Будущее не предлагать

•••

19 марта 2038

07:00

      — Утренний протокол запущен. Дата: девятнадцатое марта две тысячи тридцать восьмой год. Время: семь часов ноль минут, — электронный голос чеканит каждое слово.       «Отстань» — мысленно отмахивается Арсений и пытается снова погрузиться в сон, в котором он сидит на одном диване с Шастом и камеры ловят крупным планом лица и движения.       — Хорошо, вы просто два человека, которые спят вместе без любви, а вы… — Ивлеева отвернулась от Матвиенко и Позова, и повернулась к ним с Шастом, — а вы…       — А мы — просто коллеги, — улыбнулся Шаст.       — Просто коллеги… — повторила Настя.       — … которые спят по любви… — вкинул шутку Матвиенко…       — … температура наружного воздуха: 10 градусов Цельсия. Ветер: северо-западный, 3 метра в секунду. Атмосферное давление: 748 миллиметров ртутного столба, — имитирующий человеческий голос ассистента врывается-таки в воспоминания, выдёргивая Арсения из сонного плена, и монотонно начинает закидывать утренними сводками, — зафиксированы задержки в движении транспорта: пробка на Троицком мосту по причине дорожно-транспортного происшествия; перекрытие проспекта Добролюбова вследствие демонтажа трамвайных путей. Ближайшее изменения: до вашего дня рождения осталось 24 часа 17 минут. Желаю успешной адаптации к старению.       «Бездушное существо» — Арсений натягивает одеяло на голову, так и не открыв глаз, пока домашний ассистент продолжает выдавать актуальную информацию о текущем дне.       — … на завтрак 3 диетических сырника, 100 грамм черники, 2 столовые ложки греческого йогурта, 1 ломтик цельнозернового хлеба, 1 чашка свежесваренного кофе. Соотношение белков, жиров и углеводов сбалансировано. Напоминаю, с сегодняшнего дня нужно прекратить приём препаратов железа — требуемые показатели достигнуты; продолжить приём витаминов группы В, омега-3, лютеина и зеаксантина для защиты сетчатки глаз, удвоить дозу мультивитаминного комплекса для замедления возрастных изменений и поддержания либидо…       На лице Арсения, прикрытом одеялом, появляется недовольная гримаса — сколько-сколько лет ему завтра стукнет? Голос проникает ото всюду и Арсений корчит лицо — всемогущий ассистент, видимо, специально не напоминает о наступающем событии сухими цифрами.       — ...подготовка к праздничному мероприятию завершена, количество гостей, подтвердивших присутствие, соответствует разосланным приглашениям. Ваши родители и сестра с семьёй прилетят сегодня вечером, трансфер доставит до отеля. Родственники со стороны жены прибудут сразу на торжество… — бестелесный голос вещает о погоде и близких людях с одинаковой интонацией. Наверняка, он и о смерти отрапортует сухо и безэмоционально. Технологии шагнули вперёд, но до замены искусственным интеллектом человека ещё далеко, и душу в коды и алгоритмы впихнуть, как не бились светилы науки, так и не смогли…       Арсений откидывает одеяло и открывает глаза: солнечные лучи несмело пробиваются сквозь жалюзи, вместе с ними через неплотно прикрытую дверь доносится аромат свежеиспечённых сырников — Арсений придерживается правильного питания и как бы не любил жареные сырники, но уже много лет отказывается от них в угоду здоровому телу. В преддверии дня рождения можно было бы и сделать себе поблажку, но… но он сам строго настрого попросил Алёну не идти у него на поводу и не отступать от правил.       — … к сожалению, — голос делает паузу и вновь продолжает в прежнем ритме, — все рейсы из аэропорта Шарль-де-Голль отменены на ближайшие сутки по погодным условиям. Холодный фронт с севера вызвал сильные ливни с грозами и градом. Смею предположить, что Кьяра, если ситуация не изменится, прибудет с опозданием. Адриана отнеслась к вашей просьбе уважительно и рисковать ребёнком, то есть плодом, при многочасовом перелёте сочла неразумным.       При упоминании дочерей по телу Арсения разливается тепло и руки непроизвольно закидываются за голову в томливом потягивании, но при будничном напоминании, что в ближайшее время младшая дочь изменит его статус и он по праву будет считаться дедом, тело съёживается пружиной — молодость ускользает от Арсения со скоростью приближения радостных моментов и мимолётным желанием понянчить внука.       В памяти ещё живы воспоминания, как он прослезился, когда родилась первая дочь и он взял её на руки; как при рождении второй дочери уже справлялся с ролью отца с закрытыми глазами; как в перерывах между съёмками приезжал домой поздно и укладывался на пол во весь рост, а дочери ползали по нему, тянулись маленькими пальчиками и он целовал их ладошки, наигранно рычал, и комната наполнялась детским смехом…       Как давно это было…       Не без помощи ассистента, Арсений выныривает из недавних сновидений в реальную жизнь, где его ждёт утренняя пробежка, просмотр сценария очередной мелодрамы и вечерняя репетиция в театре, но ему тут же хочется спрятаться под одеяло или напялить кроссы и рвануть на пробежку, чтобы… убежать от реальности?       — У меня всё хорошо, — убеждая себя, произносит Арсений и садится на кровати. — Всё хорошо.       В это утро мысли уводят его в прошлое, в беззаботное сиденье на белом диване с лопоухим коллегой, его розовеющими щеками от артоновских шуток, лучиками-смешинками вокруг глаз и тёплым взглядом.       С окончанием совместных проектов жизнь развела их с Шастом по разным городам, и в последний раз они встречались два с половиной года назад — Димка Позов справлял полувековой юбилей и Арсений, избегающий до этого момента любые коллективные празднества, был рад увидеться.       Так уж сложилось, что на завтрашнем мероприятии никого из импровизационного прошлого не будет. Арсений всегда отмечает дни рождения в узком семейном кругу с близкими друзьями, и предстоящий юбилей не является исключением, разве что с годами круг расширился и друзья, с которыми у него возникли доверительные отношения, теперь сплошь из театральной тусовки.       Проснуться Арсений проснулся, но перед глазами до сих пор маячит образ длинной шпалы, а член приветственно слюнявит трусы. Арсений усмехается — утро, как обычно, начинается с Шаста и, дабы не сбить настрой сегодняшнего дня переживаниями по поводу ушедшей эпохи, Арсений резко встаёт с кровати и направляется на кухню. Целует Алёну в щёку, выпивает стакан воды, умывается, одевается и выбегает на пробежку. Но привычный пейзаж, мокрый асфальт и музыка в наушниках никак не помогают избавиться от навязчивого образа перед глазами, и Арсений сходит с дистанции, возвращается домой, принимает душ и благодарит жену за диетические сырники, исполняя супружеский долг там же на кухне.       Что там говорил бестелесный ассистент про снижение либидо к пятидесяти пяти? Врал, всё в норме.

