Джонс был благодарен, когда в комнату зашла медсестра и обратилась к нему. -Как Вы себя чувствуете? - кивнула на его положительный ответ. - Ходить можете, точно? Доктор хотела бы обсудить терапию, пройдите, пожалуйста, к ней в кабинет. -Итак, судя по описанию парамедиков, у Вас была серьезная паническая атака, сопровождаемая конвульсиями и, возможно, зрительными и слуховыми галлюцинациями. Алкоголя или наркотических веществ в крови найдено не было. Вы знаете, что спровоцировало это состояние?       Киллиан не просто не знал, он даже не помнил то, о чем ему рассказывала сейчас врач. Только смутный образ асфальтированной улицы, как мазок прозрачной акварели. Он вернулся из долгого рейса - офицер Джонс, корабельный флот - отсыпался у себя в квартире, а потом… Видимо, вышел проветриться? -Даты не совпадают, - доктор Шиффер нахмурилась, стуча кончиком ручки по календарю. - С тех пор, как Вы вернулись, прошла уже неделя. -Нет, я… - в груди поднялось что-то похожее на отчаяние. - Я больше ничего не помню. -Понятно. Главное, что сейчас Вы в порядке и не причинили себе вреда, - или окружающим. - У Вас было что-то подобное раньше? Возможно, сильный стресс? Травма? Болезненные воспоминания?       Пока он отвечал на вопросы, прошел час. Чем больше заполнялся файл у доктора на мониторе, тем запутанней все становилось. ”Амнезия, предположительно, психогенная”, - Киллиан захлопал глазами. Еще вчера он просто спокойно спал у себя в кровати. -Послушайте, у меня вообще-то отпуск. Я не знаю, что случилось, но я уверен, что ничего настолько серьезного в этом нет… -Мистер Джонс, все показатели были критическими. Сильная аритмия, дезориентация, закатившиеся глаза, повышенная температура, мне продолжать? Подробный отчет Вы сможете прочитать в файле выписки. Ваше состояние представляло опасность. Конечно, - она развела руками, - насильно Вас тут держать мы не можем. Первую помощь Вам оказали. Но я настоятельно рекомендую пройти дальнейшие обследования.       Он вышел из больницы спустя два дня с ощущением, что его всего перетыкали, передергали и обклеили трубками со всех сторон. И, естественно, ничего не нашли. Чуть загорелый, крепкий и выносливый, Киллиан имел отменное физическое здоровье. Несколько медсестер даже краснели, косясь на него, и перешептывались, иногда прыская звонким смехом. «Значит, причины все же психогенные. Вам будет назначен курс психотерапии». Он стоял на улице и перебирал пальцами свою цепочку на шее с подвеской в виде звезды. Хорошо, хоть не потерял ее во время припадка. Документы с выписки пестрели такими словами, что Джонс было подумал выкинуть их в ближайшую канаву, но что-то остановило его. Там, у него в голове, было что-то важное, что он никак не мог вытащить на свет.       Бывает так, что когда думаешь о себе самом пять, десять, двадцать лет назад, то больше не ощущаешь с тем человеком связи. Ты знаешь его хорошо, понимаешь, почему он поступал так или иначе, но это совсем не ты. Давний забытый друг, или враг, или призрак. Нейроны мозга работают каждую секунду, чтобы воссоздать из постоянно меняющегося организма ощущение стабильного «я». Будто магнит, они собирают назад в одно целое вечно норовящие разбежаться частицы сознания. Потому что иначе их носитель просто не выдержит. Никто не хочет осознавать, что их на самом деле не существует. Или, по крайней мере, не существует в том виде, в котором они себе воображают. Только вот сейчас прошла всего неделя. Боги, да по ощущениям Киллиана, это была только одна ночь. И теперь он почему-то чувствует такой разрыв с прошлым собой, что теряет голову.       В доме все покрылось слоем пыли, хоть и не слишком критичным. Киллиан любил натуральные материалы - дерево, камень, железо - и тащил к себе все массивное и винтажное, как будто собирал сокровища. Дубовые столешницы толщиной в десять сантиметров, высокие потолки, блокноты в кожаных переплетах, тяжелые ворсистые покрывала - Джонс почувствовал себя чуть лучше. Ему нужно было в душ, смыть с себя бессмысленную белизну клиники и их дурацкие, опасные вопросы.       Горячая вода расслабляет мышцы, он массирует кожу головы, выбрасывает из сознания всю ненужную шелуху. Смахивает капли с лица и стоит под струей душа еще добрых двадцать минут.       Задумавшись, на запотевшей стеклянной двери он рисует линию, которая неизбежно сворачивает влево. Кто-то другой мог бы заблудиться там, но только не Киллиан. Эта дорога была проложена специально для него. Он застывает и смотрит, как мелкие капли сбегают вниз вокруг его рисунка. В ребрах начинает что-то покалывать. Киллиан переключает воду с горячей на почти ледяную, выбивая из себя всплеск адреналина.       Раздался звонок в дверь. Почтальон протянул ему письма, помеченные печатью морского флота, а также плоский большой конверт. -Заказное письмо. Можно вручить только лично в руки, а Вас неделю не было дома. -Не было дома? - в ступоре повторил Джонс. -Ну да. Хорошо, хоть сейчас появились. Ну, всего доброго. -Простите за неудобства, Вам тоже.       Дверь закрылась. Где же тогда он, черт возьми, был.       Письмо с работы было свежим. Он развернул лист, чтобы прочитать. «Нас было уведомлено о Вашем пребывании в стационаре…», «к сожалению, следующий рейс пройдет без Вашего участия», «ради Вашей безопасности», «желаем скорейшего выздоровления…». Джонс скомкал бумагу и швырнул в угол стола. Суки. Впрочем, их можно понять - если моряк, в приступе лунатизма, вдруг полезет за борт, спрашивать потом будут с них.       А он какого-то дьявола даже не понимает, куда исчезли из его памяти целых семь дней. Во время которых его, к тому же, и дома не было.       Может, следует немного подождать? Вдруг он просто устал после прошлого рейса? Напился? Всякое бывает и он, наверное, даже не стал бы придавать этому значения, если бы не ноющий шепот у него в голове, будто имя, ускользающее из-под пальцев каждый раз, когда он пытался его вспомнить. Он знал это имя, был уверен, что знал. Возможно, офицер Джонс просто полностью спятил.       Письмо с поддержкой этой теории лежало в углу смятым шариком. Трехнедельный отпуск превратился в трехмесячный - если предположить, что к тому моменту все врачебные тесты будут в норме. Это огорчало, ведь единственное, к чему он всегда ощущал трепет, - океанские волны и корабль, который давал ему свободу. Переменчивая погода не сдерживала себя, обрушивая на моряков то грозовой шторм, то ласку солнечных лучей. Соленый ветер танцевал в волосах, команда перекрикивалась, а по поверхности воды проносился серебристый блик, словно… над ней кто-то летел. Он потряс головой и забарабанил пальцами по столу. Конечно, было бы лучше, если б ему дали какое-то еще занятие, кроме «лечитесь и не нервничайте».