Клятвы духов

      Через пару недель Джонс устроился работать в местный бар недалеко от дома, по большей части потому, что там никто не спрашивал о медобследованиях, да и, в принципе, ни о чем не спрашивал. Он не слишком хорошо знал горожан, так как иногда уходил в плаванье почти на весь год. Стояние за стойкой неплохо подходило с этой точки зрения - Киллиан был совсем рядом и, в то же время, отгорожен от людей массивной деревянной поверхностью, чертившей пространство на два разных мира.       У него оказался весьма сносный талант смешивать коктейли, хотя сам он, иронично, был в завязке. Врачи запретили алкоголь, говоря, что после больничных инъекций успокоительных препаратов выпивка может нести угрозу для жизни.       Посетители приходили, в общем-то, одни и те же, они приняли Джонса в свой образ жизни радушно, позволяя ему стать частью их вечерних неизменных ритуалов. «Семерка треф. Готовься оплачивать мой счет, а выпить я сегодня собираюсь прилично», - голоса сливались в размеренный гул, словно в пчелином улье. Также, безусловно, определенное очарование на гостей производила его кисть-протез на месте левой ладони. -Тот парень за пятым столиком интересовался, вибрирует ли у тебя рука, - сообщила Изабелла, официантка, и заговорчески захихикала. -О, пожалуйста, защити меня от домогательств, я же новенький. -Сделаю, что в моих силах, но ты привыкай, владелец заведения специально красивых нанимает. Это идет на пользу бизнесу, - она подмигнула и привычным движением подхватила разом шесть пинт пива, на вид весящих столько, что могли бы и среднего мужчину согнуть пополам.       Иногда он работал ночью, иногда утром, когда бар на пару часов превращался в кафешку для завтраков. Не слишком хороший режим, но с его инсомнией это было уже неважно. Смены до четырех утра оказались неплохим способом избегать сновидений. Это работало не всегда, но иногда работало. Киллиан так долго блуждал по одному и тому же сну, так долго искал у себя в голове лицо своего ночного спутника, что его начало тошнить. От своей неспособности сделать шаг навстречу, от предавшей памяти, вопросов врачей и от того, что он всегда неизбежно просыпался. Спальная комната встречала его высокими стенами, будто клетка. Сейчас, когда он шел под утро домой и глотал снотворное, то чувствовал себя предателем и слабым трусом. Но чем больше ночей проходило сквозь его кровать, тем тупее становилась боль, и теперь Киллиан даже не мог обнаружить ее очаг в своем теле. Она ныла везде, просто слабо, глухо, неуловимо. Она покрывала тонкой пеленой все вокруг, как незаконченное дело. Вчера Джонс подошел к зеркалу и проговорил несколько раз, смотря в свои покрасневшие глаза: «У меня не получается, я делаю все, что могу, но мое сознание просто отключает меня и я не могу вспомнить. Я не хочу этого, это не я, что-то внутри щелкает и замыкает, это не я». Он извинялся перед собственным сном. -И что было потом? Вы говорите, сны изменились? -Пришли кошмары, - он пожал плечами, - постоянные. -Тоже один и тот же? -Нет, эти все разные. Честно говоря, не хочу их обсуждать, - честно говоря, он и про тот первый повторяющийся сон рассказывал не все. Говорил про место. Но не упоминал, что там, в чаще, с ним был кто-то еще. Это было что-то слишком личное. -Хорошо. Если мы не будем вдаваться в детали, то напоследок я задам только один вопрос: мистер Джонс, почему Вы боитесь своих чувств?       Вам бы тоже следовало бояться моих чувств, будь у Вас хоть капля мозгов. Киллиан опустил ресницы, чтобы глаза не выдали его внезапной злости. Эту часть своей личности он знал хорошо. Сейчас не время. Он пойдет в спортивный клуб на окраине города, располагающийся практически в подвале, и будет выкручивать свои мышцы, как корабельные канаты, пока сил больше ни на что не останется. -Иногда они выливаются за пределы, выходят из берегов. Вы бы пошли прямо в сердце бушующего шторма?       Доктор Шиффер откинулась на спинку кресла. -Что ж, для этого и выписываются седативные препараты. Чтобы вода стала достаточно спокойной и мы могли в нее войти. -Я не хочу пить ваши таблетки. -Ясно. Я попробую спросить по-другому. Что в Ваших снах самое страшное?       Зубы сжались. Киллиану захотелось отключиться, словно его мысли высасывали из него все силы. -Я не могу найти дорогу домой.       Шиффер начертила его предложение у себя в тетради, словно это была какая-то забавная цитата из пьесы, а не удушающий ком у Джонса в груди. -Тогда мы обсудим это подробно в следующий раз. Берегите себя.       