•••

19 марта 2038

23:30

      Сон совсем не идёт. Вытянув руки вдоль тела, Арсений не шевелится, слушает сопение лежащей рядом жены и ловит глазами отблески уличных фонарей, заглядывающие в комнату сквозь тонкие прорези в жалюзи.       Завтрашний день ничем особым не отличается — подумаешь, жизнь станет короче на один год, первый раз что ли. Но от того и непонятно, почему волнение дрожит посредине грудной клетки и неприятно тянет под ложечкой. Ведь, однозначно, причиной отсутствия сна является не список подведения итогов, в котором напротив каждой выполненной задачи Арсений проставил жирную галочку. Крутил этот незримый перечень в голове и убеждал себя, что текущий год был намного лучше предыдущего и он выложился по максимуму.       Оскаром Арсений уже не бредит и давно смирился с отсутствием достойных предложений в кино, а потому с окончанием импровизационной деятельности с холодным расчётом кинул все силы на театральную карьеру. Перенимал опыт у мастеров старой школы, погрузился в театральную среду с головой, и по итогу блистает на сцене. В рецензиях и статьях критиков чаще удостаивается положительных отзывов, и является ведущим актёром театра с главными ролями в послужном списке. Несколько лет назад Арсений даже получил родительское признание. Отец, наверняка, подготовил речь и завтра в поздравительном тосте упомянет, как изначально он не верил в творческий потенциал сына и желал для него более мужской профессии, но, видя трудолюбие Арсения, с годами поменял точку зрения и, несмотря на возраст, находит силы, прилетает на все премьеры в театр.       — У меня же всё хорошо, — Арсений не замечает, как вслух повторяет утренние слова, будто вновь убеждая себя оглянуться, оценить пройденный путь и наконец-то зафиксировать в сознании — да, Арсений, у тебя всё хорошо.       Но тело вопреки гласу разума непроизвольно дёргается и Арсений отворачивается от жены, поворачивается на бок, отгораживаясь от семейной жизни ровной спиной, — поддаваться крамольным действиям на брачном ложе он иногда стыдится.       В такие моменты Арсения спасает наглость, и он призывает её на помощь, откидывает одеяло, чтобы случайно не разбудить жену, спускает руку и оттягивает резинку трусов. Член, с годами натренированный как собака Павлова, тянется головкой вверх и прижимается к животу. Ладонью Арсений обхватывает ствол и медленно, очень медленно ведёт вверх. Цели подрочить и кончить у него нет, основная задача — вновь окунуться в его грешный мир, и Арсений прикрывает глаза, представляет чужие пухлые губы и обрисовывает их по контуру, едва касаясь головкой собственного члена. Выступившая смазка размазывается по нежной коже, делая Шастовы губы блестящими, ровно такими, какими они были у Антона в зимние месяцы — намазанные гигиеническим бальзамом и спрятанные под шарфом. Подушечка собственного пальца, ласково кружащая вокруг щелки, заменяет нежную кожу щёк коллеги, а с прикрытыми глазами и многолетним опытом, Арсений знает до секунды, как замедлиться, чтобы возбуждение не пролилось тонкой белёсой струйкой. С удовольствием размазав выступившую смазку по стволу, Арсений кольцом ладони передавливает основание, так, что головка наливается, набухает и… убирает руку, вытирает ладонь о простыню, накидывает одеяло и зажмуривает глаза — в полной темноте с колом стоящим членом в грешные мысли падается легче лёгкого.       Ведь именно они, грешные мысли, прочно поселившиеся в его сознании, проникают в бессознательное и каждую ночь погружают его в фантазийные сновидения. Именно в них он проживает свою другую, желанную, запретную, наполненную страстью и любовью, жизнь.       Арсений и не помнит, когда это началось, может, лет десять назад. Или пятнадцать. А, нет, врёт, помнит. Первый раз это случилось в год, когда Шаст женился, а Арсений пробежал свой первый сорокадвухкилометровый марафон. Значит, в 2025 году.

•••

2025 год

      В самом начале телевизионной карьеры Арсений для себя чётко определил, отныне он — стопроцентный гетеросексуал. С парнями он не только целовался и этого факта от близких друзей не скрывал. Про подробности, однако, умалчивал, но когда на горизонте замаячили долгожданные звёздные перспективы, для себя решил однозначно: отныне физически в гейскую тему — ни ногой. Лёгкие заигрывания, двусмысленные намёки, шуточки — это всегда пожалуйста, но реальные шаги к однополым мимолётным перепихонам — никогда.       Популярность, Арсений уже тогда понимал, несёт с собой копание в грязном белье и если иметь серьёзные перспективы на будущее, то и самому категорически запрещалось сворачивать на левые тропинки с широкой дороги, ведущей на вершину Олимпа.       — Пора остепениться, — сказал тогда Арсений сам себе и сделал предложение Алёне, влюблённой в него девушке. Но первый же сезон шоу взорвал ящик Пандоры и фанатки хлынули со всех щелей, караулили около подъезда, выслеживали Алёну, писали гадости в соцсетях.       С того момента Арсений окутал личную жизнь флёром секретности, недомолвок и загадок. Пришлось потрудиться над новой легендой одинокого разведённого мужчины, но Арсений просчитывал шаги наперёд, а так за жену и, к тому времени уже родившихся детей, было спокойно, и популярности это пошло на пользу.       Он особо не задавался вопросом, почему фанатки выбрали ему в пару Шаста и окрестили их тандем Артоном — господи, знали бы они, что Шаст ну совсем был не во вкусе Арсения! — но пресловутый Артон и здесь сыграл на руку, Арсений для всех оставался загадкой и малолетние ссыкухи делали ему рейтинг выше всех в их четвёрке.       Арсений почивал на лаврах успеха самого красивого, эрудированного и сексуального, пока тощая длинная шпала по имени Антон не обскакала его по харизме и популярности. Вот тогда-то Арсений и присмотрелся — поглядите-ка, а Шаст и не такой уж образина со смешными торчащими ушами и мокрыми ладонями. Расползающийся по щекам румянец делал его милым, а врождённая доброта и заливистый смех поднимали в Арсении новые, неизвестные чувства к коллеге.       Это была ещё не влюблённость, но желание чаще видеть лопоухое создание, касаться его во время концертов и съёмок, говорило о том, что ступенька симпатии давно перепрыгнута и Арсению нужно включить самообладание на максимум, чтобы контролировать свои взгляды и довольное выражение лица при их взаимодействии.       Арсений не старался идентифицировать свои чувства, знал только одно — он попал. Дрочка на Шаста стала явлением настолько обыденным, что вспомнить день, в котором в его мыслях, наряду с женой и детьми, не присутствовала бы длинная каланча, Арсений, даже если бы захотел, не смог.       Благо, сам Шаст не вкупал фанатские бредни, шипперящие двух взрослых мужиков, и на Арсения смотрел прежним взглядом, таким же, каким он смотрел на всех заинтересовавших его людей, — открытым, улыбчивым и счастливым.       Между собой тему шипперства они никогда всерьёз не поднимали — не считали её достойной внимания, уж про себя-то всё знали. Арсений, и Антону это было известно как никому другому, после сьёмок и концертов всегда торопился к семье, а сам Антон держался на плаву долгоиграющих отношений — Ира его устраивала на бытовом и телесном уровнях, с ней было комфортно, претензий ему не предъявляла, довольствовалась ролью давней подруги и внимание на злых шипперов не обращала.       В то пресловутое лето 2025-го, Димка Позов, выписавшийся из психушки и накачанный антидепрессантами, всё чаще в гримёрках или в ожидании съёмок смотрел мимо людей, пребывая в сомнамбулистическом состоянии, и фразы с его губ срывались с привкусом горечи и сожаления.       — А что, если бы я Кате чаще говорил, что люблю её, мы бы, наверняка, не развелись? — тихо задавал он вопрос, адресуя его самому себе.       «Какой там, развелись бы» — думали все, но вслух слова поддержки замалчивали, отводили глаза в сторону или делали вид, что переписывались с кем-то в мессенджерах.       — А что, если представить, что у нас по-прежнему семья, — продолжал Поз, — мы бы по вечерам смотрели вместе фильмы и ели поп-корн.       Антон переводил беспомощный взгляд на Арсения и тот кивал ему, успокаивая, — Шаст на самом деле был тем ещё тревожкой и ситуация с Позом вывела его из равновесия.       — Не волнуйся за него, Шаст, — утешал его Арсений, сидя в курилке, пока тот смолил сигарету за сигаретой.       — А что, если они ошиблись? — вскидывал Антон взгляд испуганного оленёнка на Арсения, — ведь так не может быть, чтобы люди взяли и разлюбили друг друга.       У Антона дрожали пальцы и он прикурил сигарету с третьего раза.       — Вот я, — большие глаза смотрели на Арсения с надеждой, — я же люблю Поза, он мне как брат, я же не могу его в одночасье разлюбить… ведь так не бывает.       — Бывает, Шаст, бывает, — Арсений тоже потянулся к пачке сигарет.       — А что, если они просто не успели сказать друг другу что-то важное и приняли скоропалительное решение?       — Ты о разводе?       — Да. Вдруг, это ошибка?       — Люди многое скрывают, Шаст, и иногда из лучших побуждений.       — Не хочу, чтобы от меня кто-то что-то скрывал, — Антон выдохнул и белёсая струйка дыма ломанно изогнулась в прозрачном воздухе, — не скрывай, от меня ничего, Арс, ладно?       Арсений не ответил. Да и что он мог ответить? Признаться, что не сдержал данное когда-то себе обещание, периодически залипал на пухлые губы Антона и дрочил на его аппетитную задницу?       — Пойдём, Шаст, нас заждались, — Арсений повернулся к выходу.       Уже в дверях Антон притормозил, пристально посмотрел в глаза Арсению и произнёс, нервно обкусывая сухие губы:       — Обещай, что скажешь мне, Арс, если что-то изменится.       Арсений не стал уточнять, к изменениям в какой сфере относилась эта просьба, просто похлопал Антона по плечу:       — Обещаю, Шаст, скажу.       Вот тогда-то это и случилось.       «А что, если признаться Антону в своих чувствах? — прокручивал шальную мысль Арсений перед сном, — он же просил ничего не скрывать. Моё признание ровным счётом ничего не изменит, я — женат, он — почти тоже. Пусть просто знает».       Но ни на следующий день, ни через неделю Арсений ничего Антону не сказал, холодный рассудок взял верх над эмоциями. В день, когда он поздравлял Антона с регистрацией брака, в винегрете из весёлых праздничных слов тот разглядел непонятный ингредиент, наклонился и прошептал Арсению в ухо:       — Арс, ты обещал сказать, если что-то случится.       — Ничего не случилось, Шаст.       — Точно?       — Точно.       Шампанское, приправленное напутствиями счастливой семейной жизни; радостный Антонов взгляд; осознание невозможности пустить время вспять привели Арсения к привычным ночным размышлениям. Он вытащил руку из-под плеча жены и повернулся к ней спиной.       «А что, если всё-таки сказать Шасту, что он мне небезразличен? — не отпускала бредовая мысль, занозой вонзившаяся в его мозг, — но как сказать, какие подобрать слова? И, главное, зачем?»       Какое будущее ему предложит вселенная, скажи он Шасту о своих чувствах?       На дворе осень 2025-го, Арсению 42 года, время для безрассудных поступков прошло. Если что и делать сейчас, так только предаваться иллюзиям и тихой дрочке — они точно никому не навредят.       — Или всё-таки сказать? — под нос себе прошептал Арсений и запустил ладонь в трусы.       Он обязательно скажет Антону о своих чувствах. Не в реальной жизни, ведь Арсений не сошёл с ума. В своих снах он может говорить ему о влюблённости каждую ночь. Реальность останется запертой в клетке, а свободу обретёт лишь воображение, где признания в любви зазвучат без страха и Антон во сне всегда ответит взаимностью.

