Комплексы и вампиры: История одной любви

Ученые говорят, что безответная любовь с точки зрения нейробиологии похожа на химическую зависимость. Влюбленный человек живет в режиме «дофаминовой петли»: он надеется на взаимность, мозг выделяет дофамин, но подкрепления — взаимности — не получает. Влюбленный чаще всего видит не реального партнера, а идеальный образ, который он сам же и создал. Возможно ли резко такому человеку разлюбить объект воздыхания? А если влюбленный ждет взаимности целое столетие?

***

Лорелей не строила пустых надежд на то, что ей удастся хоть раз побыть любимой. Да, Дэймон мог и впрямь быть ее поддержкой. Мог говорить о том, что она важна для него. Мог страстно целовать, когда она проваливалась в пустоту. Мог сидеть на полу у ее кровати каждую ночь и ждать, пока она уснет. Но они оба понимали: они не могут довериться друг другу. Следующие несколько дней Дэймон приходил к ней перед сном. Каждую ночь. Садился на пол, прислонялся спиной к кровати, и молчал. Иногда он брал ее за руку — холодные пальцы сжимали ее ладонь, и Лора чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Иногда он гладил ее по голове — мягко, почти невесомо, будто боялся разбудить. А иногда просто сидел в темноте и смотрел в стену, и его дыхание — неестественно ровное, почти отсутствующее — успокаивало ее лучше любых слов. Она не хотела давать себе надежды на что-то большее. Она знала: Дэймон Сальваторе — не тот, кто способен на настоящие чувства. Он — вампир. Он — убийца. Он — одержим женщиной, которая мертва уже как 145 лет. Женщиной, которая была причиной всего. Женщиной, которая никогда его не любила. «Но сердце, — думала Лора, — у сердца свои планы. Оно не слушает разум. Оно не слушает логику. Оно просто чувствует. И против его воли в душе разгорается пламя симпатии, которое в дальнейшем обернется для нее болью» Она знала, что это — ошибка. Что она — пешка в его игре. Что он использует ее, как использует всех остальных. Что ее чувства для него — просто инструмент. Еще один рычаг давления. Еще один способ получить то, что ему нужно. Но когда он сжимал ее руку в темноте, когда его холодные губы касались ее лба, когда он шептал: «Спи, Лорелей, я здесь» — она забывала обо всем. Она просто таяла. Как снег под солнцем. Как лед в теплой воде. И это было страшно. Потому что она знала: однажды он уйдет. И она останется одна. С пустотой. С голосом в голове. С зеркалами и кровью. Но пока он был рядом — она позволяла себе верить.

***

Следующее утро началось не с кофе — с жалоб. Лора сидела за столом в школьной столовой, прикрыв глаза и делая вид, что спит. На самом деле она слушала. Как всегда. Привычка, выработанная годами незаметного существования. — Ей нужно сделать первый шаг самостоятельно! — голос Кэролайн был резким, почти истеричным. — Почему ты так злишься на нее? — спросила Елена спокойно. Она сидела напротив, сложив руки на столе, и смотрела на блондинку с усталым терпением. — Она вор! Вот почему! — Кэролайн взмахнула руками, едва не задев чью-то тарелку. — Я отдала ей свое ожерелье, а она отказывается его отдавать! Это вопрос принципа! «Ожерелье, — подумала Лора, не открывая глаз. — Медальон» Она чувствовала, как внутри закипает тревога. Дэймон говорил ей о медальоне. Говорил, что он нужен ему. Но он не говорил, что собирается делать с ним. Не говорил, что произойдет, когда он его получит. «Ты просто не хочешь знать, — сказала она себе. — Ты боишься узнать правду. Потому что если узнаешь — тебе придется выбирать» Елена вздохнула — тяжело, обреченно. — Хорошо, — сказала она. — Ну, я пыталась. Я официально вне игры. Она перевела взгляд на Лору, которая почти заснула стоя — или, по крайней мере, делала вид. — Лора? Ты с нами? — Ммм, — промычала Лора, не открывая глаз. — Я слушаю. Просто… энергосбережение. Организм экономит калории. Кэролайн фыркнула, но Лора чувствовала, что та улыбнулась — краешком губ, почти незаметно. — Хорошо, — сказала Кэролайн, поворачиваясь к Елене. — Твоя очередь. Где Стефан? Ты говорила с ним? — Он избегает меня, — голос Елены стал тише. В нем появилась та самая боль, которую Лора слышала много раз — в разговорах Елены со Стефаном, с Дэймоном, с самой собой. — Почему? — спросила Кэролайн. — Это сложно, — ответила Елена. В этот момент прозвенел звонок. Елена вскочила, как ошпаренная, схватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу. По пути она дернула Лору за руку, почти на буксире потащив ее за собой. — Пойдем, — сказала она. — Опоздаем. — Мы всегда опаздываем, — проворчала Лора, открывая глаза. — Это наша традиция. Наша фишка. Наш бренд. Елена не ответила. Кэролайн осталась сидеть за столом, глядя им вслед. Через мгновение к ней подошел Мэтт. Лора видела, как засияло лицо подруги. Но Мэтт даже не улыбнулся. Он просто сказал: — Привет. И ушел. Лора не видела лица Кэролайн, но она знала — та смотрела ему вслед с той же пустотой, с какой Лора сама смотрела на Дэймона. «Мы все одинаковые, — подумала она. — Мы все хотим любви. Мы все боимся ее. Мы все ищем ее там, где ее нет»

