Комплексы и вампиры: История одной любви

Что такое сила воли? Если верить учебникам — а в моем положении верить больше не во что, — сила воли — это способность человека сознательно контролировать свои импульсы, эмоции и поведение для достижения долгосрочных целей, преодолевая препятствия, лень и сиюминутные желания. Звучит красиво. Как надпись на дешевом плакате в кабинете школьного психолога. Она не достается с рождения, как высокий рост или голубые глаза. Во многом сила воли достигается благодаря воспитанию или собственным стараниям. Возможно, я могла бы, как некоторые подростки, винить своих родителей за то, что они не воспитали во мне эту самую силу. Но я считаю себя довольно осознанной — насколько вообще можно быть осознанной в шестнадцать лет с грудой комплексов и желтой шевелюрой. Они не обязаны были мне подтирать сопли и воспитывать твердый характер. Я могу гордиться тем, что создала свою нынешнюю скорлупу самостоятельно. Без помощи матери-алкоголички. Без помощи отца-бабника и садиста, который сбежал, даже не оглянувшись. Вся та броня, что защищает меня от мира — сарказм, острый язык, умение отшутиться в любой, даже самой болезненной ситуации — это моя заслуга. Но вот что мне не удается, так это воспитать в себе твердый стержень и силу воли. Думаю, если бы она у меня была, я смогла бы не бросаться при первом стрессе есть или курить. Или хотя бы не представлять, как сворачиваю шеи своим обидчикам. Именно такие мысли витали в моей голове по пути в школу.

***

Утро выдалось серым, холодным, каким-то безнадежным. Я шла по тротуару, вдыхая запах мокрых листьев, и пыталась убедить себя, что сегодня будет хороший день. «Кто я? — усмехнулась я про себя. — Оптимистка? Нет. Просто дура, которая еще не поняла, что хороших дней не бывает» Вчера я снова видела его. Голос из снов. Мы сидели на крыше выдуманного дома, и он говорил мне, что я сильная. Что я справлюсь. Что однажды я проснусь и пойму, что все страдания были не зря. Я не видела его лица. Только слышала голос — низкий, хриплый, с бархатными нотками, от которых внутри всё переворачивалось. Иногда мне казалось, что он похож на голос Дэймона. Но это было глупо. Дэймон Сальваторе — вампир, убийца, монстр. Он не стал бы тратить время на то, чтобы утешать толстую девчонку с желтыми волосами. «Он и в реальной жизни на тебя внимания не обратит, — напомнила я себе. — А во снах... во снах это просто твой больной мозг пытается тебя спасти. Ничего больше» Но почему тогда мне так хотелось верить, что это не так?