•••

      В офисе кутерьма и галдёж заполонили кабинеты и коридор. Вечно снующие люди, музыка, громкие разговоры — с увеличением проектов члены команды росли как грибы после дождя.       Арсений по приезде из Питера видел новых людей, не зная их имён и должностей. Радости от встречи с коллегами по Дыммашине он давно не испытывал, будто он потерялся в этой толпе и его индивидуальность стала невидимой в бесконечном круговороте идей, проектов, съёмок. Время, когда четвёрка импровизаторов была единственной и неповторимой, кануло в лету. Арсению всегда нравилось быть в центре внимания, раздавать автографы, ловить восхищённые взгляды, но новые лица набирали популярность и, чтобы оставаться на плаву по прошествии почти десяти лет известности, импровизаторов пихали во все проекты. Они перестали быть уникальными, их яркие краски на палитре эмоций перемешались в серобуромалиновую, не цепляющую глаз, гамму.       — О, Арс! — встретил его Стас, — ты вовремя, мы как раз обсуждаем предстоящие концерты.       — А что тут обсуждать? — Арсений кинул рюкзак на стул, поприветствовал пацанов.       — Отзывы читал? Пишут, между алмазами больше нет связи, перестали чувствовать друг друга.       — Ну, наконец-то, блять!       На его восклицание Шаст удивлённо приподнял брови, а Серёжа оторвался от экрана телефона.       — Я говорил вам! О каком коннекте может идти речь, если репетиций нет, Шаст приезжает на концерты заспанный, Димка весь в своих переживаниях, Серёжа вечно опаздывает. Мы настроиться друг на друга должны, а мы видимся только среди этой всей… — Арсений очертил рукой круг, — кутерьмы! Тимбилдинг не зря придумали!       — Я не против! — Шаст выпрямился, Арса таким отрицательно заряженным он давно не видел.       — Что не против?       — Ну, встречаться чаще… в неформальной обстановке.       Матвиенко хмыкнул, глядя на такое рвение:       — Ага, вы ещё с Арсом в бар вместе завали́тесь, нас после этого вообще отменят.       Серёжины слова остались без объяснения — если и выходить в мир, то только всей компанией, двоих, Арсения и Антона, отпускать было опасно, надоедливые шипперы по-прежнему не спали и, увидев их, без смазки натянули бы сову на глобус.       — В бар не нужно, — Арсений сбавил обороты, — но наше такое… никакое взаимодействие влияет на импровизацию в целом. В играх не чувствуем друг друга, я вас не угадываю, вы всякую херню лепите, общего у нас… мало.       Вопреки расстоянию, Арсений всегда был готов рвануть из Питера в Москву хоть на репетиции, хоть для заморского тимбилдинга — раньше он оседал в столице неделями, тусовался в офисе. Тогда они все ютились в одном кабинете, и это им, действительно, помогало, чувствовал он пацанов каким-то глубинным нутром, предугадывая слова и мысли наперёд. Сейчас же… Запросы росли, материальная составляющая вышла на первый план, хотелось урвать от жизни жирненький кусок, обеспечить комфортную жизнь для себя и близких в угоду профессионализму.       — А может, правда, посидим сегодня где-нибудь? — подал голос Поз, — мы давно не собирались… одни, без посторонних.       Если у Стаса и остался прежний интерес к парням, то исключительно как детищу, с которого ещё можно срубить бабло. Великолепная четвёрка давно перестала быть единственным проектом в его жизни и, придумав обоснуй, с вечерних посиделок он слился, пожелав парням плодотворно провести вечер, сильно не напиваться и как штык быть в восемь утра в офисе — на утро планов расписано громадьё.       — Как жизнь семейная, Шаст? Нравится? — Матвиенко потягивал безалкогольный коктейль.       — Норм.       — Не пожалел?       Шаст вместо ответа опустошил пивной бокал.       Разговор не клеился.       Бар они выбрали проверенный, не один раз зависали в нём раньше, но сейчас то ли мешала музыка, то ли, они, действительно, надоели друг другу, и даже к лучшему, что у каждого появились личные проекты и они пересекались исключительно по работе. Может, правы фанаты, и пора признать, что их время как неизменной четвёрки прошло и уже перестать тянуть кота за хвост, уйти каждому в свободное плавание, не дожидаясь, когда концертные и съёмочные залы окажутся полупустыми.       — Как считаете, это конец? — Дима даже не старался скрыть пессимистический настрой в голосе.       — Поз, ну ты-то чем недоволен? У тебя проектов и так жопой жуй, а сейчас… — Матвиенко на секунду задумался, рубить правду-матку или сгладить углы, — на волне твоей популярности карьера пошла в гору.       Димкино лицо покрылось пятнами, он подался вперёд:       — Хочешь сказать, я специально это устроил?       — Не, не, стоп. — Матвиенко встал со стула, всем видом показывая, что собрался уходить. — Ебитесь сами, я умываю руки. Ты е́дешь, Арс?       У Арсения в голове созрел план на сегодняшний вечер, а потому он помотал головой.       — Останусь, Серёж.       — Как знаешь, — не прощаясь, Матвиенко направился к выходу.       За столом воцарилась тишина. Бар жил своей жизнью, музыка в перемешку со звонкими голосами, смехом, бряканьем посуды создавала атмосферу веселья, но трём мужчинам, пропустившим пару бокальчиков пенного, было не до смеха.       — Я щас, пацаны, — Позов встал и направился следом за Матвиенко.       Дима затерялся между столиков и с места в углу бара Арсений с Антоном разглядеть не могли, тот пошёл останавливать Матвиенко или отлучился в уборную. Может, депрессия стукнула ему по темечку и он срулил в одинокую съёмную хату.       — Тебе тоже кажется, что это… конец? — к третьему бокалу пива Шаст не притронулся.       — Ну какой конец, Шаст? Меньше их слушай, — Арсений, напротив, присосался к бокалу и опустошил его. — У тебя работы на годы вперёд.       — Я про нас, импровизаторов… Из телека прогнали, из совместных проектов, где мы все вместе, только Тейбл тайм, Истории и концерты остались.       Шаст говорил с грустью и был в своём обычном состоянии — Арсений знал, что маску шута и балагура, который от показанного пальчика широко улыбался, Шаст цеплял на себя, когда включались камеры или когда его внутренний хамелеон перенимал поведение собеседника. В окружении близких ему людей он становился самим собой — скромным и тихим. Именно такой Антон, застенчивый, боящийся обидеть человека словом или взглядом, нравился Арсению. Наедине с таким Антоном Арсений и сам скидывал маску язвительного капризули, присмирял свой острый язык и относился к миру не так требовательно и враждебно.       — Шаст? — градус выпитого развязал Арсению не только мысли и он решился-таки на признание, практически лёг грудью на стол и пристально посмотрел Антону в глаза, — а я… нравлюсь тебе?       Эх, так долго Арсений думал, как сказать про свою симпатию, а перевёл фокус на Антона. Но почему-то именно в этот момент ему захотелось подтверждения, что Шаст тоже к нему неравнодушен. Арсений это знал.       Отбрасываемый светильниками тёплый свет над головой Антона не смог перекрыть его вспыхнувшие розовые щёки.       — В каком смысле… нравишься?       — Ну, я тебе нравлюсь как мужчина?       Зрачки Антона расширились, заполонив радужку.       — Ты нравишься мне как… человек…       — А как мужчина я тебе нравлюсь? — Арсений не отступал, говорил заговорщеским шёпотом.       По застывшему в одной позе Антону; языку, облизнувшему сухие губы; ладоням, убранным под стол, можно было определить градус тревожности.       — К чему такие вопросы, Арс?       — Вот ты мне очень давно нравишься, Шаст, — Арсений наконец-то решился вскрыть карты, — как мужчина нравишься.       Антон оглянулся по сторонам:       — Это розыгрыш? Нас снимают скрытой камерой? Ты участвуешь в каком-то проекте, Арс?       — И я тебе нравлюсь, Шаст, я знаю, не отрицай. А ты думал, что между нами могло что-то быть? Что мы могли стать ближе, чем просто коллеги, а?       — Арс, ты пьян? Что за хуйню ты несёшь? — в голосе Антона прозвучали злые нотки.       Арсений расстроился — не то место и время он выбрал для признания, Шаст не настроен к разговору. Ничего не оставалось, как свести всё в шутку. Жаль, такой шанс просрал.       — Успокойся, Шаст. Просто решил разрядить обстановку, а то ты загнался.       С какой бы арсеньевской ебанцой Антону не приходилось мириться за все годы общения, но шутить над чувствами — это подло и низко.       Именно так подумал про Арсения Антон, про свою же выходку Арсений думал хуже. Он, как проститутка, хотел скинуть с себя маску и остаться в глазах Антона белым и пушистым. Взглядом Антон буравил бокал с тёплым пивом, Арсений залип в телефон, и подошедший Дима возведённый забор между двумя коллегами не заметил:       — Повторим? — глянул на пустой Арсов бокал.       Антон вдруг собрался, поднялся из-за стола, не глядя никому в глаза, сухо произнёс:       — Я пойду.       Поз обвёл их взглядом:       — Вы посра́ться успели?       Антон на Арса не взглянул, попрощался тоже только с Позом и затерялся в лабиринте узких проходов между столиками.       — Что произошло? — Дима смотрел вслед удаляющейся высокой фигуре.       — Поехали-ка по домам, Диман. Все сегодня не в настроении.       Поз перечить не стал, понял лишь, что, да, похоже, их четвёрке наступил конец.