***

Обед прошел под знаком хоррора. В этот раз хоррором были рассказы Бонни. Лора сидела за столом, прикрыв глаза и делая вид, что дремлет. На самом деле она слушала. Каждое слово. Каждую деталь. — А потом я оказалась у останков церкви, — говорила Бонни. Ее голос дрожал. — Прежде чем проснуться в лесу. — И ты всегда видишь своего предка? — спросила Елена. В ее голосе звучал неподдельный интерес. — Эмили? — Ты веришь в призраков? — спросила Бонни. — Две недели назад я бы сказала нет, — ответила Елена. — Но сейчас… Она не закончила. «Потому что сейчас ты знаешь о вампирах, — подумала Лора. — Потому что сейчас ты понимаешь: реальность — не то, чем кажется. И призраки — не самое страшное, что есть в этом мире» — Кажется, они меня преследуют, — сказала Бонни. — Эти видения. — Я не понимаю, — Елена наклонилась ближе. — Почему Эмили? Почему именно она? — Бабушка сказала, что она была могущественной ведьмой во времена Гражданской войны, — ответила Бонни. — И что этот медальон принадлежал ей. Это талисман ведьмы. — И всё началось, когда ты получила ожерелье, — сказала Елена. — Думаю, она использует его для общения со мной, — Бонни замолчала. — Хорошо, что твоя бабушка говорит по этому поводу? — Я не могу у нее спросить, — ответила Бонни. — Она скажет мне отдать его. Я не хочу этого делать. Я хочу, чтобы это прекратилось. Лора слышала боль в ее голосе. Ту самую боль, которую она знала слишком хорошо. Боль от того, что ты не контролируешь свою жизнь. Боль от того, что что-то внутри тебя — или вокруг тебя — управляет тобой. «Мы все одинаковые, — подумала она снова. — Мы все пытаемся контролировать то, что не можем контролировать. И все проигрываем» Она открыла глаза, посмотрела на Бонни. Та сидела бледная, осунувшаяся, с темными кругами под глазами. — Бонни, — сказала Лора тихо. — Если хочешь поговорить — я рядом. Бонни посмотрела на нее. В ее глазах мелькнула благодарность — настоящая, искренняя. — Спасибо, Лора, — сказала она. — Но ты и так слишком много знаешь. Я не хочу втягивать тебя в это. «Слишком поздно, — подумала Лора. — Я уже втянута. Глубже, чем ты можешь себе представить» Она улыбнулась — криво, как всегда, — и снова закрыла глаза.

***

После школы Лора не пошла домой. Она пошла с Еленой к ней домой. Они шли по улице молча. Елена была напряжена — Лора чувствовала это даже на расстоянии. Ее плечи были подняты, челюсть сжата, глаза смотрели в одну точку. — Ты в порядке? — спросила Лора. — Нет, — ответила Елена. — Но это не важно. — Елена, — Лора остановилась. — Ты можешь говорить со мной. Я не расскажу никому. Ты же знаешь. Елена остановилась. Посмотрела на нее. Долгим взглядом. — Ты слишком много знаешь, Лора, — сказала она. — Ты всегда слишком много знаешь. И это пугает меня. И ты всегда молчишь. — Пугает тебя? — переспросила Лора. — Меня пугает то, что я ничего не знаю. А то, что знаю — я не понимаю. Елена вздохнула. — Прости, — сказала она. — Я просто… я устала. Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, кому верить. — Верь себе, — сказала Лора. — Это единственное, что я знаю точно. Верь себе. Даже когда кажется, что ты ошибаешься. Даже когда кажется, что ты — одна. — А если я ошибаюсь? — спросила Елена. — Тогда ты ошибаешься, — ответила Лора. — Это не значит, что ты плохая. Это значит, что ты — человек. Они снова пошли молча. А потом — они увидели Дэймона.