***

Первым уроком была химия. Я сидела на последней парте, уткнувшись в учебник, и старательно делала вид, что меня интересуют формулы. На самом деле я просто пряталась за книгой, чтобы никто не видел моего лица. «Формулы безопасны, — подумала я. — Формулы не смеются над тобой. Формулы не называют тебя свиньей. Формулы не смотрят на тебя с жалостью» Но центром моих мыслей был не водород и не кислород. И даже не таблица старика Менделеева. Дэймон Сальваторе. Я слышала, что Стефан хочет избавиться от брата. Весь город шептался об этом — ну, в том смысле, что подруги обсуждали «напряжение между Сальваторе», а я делала вид, что мне все равно. Но мне было не все равно. «План по избавлению от Дэймона, — подумала я. — Звучит как название дешевого триллера. Интересно, что именно задумал Стефан? И где сейчас Дэймон?» Уже пару дней от старшего Сальваторе не было ни слуха, ни духа. Я искала его — да, признаю, это уже переходит все границы дозволенного. Я пыталась выловить его в «Мистик Гриль», бродила по парку, заглядывала в переулки. «Ты стала сталкером, Лора, — сказала я себе. — Поздравляю. Добавь это в список своих достижений: жирная, неуклюжая, с желтыми волосами и склонностью к преследованию вампиров. Отличное резюме» Наверное, все вокруг замечали мою растерянность, когда разговоры между подростками заходили о братьях Сальваторе. Но только не мои дражайшие подружки. Они были слишком заняты своими переживаниями и проблемами. Елена строила из себя жертву обстоятельств — теперь еще и переживала из-за Джереми и его странной связи с Вики. Бонни шепталась о своих ведьмовских штучках — я заметила, что она стала какой-то отстраненной, будто носила в себе тяжелый секрет. Кэролайн крутилась перед зеркалом, надеясь привлечь внимание Дэймона — хотя после мойки она стала какой-то нервной, дерганой. «Дэймон что-то с ней сделал, — мелькнула тревожная мысль. — Или сделает. Он же вампир. Он использует людей» Я подавила эту мысль. Она была слишком страшной. «Не твое дело, Лора. Ты не героиня. Ты даже не второстепенный персонаж. Ты — та, кого убивают первой, чтобы показать, что злодей серьезен» Я вздохнула и попыталась сосредоточиться на бубнеже старой преподавательницы по химии. — Химическая связь — это взаимодействие между атомами, обеспечивающее устойчивость молекул и кристаллов; она возникает из-за перераспределения электронной плотности... Голос учительницы был монотонным, усыпляющим. Как колыбельная для неудачников. Я чувствовала, как веки тяжелеют, а мысли начинают путаться. «Может, если я засну, — подумала я, — я снова услышу его. Голос. И на несколько минут всё станет хорошо» Я опустила голову на сложенные руки и закрыла глаза. Сон пришел быстро. Теплый, обволакивающий, как плед в зимний вечер. — Ты устала, — сказал голос. Хриплый. Низкий. Родной. — Всегда, — прошептала я. — Сегодня будет тяжелый день. Но ты справишься. Ты всегда справляешься. — Почему ты веришь в меня? Ты даже не знаешь, какая я на самом деле. Голос замолчал. А потом — тепло, разлившееся по щеке, как чье-то прикосновение. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И ты мне нравишься. Именно такая. Настоящая. «Если бы это был Дэймон, — мелькнула шальная мысль. — Если бы он сказал это в реальности...» — Лорелей! — голос учительницы вырвал меня из сна. — Ты спишь на моем уроке? Я подняла голову, моргая. Сонная одурь еще не прошла, и мир казался размытым, как акварельный рисунок, который залили водой. — Нет, мисс Грейс, — пробормотала я. — Я просто... размышляла о типах химических связей. Очень увлекательно. Кто-то хихикнул. Кто-то еще. Смех пополз по классу, как масляное пятно. Я не поняла сначала, в чем дело. Подумала, что они смеются над моей отмазкой — она и правда была жалкой. Но потом я услышала свое имя, произнесенное шепотом, и смех стал громче. Я открыла глаза полностью. Учительница вышла из класса — кажется, ей кто-то позвонил. А одноклассники смотрели на меня. Все. И смеялись. «Что? — паника начала разливаться по венам, холодная, липкая. — Что случилось? Почему они смотрят? Что не так?» Я машинально провела рукой по лицу. По лбу. Пальцы наткнулись на что-то шершавое, сухое. Я поднесла руку к глазам. Чернила. Черные, сухие чернила на пальцах. Мое сердце рухнуло куда-то в пятки. Я перевела взгляд на Елену. Она сидела через два ряда, смотрела на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела больше всего — жалость, смешанная с неловкостью. Она сильно поджимала губы, будто пыталась сдержать то ли смех, то ли слезы. Встретив мой взгляд, Елена указала пальцами на свой лоб. Я поняла. Медленно, с ужасом, который рос с каждой секундой, я подняла руку и нащупала буквы. «Хрюшка-Лора». Выведено аккуратно, черным маркером. Кто-то старался» Я смотрела на свои пальцы, испачканные в чернилах, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. «Не плакать. Не смей плакать. Не при них» — Ох, неужто малышку Лору не кто изрисовал? — раздался голос Тайлера. Сладкий, ядовитый, насмешливый. — Я думаю, эти слова отражают твое внутреннее животное. Смех взорвал класс. Громкий, неприкрытый, жестокий. Я подняла глаза. Тайлер стоял у своей парты, с ухмылкой от уха до уха. Рядом с ним его дружки — все такие же холеные, красивые, уверенные в своей безнаказанности. А потом я увидела Кэролайн. Она смеялась. Пыталась сдерживаться — я видела, как она прикусила губу, как отвела взгляд. Но она смеялась. Вместе с ними. Надо мной. «Это было больно, — подумала я. — Очень больно. Кэролайн, которая клялась, что мы подруги. Кэролайн, у которой я подтирала сопли после каждого расставания. Кэролайн, которая сегодня выбрала сторону парня» Я медленно поднялась из-за стола. Собрала учебники в сумку. Движения были автоматическими, потому что если бы я думала о том, что делаю, я бы разрыдалась. — Лорелей, — раздался голос Елены, — не уходи. Ты сильнее этого. Я посмотрела на нее. На ее красивое лицо. На ее идеальные волосы. На ее карие глаза, полные сочувствия. «Сильнее? — подумала я. — Я не сильная, Елена. Я просто хорошо притворяюсь» — Не сейчас, — сказала я тихо, чтобы никто не услышал. — Пожалуйста. И вышла из класса. Спиной я чувствовала их взгляды. И смех Тайлера, который звучал даже сквозь закрытую дверь. «Держись, Лора, — приказала я себе. — Вдох. Выдох. Тебе нужно только дойти до туалета. И там ты сможешь плакать сколько влезет. А потом выйдешь с улыбкой, как будто ничего не случилось»