Набережная была почти безлюдна, погода не располагала. Киллиан спустился по бетонным ступенькам туда, где волны бились о мокрый песок. Недалеко от него вскрикнула чайка, пытаясь выковырять еду из чьего-то оставленного пакета. Летом здесь должно быть полно народу, многие купаются, но сейчас уже слишком сыро. Ну и хорошо, балаган ему сейчас совсем не нужен. Моряк уселся на одинокий пластиковый стул, видимо, притащенный кем-то для пикника в теплое время года.       Он тоскливо уставился на воду, уходящую за горизонт. Океан бы ему точно помог, это был его надежный друг, который всегда, если не развеивал страдание, то хотя бы давал ему достаточно пространства. Океан не сдерживал себя, ему можно было равнодушно молчать, флиртовать и заманивать, радоваться, бушевать и даже убивать. На корабле Джонса отпускало, там можно было слиться до стихией, не играть больше образ вежливой и выдрессированной обезьянки. Этот город был для него слишком цивильным, слишком прилизанным даже в худших своих проявлениях. Ну и разливать алкоголь было совсем не так весело, как хлестать его самому. Без выпивки отпадали его походы в кварталы девчонок-куртизанок, отпадали шумные вечера штурма всех местных пабов большими компаниями. Та дружба тоже была на одну ночь, но Киллиан не жаловался. А сейчас ему этого даже не хотелось. Прошел уже месяц, как его подобрала на улице скорая помощь, и с тех пор его тоска разрасталась, как плесень в каютах, - медленно, необратимо. Доктор говорила, все, что ему нужно для счастья, уже находится у него внутри. Он просто должен проявлять себя, быть собой. Проблема в том, что Киллиан не чувствовал себя собой. Чего-то не хватало, чего-то… Волны шумели, бьясь о берег, у Джонса закрывались глаза. Туман лип ко всему, к воде, к борту корабля, залазил в уши и замыливал взгляд, как прокисшая молочная пленка. Возможно, они плавают кругами. Пора убираться отсюда, но он не может себя заставить. Он знает, что думает его команда, хоть пираты и молчат, выполняя очередные приказы. Он сумасшедший. Пил слишком много. Видел реки крови. У него отъехала крыша и его люди смотрят с жалостью, подбирая момент, когда можно будет сказать все в лицо, не учиняя раздор. Время идет, в этом наваждении невозможно понять, день сейчас или ночь. Они плывут дальше и ничего не меняется. Стоит такая тишина, что можно услышать, как сырость в воздухе медленно точит мачты. Таким темпом они не только не доберутся до цели, они и дорогу назад не смогут найти. Никакого острова никогда не существовало. Совсем скоро команда станет в круг и начнет повторять ему это снова и снова. Нет никакой скрытой земли за горизонтом, где верят в чудеса. А если бы такое место и было, зачем там нужен он? Галлюцинации, шепчет кто-то. Может, одиночество? Не выдержал собственных грехов, отчаялся, сошел с ума, он и нас погубит. Голоса смешивались и расползались по туману. Разве ты когда-то был кому-то нужен? Ты настолько отчаялся, что вообразил место у себя в голове, где кому-то нужен? Как это печально, о бедный Капитан. Мы все утонем из-за тебя, нас поглотит бездна и ты никогда не увидишь тот берег. Ты никогда…       Моряк проснулся со сбитым пульсом, его лихорадило, волосы намокли от пота. Спинка стула впивалась ему в лопатки, все тело неприятно ныло. Уже наступил поздний вечер. Джонс встал, покачиваясь, встряхнул руками, пытаясь сбросить с себя наваждение. В носоглотке залегла противная слизь, как будто прокравшись из мутного тумана в его сне.       Он попытался успокоиться, но тело продолжало пылать, будто от приступа гриппа. Простудился? Морской бриз не сбивал его жар, одежда стала влажной, и Киллиан взмолился, чтобы ветер стал ледянее, сильнее. Но облака и волны лишь равнодушно молчали, не двигаясь.       Чертыхаясь, он подошел к морю, наклонился и зачерпнул рукой горсть грязной соленой воды, выплескивая ее себе в лицо. Как ему справиться с этой тоской?       Джонс решил пойти домой более длинной дорогой, чтобы проветрить голову. Вечерний город шуршал иногда проезжающими автомобилями и нес по воздуху сорванные листья. Небо было совсем однотонным, темно-серым, и казалось, что дома вокруг просто вырезали и приклеили аппликацией на этот невзрачный картон. Время тянулось и он все шел и шел, составляя улицы в одну погнутую линию. Киллиан слукавил самому себе. Он шатается тут не ради свежего воздуха, он пытается увидеть, на какой из этих улиц пропадал неделю. Какое место поглотило его, что он совсем не появлялся дома, более того - совершенно не мог об этом вспомнить? Один переулок, другой, третий, магазины, кафе, юридические конторы. Если его не было здесь, то где же он был? -Что же случилось? - чуть слышно спросил он у вечернего ветра. На небосклоне Киллиан заметил вдруг две соседствующие звезды. Совсем маленькие, но яркие, они сразу оживили все вокруг. Он стоял и смотрел на них не моргая, словно в полусознании. На секунду болезненно нахмурился и зашел к себе в дом.