***

Дэймон стоял у школьной парковки. Он был один, прислонившись к черному «Камаро», и смотрел на приближающуюся Бонни. Лора остановилась, дернув Елену за руку. — Смотри, — сказала она. — Что он делает? — прошептала Елена. — Не знаю, — ответила Лора. — Но я не хочу, чтобы он нас видел. Они спрятались за углом, прислушиваясь. Голос Дэймона был тихим, вкрадчивым, почти ласковым. Но в нем звучал металл. — Ладно, — сказал он. — Это твой последний шанс. — Я буду кричать, — ответила Бонни. Ее голос дрожал, но в нем была решимость. — О, не делай этого, — Дэймон шагнул к ней. — Давай останемся на месте. Слушай, мне нужно это ожерелье. — Ты не можешь его получить, — сказала Бонни. — Ну, я не могу взять его, — он усмехнулся, и Лора почувствовала, как внутри всё сжимается. — Но ты можешь отдать мне его. Я пытаюсь помочь тебе. — Мне не нужна твоя помощь, — ответила Бонни. — Видишь ли, тебе нужна помощь, хотя ты даже не догадываешься об этом, — сказал Дэймон. — Знаешь почему, маленькая ведьма? Потому что Эмили уже начала преследовать тебя. Лора видела, как Бонни побледнела. Как ее глаза расширились. Как она отшатнулась назад. — Откуда ты… — начала она. — Я знаю много всего, — перебил Дэймон. — И я знаю, что ожерелье — это ключ. Ключ к тому, что заперто под церковью. — Ты говоришь о гробнице, — сказала Бонни. — Я знаю. — Ты знаешь, — Дэймон наклонил голову. — Это хорошо. Значит, не придется объяснять. Он заметил Лору. Мельком. Краем глаза. Но она это видела. Он подмигнул ей — быстро, почти незаметно, и в этом жесте была та самая насмешливая уверенность, от которой Лора таяла и ненавидела себя за это. — Садись в машину, — сказал он Бонни. — Мы поговорим. Лора смотрела, как Бонни садится в «Камаро». Как дверца захлопывается. Как машина уезжает. — Он использует ее, — прошептала Елена. — Он использует всех нас. Лора не ответила. Потому что она знала: Дэймон использует Бонни. Использует Елену. Использует Стефана. И ее тоже. Но она не хотела в это верить.

***

Ночью Дэймон не пришел. Лора сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. «Он не пришел, — повторяла она про себя. — Он не пришел. Почему? Что он делает? Где он?» Она хотела позвонить ему. Написать. Но не знала, что сказать. «Ты придешь сегодня?» — звучало как мольба. Как признание слабости. Как подтверждение того, что она зависит от него. Она не могла этого допустить. Вместо этого она легла на кровать, закрыла глаза и попыталась уснуть. Сон не приходил. Только зеркала. И кровь. И голос, который шептал: «Он не придет. Он никогда не приходит. Ты — просто инструмент. Просто пешка. Просто удобное место, чтобы переждать ночь» «Заткнись, — ответила она. — Заткнись. Ты — не настоящий. Ты — плод моего воображения» «А он — настоящий? — спросил голос. — Ты уверена? Ты уверена, что он не плод твоего воображения? Что он не создан твоим больным мозгом, чтобы утешать тебя? Что он не иллюзия, которая исчезнет, когда ты перестанешь верить?» Лора открыла глаза. Сон пропал. Осталась только пустота.

***

На следующий день она пошла к Елене. Елена была взволнована. Она сжимала телефон в руках, ходила по комнате взад-вперед и что-то бормотала себе под нос. — Что случилось? — спросила Лора. — Дэймон, — ответила Елена. — Он сказал Стефану, что Кэтрин жива. Что она заперта в гробнице под церковью. Что он хочет освободить ее. Лора замерла. — Что? — переспросила она. — Кэтрин жива? — Она — вампир, — сказала Елена. — Она не может умереть. Она была заперта 145 лет. И теперь Дэймон хочет выпустить ее. — Но это значит, что он выпустит и других вампиров, — сказала Лора. — Тех, кто уничтожит город. — Я знаю, — ответила Елена. — Я знаю. И я должна остановить его. — Мы должны, — поправила Лора. Елена посмотрела на нее. — Ты уверена? — Я не уверена ни в чем, — ответила Лора. — Но я не могу сидеть и смотреть, как он уничтожает всё. Елена кивнула. — Пошли, — сказала она. — Нам нужно найти Бонни.