***

Я заперлась в туалете. Подошла к раковине. Набрала в ладони холодной воды и выплеснула ее на лицо. Вода была ледяной. Она обожгла кожу, смывая чернила. Буквы поплыли, превращаясь в грязные разводы. Я терла кожу, пока она не покраснела, пока не заболела. А потом я подняла глаза на зеркало. На меня смотрела девушка. Чужая. Желтые волосы висели сосульками, прилипнув к щекам. Лицо было бледным, почти белым. Глаза — серые, опухшие, с красными прожилками — смотрели пусто. А на лбу, несмотря на воду, всё еще виднелись остатки надписи. «Хрю». Буква «Х» была особенно четкой. «Красиво, — подумала я. — Очень красиво. Такую картинку можно на выставку отправлять. «Портрет школьницы в состоянии полной депрессии». Жанр: трагикомедия» Я смотрела в глаза своего отражения. В глубину серых омутов. И ждала... чего-то. Знака. Утешения. Хоть чего-то, что скажет мне: «Всё будет хорошо». Отражение зарябило. Сначала я подумала, что это слезы. Или вода попала в глаза. Но рябь становилась сильнее. Зеркальная гладь колебалась, как поверхность пруда, в который бросили камень. А потом отражение улыбнулось. Не я. Оно. Та девушка в зеркале. Ее губы растянулись в жуткой, неестественной ухмылке. Слишком широкой. Слишком хищной. Я хотела отшатнуться, но не могла. Тело не слушалось. Ноги приросли к полу. Руки вцепились в край раковины так, что побелели костяшки. А потом я увидела кровь. Она текла из десен зеркальной девушки. Заполняла рот. Стекала по подбородку. Капала на раковину. И голос. Шепот. Родной голос из снов, но теперь — искаженный, злой, пробирающий до костей. «Представь, как бы красиво смотрелась его свернутая шея?» Я замерла. В зеркале, позади моего отражения, появилась фигура Тайлера. Он стоял и ухмылялся. А потом его голова повернулась под неестественным углом. Раздался хруст — такой громкий, такой реальный, что я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Прекрати, — прошептала я. — Прекрати. Это не по-настоящему. Но зеркало не слушалось. Кровь заливала раковину. Фигура Тайлера падала на пол. А отражение улыбалось всё шире и шире. «О да, — прошептал голос. — Ты не раз представляла, каково это — расправиться с собственными обидчиками. Теперь представь еще раз. В деталях» Я закрыла глаза. Сжала их так сильно, что в темноте заплясали разноцветные круги. — Это не по-настоящему, — повторила я, как мантру. — Это не по-настоящему. Мой больной мозг. Мои осознанные сны. Они проецируются на реальность. Это не по-настоящему. Я открыла глаза. Зеркало было чистым. Ни крови. Ни ухмыляющегося отражения. Ни мертвого Тайлера. Только я. Мокрая, дрожащая, с разводами чернил на лбу. «Ты сходишь с ума, Лора, — подумала я. — Ты окончательно и бесповоротно сходишь с ума. И этот голос в твоих снах — не спаситель. Он — часть твоего безумия» Но глубоко внутри, там, где я не позволяла себе копаться, я знала правду. Голос был реален. И он был прав. Я хотела свернуть шею Тайлеру. Хотела, чтобы он сдох. Хотела, чтобы все они сдохли — те, кто смеялся, кто унижал, кто делал вид, что я — их подруга, а на деле просто использовал. «Ты чудовище, Лора, — сказала я себе. — Настоящее чудовище. И однажды ты сорвешься. И тогда...» Я не закончила мысль. Взяла сумку, вытерла лицо рукавом футболки Мэтта и вышла из туалета.