•••

      Телефон противно вибрировал под ухом, но утренний стояк, прижатый к кровати, не отпускал Арсения из приятного томления. Лёжа с закрытыми глазами лицом в подушку, он ленился посмотреть, кто домогается его звонками. Подумал просунуть руку под себя и приласкать вставший член, но дрочить на недовольного Шаста лучше в ду́ше, и Арсений вновь вспомнил вчерашний недоумлённый взгляд Антона, его скоропалительный уход, и фантазия нарисовала, что могло быть, если бы Шаст не стал врать себе и, наконец-то, признался в ответных чувствах.       Может, они вдвоём спровадили бы Поза домой, а сами засосались в туалете или в такси по пути в Арсову квартиру, а по приходе скинули бы с себя штаны и подрочили друг другу ещё в прихожей.       От разыгравшегося воображения член Арсения уже приятно ломило, на трусах образовалось мокрое липкое пятно — всё же перед пробежкой нужно подрочить, подумал Арсений, и уже потянулся к члену, как к вибрации на телефоне добавился стук в дверь.       Соседи? Прорвало трубу и затопило жильцов снизу?       В этой московской квартире Арсений останавливался, когда не хотел возиться с отелями и ждать брони от нерасторопных администраторов. Он и покупал её для временной перекантовки, холодильник стоял отключённым, в шкафу валялась сменка белья и пара полотенец. Кроме пацанов и близких никто о его пристанище не знал, Арсений так хорошо шифровался, что попытки фанатов выследить, где он ночует, приезжая в столицу, оказались тщетны.       Значит, кто-то из своих.       «Наверное, Шаст пришёл выяснять отношения после вчерашнего» — скептически хмыкнул Арсений и просунул руку в трусы. Член приветливо поздоровался, выпустив новую порцию смазки.       Надоедливый стук не прекращался, сбивая настрой, и Арсений открыл глаза — в окне темень, хмурой московской осенью светало поздно, но, судя по стояку в трусах, на смену непроглядной ночи пришло раннее утро. Какому долбоёбу не спится?       Встав с кровати, схватив телефон и мельком взглянув на экран, по пути к двери Арсений уже знал, кто стоит за ней.       — Это была шутка, Шаст, — первое, что сказал Арсений, открыв дверь.       Трусы его заметно топорщились в районе паха, но Шаст взгляд ниже не опустил, на секунду задержал его на помятом лице с отпечатком наволочки на щеке, отодвинул Арсения в сторону и молча, без приветствия, вошёл в квартиру.       — Шаст, это была шутка, — Арсений закрыл дверь и вымученно выдохнул — желание начинать новый день с разборок отсутствовало. — Приходить было необязательно.       Вид у Шаста был помятее, чем у Арсения, в приглушённом свете прихожей и под тенью, отбрасываемом козырьком кепки, мешки под глазами Антона не уступали арсеньевским; щетина на лице делала щёки впалыми; он стоял сгорбленным и каким-то уставшим, будто не спал всю ночь.       — Это была шутка, — повторил Арсений и оттянул край футболки вниз.       — Шутка, блять? — голос Антона царапнул слух скрытой злостью, спина его распрямилась, широкие плечи устрашающе подались вперёд, — я тебе кролик подопытный? Ты, блять! — кулак остановился в сантиметре от груди Арсения. Антон будто сам не ожидал от себя резкого выпада и тут же отдёрнул руку, шаг назад сделал, зубы стиснул, задышал громко, раздувая ноздри, словно приготовился к бою.       Они стояли в метре друг от друга, один — за прошедшую ночь разложивший последнее десятилетие своей жизни на взгляды, улыбки, полукасания; второй — босоногий, в трусах со стояком, причина которого находилась напротив в паническом непонимании, но не намеренная к отступлению и готовая вывернуть душу наизнанку.       По телу Арсения пробежала дрожь, до его сознания дошло — Антон всё понял и в рот ебал оправдания. Объяснение неизбежно, перевести в шутку вчерашний разговор не получится.       — Я оденусь? — в собственной квартире Арсений спрашивал разрешения у Антона. В ответ тот, словно обдумывал, дать шанс Арсению съебаться в комнату и сообразить правдоподобную отмазку, или лучше сходу схватить того за шкварник и потребовать объяснение.       — Да, — Антон кивнул и, как был, обутый, одетый, прошёл на кухню.       Арсений с марафонской скоростью метнулся в спальню, натянул джинсы и только при входе на кухню, увидев широкую спину Антона, по-полной осознав его присутствие в своём доме, притормозил — от неизбежности произнести вслух о своих чувствах закружилась голова.       Это не яростно дрочить на Шаста в ду́ше или тихо ласкать член на брачном ложе, представляя зелёные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Арсению придётся, глядя в эти самые глаза, произнести то, что вслух он не произносил даже себе.       Антон развернулся, услышав шаги за спиной, отодвинул стул и приказным тоном произнёс:       — Садись.       Психушка по Арсению плакала давно, ведь только у психов встаёт на строгий голос и ощущение предстоящего пиздеца. Но когда Антон сел на стул и похлопал ладонью по столу, командуя ему жестом присесть напротив, Арсений испытал дикое возбуждение.       Блядский боже, у него встал на Шаста «строгого начальника». Он, как герой фанфиков, потёк от нетипичной роли Антона. Арсений Шаста знал и тот мало походил на альфа-самца. Только в своей злости Антон был резким и грубым, в остальном же оставаясь мягким и добрым. Арсений даже в своих фантазиях не распределил им роли — в зависимости от настроения сверху мог оказаться кто угодно, но сейчас перед его глазами мелькали постельные сцены и Арсению там доставалась отнюдь не ведущая роль. Под таким Шастом, серьёзным и напористым, он не против оказаться снизу. В горле пересохло, пальцы теребили край футболки, взгляд бегал по губам и глазам Антона, а тот смотрел на него молча. Острота в лице, глубокая морщина на переносице, огромная фигура, застывшая в ожидании, — суровый облик Антона должен был настроить Арсения, как минимум, на серьёзный лад, но…       Шаст зол, очень зол. Очень, очень возбуждающе зол.       Арсений сумасшедший? Однозначно.       — Арс! — Антон рявкнул и тот присел на краешек стула.       — Шаст… — Арсений сделал глубокий вдох, прежде чем падать в омут.       Взмахнутая Антоном вверх рука оборвала его на полуслове:       — Почему сейчас? — злость в голосе сменилась непониманием. Таким тоном спрашивают, когда клубок распутан и истина обнажена, но от этой обнажённости становится только больнее.       — Что сейчас? — не сразу въехал Арсений.       — Почему, блять, сейчас, Арс? — в глазах Антона множились вопросительные знаки, — сейчас, когда уже ничего нельзя изменить?       Арсений опустил глаза вниз, взгляд побежал по плавной линии имитации спила дерева на столешнице и упёрся в ладонь с поблёскивающей обручалкой на безымянном Антоновом пальце.       Подвижная психика Арсения была скорее преимуществом, позволяя быстро переключать внимание и эмоции, но тонкий холодный ободок на чужом пальце расставил всё по своим местам, прогнав возбуждение словно его и не было.       «Почему сейчас?»       Кольцо сияло — тонкое, но оглушительное. Смеялось над всеми годами их знакомства и упущенными драгоценными мгновениями.       «Сейчас, когда уже ничего нельзя изменить»       Арсений поднял взгляд на Антона, вытянул руку и положил ладонь на его пальцы.       — Потому что сейчас мы с тобой в равных условиях.       — Скажи, что ты пошутил. — Антон руку не убрал. В его глазах мелькнула мольба, большую фигуру будто кто-то придавил глыбой отчаяния, — Арс, скажи, что это неправда.       — Неправда что? Что я люблю тебя? Что ты любишь меня? Что из этого неправда?       Разговора в полупустой квартире могло и не состояться, если бы Антон пропустил мимо ушей вчерашнее признание Арса. Антон бы мог ещё сколько угодно лет закрывать глаза на их дружеское общение. Антон бы мог снова молча кивнуть Арсу, когда тот соизволил поделиться новой идеей для своего бренда «Уберите рыбу». Мог бы посмеяться с новой фразы для футболки, предназначенной исключительно для белливеров и шипперов Артона — Антон, правда, всё понимал. Понимал, что Арсений просто «делает бабки» на наивных ду́рочках, подогревая интерес к ним, как к паре. Антон всегда знал, они — просто коллеги. Антон убедил себя в том, что они — просто коллеги.       — Давно? — хрипло произнёс Антон, смотря в глаза напротив, — давно… любишь, Арс?       — А ты?       Арсений тонул не один, он вцепился в Антона и тащил их двоих на дно. Если в силу запретов, обязательств и собственной трусости они проебали столько времени, так и не оказавшись вместе, то там, в пучине отчаяния и сожаления им суждено быть вместе.       Но бессонная ночь для Антона прошла не впустую, и он на пути к Арсову дому уже принял решение пойти на дно:       — Когда я влюбился в тебя? — произнёс, не отводя взгляд. Вытянул свою мокрую ладонь из-под Арсовой руки, и накрыл ею печатку на его безымянном пальце, — почти сразу, ещё в августе 2013-го… А ты?       Арсу было жаль рушить красивую картинку о любви с первого взгляда, но вся шелуха с него слетела и он обнажил свои чувства, как и Антон.       — Намного позже, Шаст, — и вымученно улыбнулся, — когда ты из тощей палки в нормального человека превратился.       Антон отзеркалил — уголки его губ вздёрнулись вверх и замерли, как и они, сидевшие друг напротив друга. В воздухе повисла плотная, наэлектризованная тишина. Взгляды, полные страха, говорили за них больше любых слов.       В этот молчаливый момент они оба отчетливо поняли: бежать от правды больше некуда. Произнесённые слова наряду с облегчением принесли ужас — всё сказано, и от этого уже не отвертеться.       Но что теперь? Они оба несвободны, их жизни расписаны наперёд, крепко связаны обязательствами. Спрятать чувства обратно и идти дальше, будто ничего не случилось — невыносимо; нырнуть в манящий омут — до боли пугающе. Они сидели на краю выбора, парализованные новой правдой, которая внезапно изменила их настоящее и будущее.

