Клятвы духов

      Он проснулся в постели посреди туманного утра, впервые за долгое время ему ничего не снилось. Пэн лежал рядом, растрепанный, обманчиво хрупкий. Его сон был, как у лесных хищников, видящий и слышащий каждый шорох вокруг. Киллиан сгреб его в охапку, тот уткнулся ему в шею, не размыкая глаз.       Небольшой островок мрачно колыхается среди суровых волн, оскалившись каменистым побережьем. На вершине самой высокой скалы стоит, окутанный прозрачным дымом, темный монастырь. Повсюду пахнет серой, поодинокие монахи в черных капюшонах поворачиваются к небу, рассматривая возникшую там чуть мерцающую точку.       Там вдали среди моросящих туч летит парусная лодка. Компас, прикрепленный к носу, давно стал бесполезным и вращается по кругу. Приблизившись, лодка начинает снижаться, как падающая звезда, и, в конце концов, врезается в воду, рассекая. Она держит курс на остров.       Когда она причаливает, ее корпус резко контрастирует с мокрой трясиной вокруг, темными водорослями и склизкими камнями. Она недостаточно сырая и разложившаяся для этого места, старого, как вулканический огонь.              Навстречу путникам выходит монах с факелом в руке. Наблюдает, совсем не двигаясь, не смотря на пронизывающий холод вокруг. Один из прибывших сходит на берег, красивый и слегка мрачный. -Капитан Крюк. Отведи меня к вашей проклятой старухе.       Монах ничего не ответил, развернулся и зашагал вдоль тропы. Киллиан обернулся к Пэну. -Не пей ничью кровь, пока меня нет.       Юноша округлил глаза и усиленно замахал ему на прощание рукой. Пират вздохнул и пошел за монахом, исчезая между искривленных стволов деревьев.       Зал архива был обманчиво тихим. Ряды полок, заполненных артефактами и книгами, тянулись вверх, расходились в стороны и исчезали в тенях, не поддаваясь взору.       Женщина в белом одеянии развела руками, встречая гостя. К ее лицу была пришита улыбающаяся маска, сделанная из сплава металлов неизвестной породы, оставляя открытыми только неморгающие глаза. Факелы отбрасывали на маску огни, та зловеще переливалась. Монах, сопровождавший Джонса, поклонился и вышел. -О Капитан, как я рада тебя видеть. Слишком долго ты нас не навещал. -Я пришел забрать долг. Мне кое-что нужно, - голос Джонса, хоть и негромкий, ширился по всему залу, будто стены хотели впитать его слова и навсегда запечатлеть их в себе. Это место помнило все.       Аббатиса взмахнула широким рукавом, не меняя восторженных интонаций. Ее кисть была испещрена страшными шрамами от слишком вольных химических экспериментов. -Я слушаю. Хочешь ли ты новую руку? Проклятое орудие мести, от которого не укроется ни одна твоя жертва? - она неестественно склонила голову на бок, маска скалилась. - Может, вечную молодость для твоего красивого лица? -Мне не нужен твой кристаллический ботокс. Меня интересует свиток Магнума Опус.       Нечеловеческий хохот разнесся по залу, отбиваясь от стен. -Как бы много я отдала, чтобы на это посмотреть. Не пригласишь ли девушку на чай? -Прости, слишком интимный процесс. Может, после. -О Киллиан, - Аббатиса протянула ему свиток в черном железном футляре. - Я надеюсь, что для тебя будет после.       Люди так часто мечтают о вечной жизни, лелеют фантазии о перспективах и возможностях, будто уж тогда-то они точно раскроют свой потенциал. Это приятные мысли, только почти никто не берет в расчет, как трудно иногда прожить даже один день. Как человек будет проживать день, который никогда не заканчивается?       Сознание заточено под страх смерти. Сколько не пытайся быть в моменте, рано или поздно мозг поставит все обратно на рельсы и заставит бежать дальше, корежась от тревоги. Люди не умеют просто быть, а если умеют - это уже не люди. Тот, кто способен существовать в бесконечных днях, похож скорее на звездную пыль или на воду, что испаряется, а затем возвращается на землю дождем. -Ты ведь не чувствуешь, как я? - как-то спросил Крюк у Питера, не слишком надеясь на ответ. -Не то чтобы я мог сравнить. Я полагаю, у меня в голове просто больше места. Я могу чувствовать гораздо больше, складировать эмоции друг на друге столетиями и мне это не будет особо досаждать. Я испытываю намного меньше сочувствия, - он хищно улыбнулся, - потому что я все это видел уже десятки раз. Это очень редкий деликатес в меню. А так… зверь не думает, почему он рычит, он просто рычит. Я могу иногда предаться анализу, но обычно предпочитаю этого не делать, оно - Питер переместился Капитану за спину и облокотился ему на плечи, тот вздрогнул, - портит все удовольствие.       Киллиан никогда не стремился быть ни просвещенным, ни богом, ни духом. Он держал свои амбиции в четких и понятных рамках. С пороками пытался обходиться также, но иногда те выплескивались и обжигали его снова ядовитым напоминаем, что из него даже и человек-то не сильно показательный. Он столько раз вел себя, как эгоистичный, злой и растерянный мальчишка, что когда он обвинил в том же самом Пэна, тот хохотал ему в лицо почти до слез.       