***

В коридоре я наткнулась на Бонни. Она стояла у своего шкафчика, задумчивая, рассеянная. Обычно Бонни была собранной, уверенной, но сегодня она выглядела так, будто ее преследовали призраки. — Бонни, — окликнула я. — Ты в порядке? Она подняла на меня глаза. В ее взгляде мелькнуло что-то — страх? удивление? — но она быстро взяла себя в руки. — Да, — ответила она. — Просто... много мыслей. — Понимаю, — кивнула я. — У меня тоже. Например, я думаю о том, как было бы здорово, если бы Тайлер Локвуд подавился своим языком. Прямо сейчас. В эту секунду. Бонни слабо улыбнулась. — Я слышала, что он сделал. Это ужасно. — Это Тайлер, — пожала я плечами. — Он ужасен. Это его единственный талант. Ну, кроме умения быть богатым и красивым. Но это не талант, это лотерея. Бонни помолчала. А потом сказала: — Лора... можно тебя кое о чем спросить? — Валяй. — Ты веришь в... необычные вещи? В то, что нельзя объяснить? Я напряглась. «Она о чем? О вампирах? О своих способностях? Она что-то знает?» — Зависит от того, что считать необычным, — ответила я осторожно. — Я верю в то, что люди могут быть чудовищами. И в то, что иногда чудовища выглядят как обычные люди. И в то, что вселенная ненавидит меня лично. Это считается? Бонни посмотрела на меня долгим взглядом. — Я поговорю с бабушкой, — сказала она, будто самой себе. — Она знает... она знает больше, чем говорит. — Твоя бабушка — крутая женщина, — сказала я. — Если кто и может объяснить необъяснимое, так это она. Бонни кивнула и ушла, оставив меня с новыми вопросами. «Она знает, — поняла я. — Она чувствует. Она — ведьма. И она скоро всё поймет про Сальваторе»