•••

      — Будет разъёб полный, — глядя на Арсения в брызгах воды и прилипшей к телу мокрой майке, вынес вердикт Матвиенко.       Репетиции к Вечеринке 2.0 были в самом разгаре. Присутствие четвёрки на прогонах друг друга являлось обязательным лишь с одной целью — дать объективный взгляд со стороны. Считалось ли мнение парней, смотрящих на Арсения с открытыми ртами, объективным? Точно нет.       — Ну, кайфует сам от себя, — Позов согласился с Матвиенко.       В стороне отвёрнутым от Арсения стоял Антон и мнение своё не высказывал.       После разговора, когда признания прозвучали, мир вокруг Арсения и Антона не изменился. Ни единого шага навстречу, ни объятий, ни поцелуев — никакой физической близости. Жизнь продолжалась, но теперь любой их взгляд и пересечение были пропитаны новой, невыносимой неловкостью.       По вечерам же, привычные ритуалы оставались незыблемы. Они, каждый в своей ванной, продолжали с упорством сливать результат рукоблудия в водосток, усердно не замечая, как синхронно их одиночество в этом странном, пост-признательном мире.       Казалось бы, засосаться и подрочить друг другу они должны были при первой возможности, но Антон здесь явно показал, что амплуа альфа-самца ему чуждо, и напористость и решительность, как в то роковое утро, его больше не посещали.       После своего признания Арсений сбегал в город на Неве исключительно для спектаклей, полностью обосновавшись в московской квартире. Прикупил для комфортной жизни домашнюю утварь, тапочки и два халата, о чём в шуточной форме сообщил на репетиции, многозначительно задержав взгляд на Антоне. Матвиенко, естественно, пожелал классного секса на новых простынях; Поз усмехнулся Арсовой двуличности — администраторы по-прежнему бронировали ему отели, в которых он появлялся, чтобы замести следы.       Антон призыв к действию проигнорировал.       В душе́ у Арсения скребли кошки — не для того он признавался в чувствах, чтобы их отношения продолжали стоять на паузе, но и торопить Антона не имело смысла. Бездействие Шаста и его избегающий взгляд он понимал — если Арсений сам не подставил свою жопу, значит, её должен подставить Шаст, но из них двоих кризис ориентации пережил только Арсений, следовательно, в этом вопросе Шасту могла помочь либо дружеская поддержка, либо оставалось уповать на время.       Арсений полностью погрузился в работу и репетиции, и на Вечеринке 2.0 кайфовал сам от себя. Настолько, что его даже не задел Шаст, сосущийся на сцене с Ирой.       Только дома, почти под утро, приняв душ и развалившись на чистых простынях, в дополнение к забитым мышцам Арсений почувствовал укол в сердце. Хотелось простой любви и банального секса. С Антоном. Накопившийся адреналин требовал сброса хотя бы в виде обыкновенной дрочки, но дрочил в последние годы Арсений исключительно на коллегу, а после игнора в свой адрес представлять член Шаста было в падлу.       Собственный же член Арсения, натренированный на постойку «смирно» при мыслях о высокой каланче, уже требовательно приподнял головку, рассчитывая на ласку.       «Обойдёшься»       Перевернувшись на живот, Арсений, конечно же, наказывал сам себя, но он твёрдо решил не поддаваться соблазну. Мысли его и правда, иногда шли вразрез логике, и синхронизация Шаста с собственным членом являлась чем-то необычным, но… Арсений живой человек и имел свои маленькие слабости.       Экран телефона засветился именно в тот момент, когда Арсений не удержался и просунул руку в трусы. Он словно вы́манил Шаста на собственную дрочку и продолжал поглаживать головку, пальцами другой руки снимая блокировку с телефона.       «Спишь?» — писал Шаст.       «Дрочу»       «На меня?»       «Размечтался. На себя»       «Дверь открой, подрочим вместе»       «Наверняка, пьяный, раз такой смелый» — подумал Арсений и нехотя встал с кровати.       — Выпил? — не убирая руку с трусов, обратился к вошедшему Шасту.       — Для храбрости, — с губ Антона сорвался стойкий коньячный выдох.       Арсений с интересом наблюдал, как Шаст разулся, куртку скинул на пол, ладони мокрые о брючины вытер. Взгляд его бегал, глаза лихорадочно блестели, щёки покраснели явно не от мороза.       — Успокойся, Шаст, трахаться не будем, — Арсений стоял напротив с полувставшим членом в трусах.       Антон скользнул взглядом по паху Арса, сглотнул:       — Так и я… об этом…       Кажется, в прошлый раз Арсений в собственной кухне потёк от строгого и напористого Шаста, сейчас же тот сидел на краешке стула и вызывал несколько иные эмоции.       — Шаст, ты чего припёрся, если не трахаться?       — Арс, ты не думай, что я… испугался или ещё чего…       Арсений мысленно усмехнулся — Антон подготовил речь, но даже алкоголь не избавил его от мандража. Длинные пальцы по привычке крутили кольцо и обручалка тусклым отблеском подмигивала Арсению. Тонкий ободок как якорь держал Антона перед падением в бездну.       — Арс, — Антон поднял растерянный взгляд, — у меня же никогда с мужиками не было.       — Боишься?       — Ну, это… больно, наверное.       Арсений думал, что ебать-то как раз будут его, а тут вот как интересно получается…       — Шаст, не ссы, страшно только в первый раз.       — Бляяяя, — Антон уронил голову на свои руки, — я теперь пидор.       Кризис ориентации, накрывший Шаста, растоптал мечты Арсения о совместной дрочке, минетах и анальном сексе. В жизни Арсения секс случался, когда первое свидание едва переваливало за половину, с Шастом же он взял фору в десятилетие — похоже, в этого придурка он, действительно, был влюблён по самые потроха.       — Ну какой ты пидор, Шаст? — Арсений подошёл ближе и погладил Антона по голове, успокаивая, как маленького ребёнка. — Чтоб пидором стать, нужно, как минимум, потрахаться, а мы с тобой даже не целовались.       Антон приподнял голову и, будто увидев свет в конце тоннеля, просяще произнёс:       — Давай? Арс, давай поцелуемся, — и губы смешно вперёд выпятил.       — Тих-тих, от тебя перегаром несёт, да и… похоже, не готов ты, Шаст, к великим свершениям.       Являлся ли Арсений Попов манипулятором? Да! И ещё каким! Но Антон Шастун был по уши влюблён и дирижёрскую палочку в руках того по отношению к себе никогда не замечал, а потому уже давно плясал под Арсову дудку.       — Готов! Я готов, Арс, правда!       Антон бы в этот момент сделал что угодно, но перед ним стоял Арсений с заметным бугорком в трусах аккурат напротив его глаз.       Минуту назад Антон расшибал голову от осознания себя пидором, в следующую же секунду он выразил готовность, подавшись вперёд и одним движением стянув с Арса трусы.       Полувставший член качнулся и розовая, мясистая головка приветственно потянулась к Шасту. Арсений опешил, такого рвения от Шаста он не ожидал. Антон же посмотрел на головку и облизнул губы.       — Не, Шаст, даже не думай, — и дело было вовсе не в нежелании Арсения погрузить свой член в большой Антонов рот, просто… Арсений был очень брезглив и даже любовь не могла перебороть это чувство, а с непривычки брать в рот чужие члены Шаста могло вывернуть наизнанку коньяком и непереваренной едой. Но… Арсений задумался буквально на долю секунды — запретный плод был так близко и… ну, и чёрт с ними, с грязными руками. — Шаст, ты дрочил кому-нибудь?       Антон, не отрывая взгляд от члена, помотал головой.       — Сплюнь в ладонь и обхвати ствол, — гипнотизирующим голосом произнёс Арсений. Антон зачем-то облизал ладонь — фу, Арсений поморщился — потом сплюнул в неё и обхватил член. — А теперь, Шаст, веди вверх-вниз, как будто себе дрочишь, и головку погладь… вот так, нежнее, молодец…       Подушечкой большого пальца Антон размазал выступившую из щёлки прозрачную капельку смазки, покружил над головкой и вернулся к стволу.       — Красивый, — прошептал пересохшими губами.       Антон за все годы член Арсения видел не раз, они с пацанами неоднократно парились в бане. Дрочил потом на свои воспоминания, никак не мог определиться, где конкретно в себе он хочет его чувствовать: в заднице или во рту. Мужское достоинство у Арсения было под стать хозяину: прекрасное, с чёткими вздувшимися венами, гладкой кожей и, сука, украшенное россыпью мелких родинок.       И теперь эта невероятная красота находилась перед глазами Антона и в его руках. Зрачки Антона расширились, оставив от зелёной радужки едва заметную полоску, щёки зажглись красными всполохами. Тело кинуло в жар и от самого действа, и от осознания, что, блять, наконец-то! Наконец-то он переступил эту черту и Арсений сейчас в его руках находился совсем не фигуральным образом — так близко к Арсению Антон ещё не подбирался.       В Антоне даже проснулось альфачье начало — это в мыслях он примерил разные роли, в том числе и принимающую, а на деле, ощутив кожей пульсацию Арсова члена, гибкое любимое тело захотелось нагнуть и выебать.       Возбуждение выступило на шее капельками пота и твёрдостью в районе ширинки. Похоже, психика Антона не уступала Арсовой, и раскачиваясь на качелях солнышком, смешала сомнение и желание в невероятный коктейль, от которого рвало башню.       Член Арсения истекал смазкой, и Антон скользил пальцами по стволу, наращивая темп. Арс при этом переводил взгляд со скользкой шкурки, сминающейся гармошкой, на приоткрытый рот Антона, на мелкие завитки волос, прилипшие к потному лбу, и тихонько постанывал.       Нравоучений, как довести его до оргазма, Арсений Шасту не давал, полностью погрузился в ощущения. Бля, как же он соскучился по дрочке. Не той, что происходила по средством собственной руки в ванной или на брачном ложе, а вот по такой, срывающейся с темпа, чувствуя горячую чужую ладонь на собственном члене.       Как только Арсений подумал, что Шаст в наставлениях, как правильно дрочить, не нуждается, Антон, будучи учеником нерадивым и в дрочибельных делах другим людям, неопытным, дышал как паровоз, елозил жопой на стуле, расставив широко ноги.       В следующую секунду произошла, как бы выразился сам Антон, рокировка. Сидя, дрочить было не с руки, и Антон всего лишь на секунду оставил член без ласки, встал на ноги, одной рукой развернул Арсения к себе спиной и прижался к его заднице пахом, опустив ладонь второй руки на его член.       Все манипуляции заняли пару секунд. Арсений не успел понять, что произошло, но ощущения в разы стали ярче — задница ощутила чужую твёрдость, щёку обожгло обжигающее дыхание, находиться настолько близко к Антону ему ещё не приходилось.       И эта Шастова напористость… от неё всё переворачивалось вверх дном. Роль ведущего в сексе Арсению нравилась, но чувствовать себя марионеткой в Антоновых руках ощущалось нереальным кайфом.       Движения Антона стали синхронны — дрочил и притирался членом к Арсовой заднице он теперь в каком-то постоянном музыкальном ритме, чередуя поступающие шлепки собственного паха и скользящую на Арсовом члене ладонь одинаковой длительности, и лишь под конец, когда Арсений, упёршись костяшками пальцев в край столешницы, откинул голову назад на плечо Антона и тонко проскулил, Антон перешёл на сложный ритм, сочетая ноты разной длины и миллисекундные паузы.       Сам Антон держался из последних сил, в трусах хлюпало, член купался в собственной смазке, но узнать, какие Арсений издаёт звуки при оргазме — да Антон на это жизнь готов положить и стереть ладонь в мозоль.       Арсений кончил от длинных пальцев, скользящих по стволу; от тонкого ободка обручального кольца, задевающего нежную кожу; от стимуляции головки; от члена, упирающегося ему в задницу. С тихим стоном и зажмуренными веками спустил в ладонь Антону, содрогаясь всем телом.       Но финальным аккордом к получению Арсением оргазма явилась чувствительность собственного уха, обслюнявленного губами Антона и его хриплый шепот: «Давай, мой хороший, кончай». Именно от этих слов Арсений очутился на пике сексуального удовольствия и оно активировало зоны его нетривиального мозга, подав разряд во всё тело.       Арсений в сексе был давно не студентом и свыкся, что не каждая сексуальная разрядка заканчивалась оргазмом, но после испытавшего оглушительного фейерверка, ноги его отказывались стоять и он не рухнул на пол лишь благодаря крепким рукам Антона. Красивым сильным рукам, поддерживающим его за бёдра и перемазанным его семенем.       Сам Антон финишировал вслед за Арсением, изляпав спермой свои трусы, оставив мокрое пятно на джинсах, и держался на ногах исключительно потому, что сейчас в его руках был Арсений. Теперь уже его Арсений.       — Арс, — хросипел Антон ему в ухо, — я теперь тебе всегда дрочить буду. Это, блять, самое лучшее, что было в моей жизни. — Антон так и держал в руках Арсов член и продолжал слюнявить его ухо. — Арс, ещё мы должны потрахаться, срочно. Чур, ты первый снизу, ладно? Блять, Арс, давай потрахаемся! Блять, это охуенно.       Антон уже щебетал не хриплым птенчиком, на волне экстаза его либидо требовало продолжение банкета и в эйфории ему казалось, что проснувшийся азарт он поймал за хвост и никогда не отпустит.       И подставлять свой зад было уже не так страшно, но… пусть первым будет Арс, у того в этом деле опыта поболее будет.       — Арс, ты же ещё в Москве на пару дней, не уезжай, пока мы не потрахаемся, ладно?       «Что ж. Всё идёт по плану. Из кризиса ориентации Шаст как-нибудь выкарабкается» — в целом Арсений остался доволен таким сближением.       — Шаст, ты сначала член мой отпусти, руки помой, а потом поговорим.       — И потрахаемся.