Со временем Киллиан понял, что на острове ему стало легче, потому что Король Неверлэнда не запрещал себе ничего. Тот объяснял условия сделки, один раз. Если кто-то соглашался на эту пляску с огнем, последующий пожар был логическим последствием. Крюк знал это и поливал все вокруг керосином, ему хотелось увидеть, сколько боли и ярости он сможет извергнуть, прежде чем мальчишка его прикончит. Он тоже решил позволить себе творить все, что придет в голову, бояться, злиться, убегать, а потом чувствовать оглушающее тепло, когда он возвращался и его ждали. Все самые жуткие мысли и приступы жалости к себе он вручал Питеру - а тот взамен получал возможность видеть его насквозь, так, как Киллиана никто никогда не видел. Душу Джонса собирали по частям и нанизывали, как жемчуг на серебряную нить. И ему было ужасно, удушающе страшно. Раньше, если кто-то становился ему дорог, он пытался доказать им, что он герой, чтобы его приняли. Здесь, в темных лесах и шумных водопадах, он почему-то пошел от обратного и признался в своей слабости. Перестал сопротивляться мраку, и через время откуда-то, будто возрождаясь и снова дыша, взялась невозможно огромная нежность. Он был капитаном пиратов, способным перерезать глотку любому предателю и отправить на дно королевский корабль, но, когда солнце опускалось за горизонт, он сидел под высокими деревьями и водил рукой по траве, как по мягкому ковру, вслушиваясь в шелест вокруг. Ему больше не нужно было прятаться, Питера все это не пугало. Его вообще практически ничего не пугало.       Кроме того дня, когда он стоял в окровавленной лодке. И сейчас, когда он смотрит на темный железный футляр у Киллиана в руках.       Керамическая ванна на витиеватых ножках наполнялась водой.       Ритуал со свитком Магнума не делал всех подряд бессмертными. Он делал их такими, какими они по-настоящему хотели быть. Многие думают, что хотят быть сильными, благородными, но разве кто-то желает ползти ради этого годами через агонию, раздирая глотку и выблевывая куски своей души наружу? Не зная притом, что они получат в итоге. Кто хочет рисковать своим сердцем десятки раз, выть от боли, чтобы потом стать мудрее? Дать волкам отгрызть свою руку, чтобы понять их? Люди хотят любви, но боятся признаться, что не знают, что такое любовь. Хотят защищать других, но обычно не могут защитить даже свою крохотную надежду. Ритуал погружал человека в его личный ад до тех пор, пока тот не выберется - или не останется там, в вечной коме. Все как в жизни, только интенсивнее, как экспресс поезд по самым больным участкам сознания. Теперь кошмары Киллиана будут казаться ему реальностью больше, чем когда Пэн стирал ему память. Если он хочет оставаться на Неверлэнде, путешествовать между мирами, ему нужно перестать быть человеком. -Что если ты больше не будешь собой? -Боишься потерять свою игрушку? -Отвечай на вопрос. -Все меняются. -Я нет. -Ты изменился после того, как встретил меня. Ты стал… брать в расчет не только свои желания. -Хватит меня оскорблять.       Киллиан тихо засмеялся. -Дело в том, что мое стремление это совершить, весь этот процесс - это и есть настоящий я. Если бы я не пошел на это, я бы себе не простил. Кто бы не вылез из этой ванны, он будет результатом моего желания быть с тобой. Я не боюсь потерять свою суть, потому что этот поступок и есть моя суть. Понимаешь?       Питер задумчиво смотрел на него, а потом взял за руку и обхватил его запястье пальцами, кивая, чтобы тот сделал также. Пэн приблизился к Киллиану и что-то зашептал ему, улыбаясь. Дыхание Киллиана начало сбиваться, в запястье впились до крови чужие ногти, кожу жгло. Если бы Капитан не был так сосредоточен на шепоте, что Питер напевал ему на ухо, он бы увидел, как вокруг их рук вспыхивает золотое сияние. Клятвы духов нерушимы и даются только когда дух чего-то по-настоящему хочет. Питер закончил говорить и мазнул носом по щеке Киллиана, отклоняясь, пальцами он гладил на его запястье бордовые следы.       Крюк пару секунд смотрел куда-то в пустоту перед собой, будто пытаясь осознать все то, что Король Неверлэнда только что ему сказал. А потом обхватил его, поднимая в воздух, тот обвил ему ногами талию. Питер смотрел на Киллиана из-под полуопущенных ресниц, положил ладонь ему на щеку, заправил за ухо непослушную черную прядь. Крюк повалил его в траву и целовал в плечи, в линию скул, вцепился в волосы на затылке, потянул вниз, Питер выгнулся и застонал. Начал стягивать с пирата одежду, ткань с треском рвалась, Киллиан прокусил ему кожу на шее, заскользил большим пальцем по его губам, заставляя разомкнуть их. Запах травы смешался с железным ароматом крови, Питера вжимали в землю, а он продолжал шептать Киллиану свои слова снова и снова, срываясь на хрип. На их руках, там, где было золотое свечение, осталось по светлому ободку, тонкому, как едва заметный браслет.       Когда Киллиан опустился в наполненную ванну, последним, что он видел, был силуэт Питера Пэна, дергающийся на поверхности черной воды. Свиток разматывался, запечатывая человека внутри. Киллиан закрыл глаза и погрузился в темноту.