***

После школы я пошла в «Мистик Гриль». Не потому, что хотела есть — хотя есть хотелось всегда, это моя вечная проблема, — а потому, что надеялась увидеть Дэймона. Я села за стойку, заказала кофе и принялась ждать. Бармен — тот самый, что подливал мне виски в кофе — подошел ко мне с сочувственной улыбкой. — Ты сегодня сама не своя, — заметил он. — Что случилось? — Тайлер Локвуд случился, — ответила я. — И маркер. И моя дурацкая привычка спать на уроках. И зеркала. Особенно зеркала. Бармен покачал головой. — Хочешь добавки? — он кивнул на кофе. — Не сегодня, — вздохнула я. — Сегодня я хочу быть трезвой. Чтобы чувствовать всю глубину своего падения. Он отошел, а я уставилась в одну точку. И тут я увидела их. Стефан и Елена сидели в углу. Они смотрели друг на друга, и между ними явно происходил какой-то серьезный разговор. Стефан выглядел напряженным, бледным — бледнее обычного. Он что-то говорил Елене, и ее лицо менялось: удивление, страх, недоверие. «Он рассказывает ей, — поняла я. — Он открывает ей правду о себе. О том, кто он» Мое сердце забилось быстрее. «Он рискует. Ради нее. Он доверяет ей. А Дэймон... где Дэймон?» Я отвела взгляд, чтобы они не заметили, что я смотрю. Но потом в бар вошел незнакомец. Он был взрослым — лет тридцати, наверное. Обычная одежда, обычное лицо. Но что-то в нем было... неправильное. Он посмотрел на Стефана, и его глаза сузились. Незнакомец подошел к их столику. Я не слышала, о чем они говорили — музыка играла слишком громко, — но видела, как изменилось лицо Стефана. Он побледнел еще сильнее. Елена выглядела растерянной. А потом незнакомец сказал что-то, отчего Стефан замер. Я придвинулась ближе, делая вид, что смотрю в телефон. — ...за длительное время совсем не изменился, — донеслось до меня. Я напряглась. — Что это значит? — спросила Елена. Незнакомец улыбнулся. Улыбка была холодной, хищной. — Я знал Стефана раньше. В 1953 году. Его дядю тогда зверь загрыз. У меня перехватило дыхание. «1953 год. Стефан не изменился. Дядю загрыз зверь. Это он. Это всё он» Я вцепилась в кружку с кофе так, что побелели костяшки. «Спокойно, Лора. Ты ничего не знаешь. Ты просто глупая школьница, которая пьет кофе в баре. Ты ничего не слышала» Елена смотрела на Стефана с ужасом. Он что-то ответил — тихо, быстро. А потом встал и вышел из бара, оставив Елену одну. Я смотрела ей вслед. Она выглядела потерянной. Напуганной. Одинокой. «Как и я, — подумала я. — Мы все одиноки. Даже когда мы вместе»

***

Вечером я вернулась домой. Мать, как обычно, валялась на кухне с бутылкой. Я обошла ее, взяла яблоко из пустого холодильника — последнее, — и ушла в свою комнату. Я легла на кровать и закрыла глаза. Сон пришел не сразу. Я ворочалась, перебирала в голове события дня. Тайлер. Надпись на лбу. Смех Кэролайн. Зеркало. Труп Тайлера с переломанной шеей. Кровь, заливающая раковину. Голос, шепчущий: «Представь, как бы красиво смотрелась его свернутая шея». Стефан и Елена. Незнакомец, который знал Стефана в 1953 году. «Какой сейчас год? — подумала я. — Две тысячи десятый. 1953 — это пятьдесят семь лет назад. Стефан выглядит на семнадцать. Он не постарел. Он — вампир. Я знаю это. Но видеть доказательства... это другое» — Дэймон, где ты? — прошептала я в пустоту. — Твой брат сейчас в опасности. Или, может быть, это ты в опасности? Где ты? Ответа не было. Только тишина. А потом — темнота. И голос. — Ты сегодня плакала, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Нет, — ответила я. — Я не плакала. — Плакала. Внутри. Это хуже, чем слезами. Я замолчала. — Я видела его, — сказала я наконец. — В зеркале. Тайлера. С переломанной шеей. Кровь. Всё в крови. Это... это было так реально. И я... я не испугалась. Я хотела этого. Голос замолчал. Надолго. — Это нормально, — сказал он наконец. — Желать зла тем, кто делает тебе больно. Но не позволяй этому желанию управлять тобой. Ты лучше них. — Толще? — перебила я. — Страшнее? Ничтожнее? Безумнее? — Настоящее, — закончил он. — Ты настоящая. А они — маски. Пустые, красивые маски. Ты умнее. Ты сильнее. И то, что ты видела в зеркале... это не ты. Это твоя боль, принявшая форму. Не позволяй ей победить. — Почему ты в меня веришь? — прошептала я. — Ты даже не знаешь, какая я на самом деле. — Знаю, — сказал голос. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И ты мне нравишься. Именно такая. Со всей твоей болью. Со всеми твоими страхами. Со всеми твоими... желаниями. — Даже с желанием свернуть кому-то шею? — Даже с этим, — ответил он. — Потому что ты не сделаешь этого. Ты добрее, чем думаешь. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — повторил он. — А теперь спи. Завтра будет новый день. Тепло разлилось по телу, успокаивая, обволакивая. И я провалилась в глубокий, спокойный сон.