***

Они нашли Бонни в старой церкви. Она стояла посреди разрушенного зала, сжимая в руках медальон, и смотрела на пустоту. — Бонни! — крикнула Елена, вбегая внутрь. — Ты в порядке? — Я видела ее, — ответила Бонни. — Эмили. Она сказала, что я должна уничтожить медальон. Что это — единственный способ остановить Дэймона. — А что будет с тобой? — спросила Лора. — Что будет с тобой, если ты уничтожишь его? — Не знаю, — ответила Бонни. — Но я должна попробовать. Она закрыла глаза, подняла медальон над головой и начала шептать заклинание. Воздух задрожал. Свечи, расставленные по углам, вспыхнули ярче. Медальон начал светиться — сначала слабо, потом ярче и ярче. А потом — в церковь ворвался Дэймон. — Нет! — крикнул он. — Останови ее! Он бросился к Бонни, но Стефан преградил ему путь. — Не подходи к ней, — сказал Стефан. — Ты не понимаешь, — Дэймон попытался оттолкнуть брата. — Она уничтожает мой единственный шанс! — Твой шанс на что? — крикнула Елена. — Освободить Кэтрин? Женщину, которая тебя не любила? Которая использовала тебя? — Она не использовала меня! — закричал Дэймон. — Она любила меня! Она ждет меня! Лора стояла у входа, прижавшись спиной к стене, и смотрела. Она видела, как Дэймон пытается прорваться к Бонни. Как Стефан удерживает его. Как Елена кричит, пытаясь достучаться до него. И она поняла. По-настоящему поняла. Дэймон не любил ее. Никогда не любил. Она была для него просто инструментом. Местом, где можно переждать ночь. Удобной пешкой, которая не задавала вопросов. «Он использовал тебя, — сказал голос в голове. — Он всегда использовал тебя. С самого начала» — Дэймон, — сказала Лора тихо. — Остановись. Он повернулся к ней. Его глаза горели яростью. — Что? — спросил он. — Ты не сможешь остановить ее, — сказала Лора. — Смотри. Медальон в руках Бонни вспыхнул ярким светом. А потом — взорвался. Осколки разлетелись в разные стороны. Бонни упала на колени, тяжело дыша. Дэймон замер. Он смотрел на пустые руки Бонни. На пепел, оставшийся от медальона. На то, как его надежды рассыпаются в прах. — Нет, — прошептал он. — Нет! Он бросился на Бонни, схватил ее за горло, прижал к стене. — Ты уничтожила его! — закричал он. — Ты уничтожила мой шанс! — Дэймон, отпусти ее! — крикнул Стефан, пытаясь оттащить брата. Но Дэймон был сильнее. В его глазах горела ярость — древняя, дикая, безумная. — Она не хотела этого, — сказала Лора, подходя ближе. — Она пыталась спасти нас. Спасти город. — Мне плевать на город! — заорал Дэймон. — Мне плевать на всех вас! Я хочу только ее! Кэтрин! — Она не любит тебя, — сказала Лора. — Она никогда тебя не любила. Дэймон замер. Он повернулся к Лоре. В его глазах была ярость. Но было и что-то другое. Что-то, что она не могла прочитать. — Что ты сказала? — спросил он. — Она никогда тебя не любила, — повторила Лора. — Она использовала тебя. Как ты использовал меня. Тишина. Лора видела, как лицо Дэймона меняется. Как ярость отступает, уступая место чему-то другому — растерянности? боли? неверию? — Я никогда не использовал тебя, — сказал он. — Нет, — ответила она. — Использовал. Ты приходил ко мне, когда тебе было нужно убежище. Ты говорил мне, что я важна для тебя, чтобы получить информацию. Ты целовал меня, когда я была в пустоте, потому что знал — я не скажу нет. Я — удобная пешка. Тряпка, о которую можно вытереть ноги. — Это неправда, — сказал он. — Тогда почему ты не сказал мне о Кэтрин? — спросила она. — Почему не рассказал о гробнице? Почему не сказал, что медальон — это ключ? Ты боялся, что я расскажу кому-то? Что я предам тебя? — Я боялся, что ты... — он замолчал. — Что я? — спросила Лора. — Что ты остановишь меня, — ответил он. — Что ты скажешь «нет». И я не смогу тебе отказать. Она замерла. — Что? — переспросила она. — Ты слышала, — сказал он. — Я не сказал тебе, потому что знал: если ты попросишь меня не делать этого — я не сделаю. А я не мог не сделать этого. Кэтрин... она была моим смыслом 145 лет. Я не мог просто отказаться от нее. Лора смотрела на него и не верила. «Он врет, — подумала она. — Он всегда врет. Это его природа. Его сущность» — Ты врешь, — сказала она. — Я никогда не врал тебе, — ответил он. — Ни разу. Ты — единственная, кому я говорил правду. — Ты убил Лекси, — сказала Лора. —Подругу брата. Ты убил ее, потому что она мешала твоим планам. Что мешает тебе убить меня? — Ты — не Лекси, — сказал он. — Я — никто, — ответила она. — Я — пустое место. Я — клоун. Я — тень. Ты можешь убить меня, и никто не заметит. Никто не придет искать меня. Моя мать даже не узнает, что я исчезла. — Ты — не никто, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Ты — Лорелей. И ты не тень. Ты — единственный человек, который видит меня настоящего. И я не хочу тебя терять. Она смотрела на него и не знала, что сказать. Ее сердце кричало: «Верь ему! Верь! Он говорит правду!» Но ее разум шептал: «Он — монстр. Он — убийца. Он использует тебя. Как всегда. Как всех». — Я не верю тебе, — сказала она наконец. И развернулась. Пошла к выходу. Не оглядываясь.