•••

      Что Стас заблуждался, неоднократно повторяя про двенадцатилетний возраст Шаста, Арсений убедился, стоя в коленно-локтевой, чуть покачиваясь и насаживаясь на пальцы Антона.       — А теперь ниже и левее, — поясница Арсения покрылась испариной, а они находились ещё только в процессе изучения Шастом, где у Арсения находится простата. Пальцы у Антона длинные, мягкие подушечки кружились вокруг волшебной железы, дразня её… Ооо-оо-о, какой Антон прилежный ученик.       — Вот так, Арс? Так хорошо? Чувствуешь? Что ты чувствуешь?       — Бляяять, — Арсению уже было прекрасно заебись и хотелось почувствовать в себе член, но ещё больше хотелось насладиться этим первым разом Антона, его любопытством, заботой, тревожностью и клубком непонятных эмоций. И словами. Антон болтал без умолку. Каждую секунду хотел знать, что Арсений чувствует, будто по извивающемуся телу было не догадаться. Тараторил нежные словечки и они были такими уместными, и Арсений от них таял мокрой лужицей.       — Вот тут хорошо, да, Арс? Хорошо. Я вижу, как тебе хорошо. Какой же ты красивый, Арс. — Антон ладонью нежно придерживал Арсову ягодицу, пальцами второй руки оглаживая шёлковые стеночки внутри. У него опыта в жопных делах было ноль повдоль, себя он удовлетворял таким образом нечасто, больше баловался, испытывая интерес пубертатного подростка к своему телу. Тело же Арса он поставил высоко на божничку и, дорвавшись до священного грааля, исследовал каждую складочку, ямочку и впадинку. — Как у тебя там всё нежно, Арс. Я щас кончу.       — Рано, Шаст.       Антону пришлось пережать основание собственного члена рукой, казалось, он спустит, едва войдёт в Арса. Смазка хлюпала, под движениями пальцев вход растянулся, приготовившись принять агрегат потолще и подлиннее.       — Я долго не выдержу, Арс.       — Давай.       Приставляя головку ко входу, глазами Антон пожирал великолепный вид — множество раз он представлял, как член словно по маслу растянет эластичные, гладкие, блестящие от смазки, мышцы. В реальности головка почувствовала сопротивление и проскользнула внутрь, испытывая давление сжатого колечка мышц.       Антон охнул и остановился на секунду, затем медленно двинулся глубже.       — Ебать, Арс, какое там внутри всё обволакивающее.       «Нет, пора заткнуть этому восторженному любовнику рот»       — Сначала медленно, Шаст, потом убыстряйся, меня тоже надолго не хватит, — Арсений прогнул спину в пояснице, убивая двух зайцев: уж он-то знал, с таким наклоном член будет попадать в самый центр удовольствий, а слюни Шаста будут стекать с подбородка не метафорически.       Антон сглотнул и толкнулся, пока член не вошёл до основания и его пах не прижался к ягодицам Арса. Не задерживаясь, отклонился назад, вытягивая член почти полностью, оставляя внутри лишь головку. Ощущение как при катании на американских горках — тело и голова кричали от волнения и восторга!       Он ухватил Арсения за ягодицы и покатился по виражам — вся чувственность перекочевала в член, каждая его клеточка от соприкосновения с гладкими стеночками обнажилась и искрилась прошибающими разрядами, такими, что отзывались во всём теле — Антон превратился в одну чувствительную субстанцию.       Со своими партнёршами скорострелом Антон не был, но и партнёрши не были Арсением. Сейчас же стимуляции члена помогали глаза — видеть, как твой член погружается в Арсения — Арсения! — это, блять, вытерпеть никому не под силу!       Данное комбо не дало продержаться Антону дольше пары минут.       — Я, кажется, всё, Арс, — успел прохрипеть Антон и сперма маленькими толчками выплеснулась прямо в Арсения.       Его сперма в Арсении.       Всё, блять, нахуй, план Антона на жизнь выполнен.       Силы, чтобы подсунуть руку и додрочить Арсу у Антона иссякли, и Арсению самому, с практически навалившимся на него Шастом, пришлось доводить себя до разрядки.       Для первого раза неплохо.       — Шаст, ты меня раздавишь, — прижатый к кровати и к мокрой простыне под собой, произнёс Арсений.       Антон молча, находясь где-то за тысячи миль от себя, лежащего на Арсе, вытянул член и перевернулся на бок.       — Ты как, жив? — Арсений перекатился на сухое, оказавшись лицом к лицу с Антоном.       Сознание вернулось в тело Антона и он почти неслышно прошептал:       — Я люблю тебя, Арс.       — Ты знаешь, что после траха в любви не признаются?       — Похуй, я люблю тебя.       Арсений улыбнулся. Наконец-то его многолетнее амплуа рассыпалось, и Арсений Попов теперь не актёр, он — сценарист здесь и режиссёр.       2025 год подарил ему не просто обоюдное согласие — он подарил ему настоящую реальность. Ту, в которой Антон всегда отвечал ему взаимностью.