***

Ночью я проснулась от странного звука. Кто-то стучал в окно. Я села на кровати, моргая. За окном было темно — только луна светила сквозь облака. А потом я увидела его. Дэймон Сальваторе стоял на крыше моего дома — на крыше, Карл! — и смотрел на меня через стекло. Его лицо было бледным, глаза горели темным огнем, а на губах застыла та самая полуулыбка. Он постучал еще раз. Я подошла к окну, дрожащими руками открыла задвижку и распахнула створку. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный, свежий, пахнущий дождем. — Ты с ума сошел? — прошипела я, выглядывая наружу. — Ты — на крыше! Моего! Дома! Зачем? Дэймон усмехнулся. — Скучала? Я опешила. — Что? Нет! То есть... с чего ты взял? — Ты искала меня, — сказал он, и в его голосе прозвучала уверенность. — В баре. На улицах. Ты спрашивала про меня у Стефана. Я покраснела. Проклятые щеки. — Я просто... мне было любопытно. Ты исчез. Люди исчезают — я волнуюсь. Это называется «быть хорошим человеком». Тебе стоит попробовать. Дэймон наклонил голову, рассматривая меня. — Ты сегодня плакала, — сказал он. — У тебя красные глаза. И на лбу... — он замолчал, заметив остатки чернил. — Не плакала. Аллергия, — я отвернулась. — На идиотов, которые лезут ко мне в окно посреди ночи. И на маркеры. Особенно на маркеры. — Тайлер Локвуд? — спросил Дэймон, и в его голосе появились стальные нотки. — Не важно, — ответила я. — Это не твое дело. — Это мое дело, если кто-то делает тебе больно, — сказал он, и я замерла. «Что? С чего вдруг? Почему ему не все равно?» — Ты не можешь причинять вред людям, — сказала я. — Это... неправильно. Даже если они заслуживают. — А ты думаешь, я еще не убивал? Я посмотрела на него. В его глазах была тьма. Настоящая. Древняя. Страшная. — Не важно, — сказала я. — Важно то, что ты здесь. Сейчас. И ты не убиваешь меня. Это уже плюс. Дэймон рассмеялся. Тихо, хрипло. — Ты странная, Лорелей Драммонд. — Я знаю, — ответила я. — Это мое проклятие. Он замолчал. Посмотрел на небо. На луну. Потом снова на меня. — Мне нужно место, чтобы переждать ночь, — сказал он. — Стефан забрал мое кольцо. Солнце убивает меня. А ты — единственная, кто не задает лишних вопросов. «Кольцо. Солнце убивает. Он — вампир. Он признается? Он что, доверяет мне?» — Ты болен? — спросила я, делая вид, что не понимаю. — Солнце убивает? У тебя аллергия на ультрафиолет? Это лечится, знаешь ли. Кремами там, зонтиками... — Лорелей, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Пожалуйста. В его голосе не было насмешки. Не было игры. Была... просьба. Настоящая. Уязвимая. И я, дура, не смогла отказать. — Залезай, — сказала я, отходя от окна. — Но предупреждаю: у меня бардак. И мать пьяная на кухне. И вообще, я плохая хозяйка. Дэймон ловко забрался в комнату, бесшумно приземлившись на пол. Он огляделся — постеры на стенах, разбросанная одежда, пустые чашки на тумбочке. — Уютно, — сказал он. — Это называется «депрессивный шик», — ответила я. — Очень дорого. Очень модно. Он сел на край кровати, и я вдруг осознала, что мы — одни. Ночью. В моей комнате. И он — вампир. «Ты идиотка, Лора. Ты впустила вампира в свой дом. Ты впустила убийцу в свою комнату. Ты...» — Не бойся, — сказал Дэймон, будто прочитав мои мысли. — Я не причиню тебе вреда. — Почему я должна тебе верить? — Потому что, — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то новое, — ты единственная, кто смотрит на меня не как на монстра. «Если бы ты знал, — подумала я. — Если бы ты знал, что я слышала на той крыше. Если бы ты знал, что я видела в зеркале сегодня...» — Я ни на кого не смотрю как на монстра, — соврала я. — Я сама монстр. Нам, монстрам, нужно держаться вместе. Дэймон усмехнулся. — Почему Стефан забрал твое кольцо? — спросила я наконец. — Потому что он хочет, чтобы я умер, — ответил Дэймон. — Или уехал. Или просто исчез. Как обычно. — Он боится тебя? — Он боится того, что я могу сделать. И он прав. Я могу многое. — Но не делаешь? Дэймон посмотрел на меня долгим взглядом. — Не всегда, — сказал он тихо. — Иногда... иногда я нахожу причины не делать этого. Мое сердце забилось быстрее. «О чем он? О чем он говорит? Я — причина? Не может быть» — Тебе нужно поспать, — сказала я, вставая. — Можешь лечь на кровать. Я на полу. — Не глупи, — он покачал головой. — Я не сплю. Вампиры не спят. Он сказал прямо, он наконец сказал. Я всеми скилами пыталась не подавать вида, что это удивило меня. — А чем ты занимаешься ночью? — Охочусь, — он улыбнулся. — Но сегодня я сделаю исключение. Посмотрю, как ты спишь. Это почти так же весело. Я покраснела до корней волос. — Это жутко, — сказала я. — Ты жуткий. — Я знаю, — ответил он. — Это мое проклятие. Он повторил мои слова. И почему-то от этого стало тепло. Я легла на кровать, отвернулась к стене и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Лорелей, — сказал Дэймон. — Спокойной ночи, мистер Сальваторе, — ответила я. А внутри, в самой глубине души, я улыбалась. Потому что этой ночью я была не одна. И потому что, может быть — только может быть — я была кому-то нужна. Настоящая. Без масок. Без шуток. Просто — я.