***

Она вышла из церкви, глубоко вздохнула — и почувствовала, как по щекам текут слезы. «Не плачь, — приказала она себе. — Не смей плакать. Ты — сильная. Ты справишься» Но слезы не слушались. Она шла домой, не видя дороги, спотыкаясь о камни, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. «Он использовал тебя, — повторял голос в голове. — Он всегда использовал тебя. Ты — дура, что поверила ему. Ты — дура, что позволила себе надеяться» «Заткнись, — думала она. — Заткнись, пожалуйста. Я не могу сейчас» Но голос не замолкал. Он шептал о том, что она — никто. Что она — никому не нужна. Что даже Дэймон — самый жестокий, самый холодный человек в ее жизни — не может полюбить ее. Потому что ее невозможно полюбить. Она вошла в дом, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. «Почему я такая? — думала она. — Почему я не могу быть как все? Почему я не могу быть красивой? Стройной? Уверенной? Почему я не могу быть той, кого можно любить?» Она посмотрела на свои руки. Толстые. Неуклюжие. С короткими пальцами и обгрызенными ногтями. «Кто полюбит такие руки? — спросила она себя. — Кто захочет держать их? Кто захочет чувствовать их прикосновение?» Она вспомнила, как Дэймон сжимал ее руки. Как его холодные пальцы переплетались с ее пальцами. Как он гладил ее по голове, будто она была драгоценностью. Но теперь она знала: это была ложь. Игра. Еще один способ добиться своего. — Я никому не нужна, — прошептала она в пустоту. — Никому. Никогда. Она закрыла глаза. И провалилась в темноту.

***

«Ты ошибаешься, — сказал голос из снов. — Он любит тебя. Я знаю» «Ты — не он, — ответила она. — Ты — плод моего воображения. Ты не знаешь ничего» «Я знаю всё, что знаешь ты, — ответил голос. — Я — часть тебя. И я знаю, что он говорил правду. Когда он целовал тебя — он был искренен. Когда он говорил, что ты важна — он не врал» «Ты — защитный механизм, — сказала она. — Ты пытаешься утешить меня. Но я не хочу утешения. Я хочу правды» «Правда в том, что ты боишься, — сказал голос. — Ты боишься поверить, потому что если поверишь — он сможет причинить тебе боль. А ты не хочешь боли. Ты уже достаточно настрадалась» «Я не хочу боли, — согласилась она. — Но я хочу быть любимой. По-настоящему. Без условий. Без лжи. Без игр» «Тогда рискни, — сказал голос. — Поверь ему. Хотя бы один раз. Хотя бы на один день. И посмотри, что будет» Она открыла глаза. Пустая комната. Пустая кровать. Пустой мир. «Я не могу, — подумала она. — Я не могу рискнуть. Потому что если я ошибусь — я не выживу» Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не приходил. Только зеркала. И кровь. И голос, который шептал о том, что она — никто. И она верила ему. Потому что это была правда.