•••

20 марта 2038

07:00

      — С Днём рождения, именинник! — весёлый и звонкий голос электронного ассистента выдёргивает Арсения из сна. Арсений тут же открывает глаза и недоумевает — таким голосом ассистент будил его только в той, запретной фантазийной жизни. Ошеломлённо вслушивается — настройки что ли полетели, нужно чинить? Голос на прежней радостной ноте почти поёт, — утро сегодня просто чудесное! Солнышко сияет, птички щебечут, а на кухне вас ждёт настоящий кулинарный шедевр! Пригоревшие, пережаренные, но зато какие вкусные сырнички со сгущёнкой! Заряжайтесь позитивом, сегодня ваш день, веселитесь на полную катушку!       С одной стороны, Арсений не очень рад, что его выдернули в реальность и отлучили от Шастова члена, с другой — реальность вроде приобрела другие краски: солнце и впрямь светит будто ярче обычного, комната прежняя, но ощущается по-иному, светлее что ли. И запах. Господи, он миллион лет не ел жареные сырники, а с кухни прямо явственно доносится запах сырников, с золотистой корочкой, немного пригоревших, но, батюшки, каких же вкусных.       Слюна, скопившаяся во рту ещё во сне, пополняется от предвкушения заглотить в себя вредную еду. Да, это не Шастов член, но тоже неплохо, учитывая, что воздержание преследует Арсения последние несколько десятилетий.       Осознание, что день рождения наступил и Арсений перешагнул тот самый пугающий его рубеж, ещё на накрыло на полную катушку и Арсений в блаженстве потягивается — боже, как хорошо-то.       С кухни доносится мелодия и пока Арсений копается в закромах памяти, выискивая знакомые ноты из прошлой жизни, член реагирует быстрее и приветственно дёргается, марая трусы выступившей смазкой, — первая, написанная Антоном для Арсения музыкальная композиция из далёкого 2025-го, льётся в уши словно мёд.       Арсений смеётся почти вслух — утро, как обычно, начинается с Шаста.       Голова уже не гудит от сна, но мысли путаются и в душе сквозит лёгкая, привычная тоска по чему-то несбывшемуся. Она, как тонкая дымка, окутывает его каждое утро, напоминая о другой реальности. Не пытаясь разобраться, почему сегодня вселенная преподнесла ему подарок в виде запретного плода — жареные сырники и музыку Антона он ставит в один ряд по недостижимости, Арсений соскакивает с кровати.       Стояк от воспоминаний о Шасте не спадает, и Арсений по пути на кухню лишь удобнее укладывает член в трусах. Тот тянется головкой вверх и Арсений притормаживает, желание подрочить и зажевать пережаренный сырник одинаково велико, но чашу весов перевешивает любопытство — из кухни отчётливо слышится ругательство.       Смачное такое ругательство. Алёна ругается мужским басом?       Всё также с рукой на трусах поверх члена, Арсений неслышно идёт к кухне и, едва свернув за угол, замирает.       Взгляд упирается в знакомый силуэт. Высокая, чуть сгорбленная мужская фигура у плиты, которую Арсений не перепутает ни с кем в целом мире. Широкие плечи, бледная кожа, чуть округлые бока, и, что самое невероятное, но до боли знакомое — по-прежнему торчащие позвонки, которые Арсений узнает даже с закрытыми глазами.       Мозг Арсения отказывается верить — такого не может быть! Этого человека не должно быть здесь! Не сегодня, не сейчас! Никогда! Он существует лишь в прошлом и в его снах.       Арсений трясёт головой, отчаянно пытаясь вырваться из цепких лап галлюцинации, но реальность упрямо пахнет пригоревшими сырниками и очертанием знакомой фигуры.       Плечо ищет опору ослабевшему телу, Арсений цепляется пальцами, скорябывая ногтями краску на стене, а фигура медленно поворачивается к нему.       — О, Арс, прости, что разбудил! — на лице Антона мелькает виноватая улыбка, — но эти сырники! Подгорают, сволочи!       На Арсения смотрят самые долгожданные лучистые глаза, полные тепла, а нос очаровательно перепачкан в муке, как у ребёнка, застигнутого врасплох. За спиной Антона, действительно, весело шипят и подгорают сырники, наглядно демонстрируя, что никакой сон не пахнет так отчётливо и упрямо, как эта самая безоговорочная реальность.       И тогда, сквозь остатки сонного тумана, сквозь ещё не рассеявшиеся миражи, Арсения вдруг пронзает леденящее осознание — это не сон. Не утренняя фантазия, не бред лихорадки, не игра разума. Это всё — здесь и сейчас. Мелодия, написанная для него любимым человеком, запах подгоревших сырников, на расстоянии руки тепло манящего тела, которого можно нежно коснуться, — всё это слишком отчетливо, слишком настоящее. Каждая клеточка Арсения, каждая частица сознания взрывается от понимания: эта невозможная, невероятная, абсурдная реальность — его единственная правда. И от неё невозможно проснуться.       — Шаст, — Арсений делает шаги вперёд и утыкается носом Антону в ямку под ключицей.       Руки Антона привычно обнимают его за спину, перепачканная в муке ладонь успокаивающе поглаживает по голове:       — Ну-ну, мой хороший, расстроился? День рождения — совсем не грустный праздник, Арсень. Да ведь? — Антон не понимает, почему Арс жмётся ближе, всхлипывает и разводит болото у него под ключицей. На самую малость Антон отстраняется, чтобы только приподнять курчавую голову и взглянуть в голубые глаза. В его любимые глаза. — С днём рождения, Арс. Я люблю тебя.       — Шаст, — любимые глаза смотрят снизу вверх неверящим взглядом, — мне приснился ужасный сон, будто мы с тобой по-прежнему просто коллеги. Бывшие коллеги. И я живу совсем другую жизнь, с женой и диетическими сырниками по утрам. Без тебя. Вдали от тебя.       — Как до осени 2025-го?       Ресницы Арсения влажно слиплись, он промаргивается и лишь кивает, не в силах произнести ни слова.       — Согласен, ужасный сон, — Антон сдерживает улыбку. От арсеньевской чувствительности в душе разливается умиление и этого расстроенного котёнка хочется обнять, окружить собой и никогда не отпускать, — но это лишь сон, Арс. В нашем настоящем мы вместе.       На сковороде позади них подгорают сырники, наполняя кухню белым дымом, но Арсений по-прежнему стоит, вжавшись в Антона всем телом. Ему ещё совсем немного нужно побыть в привычном захвате любимых рук, поелозить кончиком мокрого носа по гладкой коже, вдохнуть родной запах, чтобы вернуться в реальность, в его единственную настоящую реальность, ведь какое бы будущее ему не предложила вселенная, Арсений точно знает — оно будет таким, какое он выберет сам.       The end