***

Я не знала, что ждет меня завтра. Не знала, что Стефан откроет Елене правду о вампирах. Не знала, что Бонни поймет свои силы и поговорит с бабушкой Шейлой. Не знала, что Дэймон снова исчезнет на рассвете, оставив на моем столе записку: «Спасибо. Ты не такая, как все. И это хорошо. P.S. Тайлер Локвуд — идиот. Если он еще раз посмеет тронуть тебя, я сделаю с ним то, что ты фантазировала. И мне не понадобится маркер». Я не знала, что Вики Донован предложит Джереми пойти на кладбище, и что эта ночь станет последней в ее человеческой жизни. Я не знала ничего. Но в ту ночь, когда Дэймон Сальваторе сидел в моей комнате и смотрел на звезды, я чувствовала себя... живой. Впервые за долгое время. «Сила воли, — подумала я, засыпая. — Может быть, она не в том, чтобы не чувствовать боль. Может быть, она в том, чтобы чувствовать, но не сдаваться. Может быть, она в том, чтобы открыть окно, даже когда страшно. Даже когда внутри — зеркала с мертвецами и голоса, шепчущие о крови» Я закрыла глаза и улыбнулась. Где-то рядом, в полумраке моей комнаты, сидел вампир. И он не хотел меня убивать. «Может быть, — подумала я, — может быть, это и есть та самая сила воли. Не убивать. Не ненавидеть. Не сдаваться. А просто — жить. Дальше. Несмотря ни на что»