4. Звёзды.
28 октября 2025 г., 09:55
Примечания:
Я без понятия, те ли созвездия в Гришаверсе, что и у нас, но со своей любовью заново строить велосипед решила выдумать их.
В последнюю майскую ночь старушка Маниша, хоть и утомившись после долгого дня за веретеном, отказалась от заслуженного отдыха и уместилась подле скалистого оплота. Звёзды, разбросанные на иссиня-чёрном панно неба, приветливо замерцали ей и кучке резвившихся рядом с ней детей, точно на них оттуда созерцал сам Создатель своими глазами-огоньками. Одна звезда, падая, устремилась за горизонт, и малыши принялись несильно тормошить Манишу, прося пойти с ними, посмотреть, куда упало небесное тело. Старушка же с липовой строгостью цыкнула на них, и те, вскоре угомонившись, принялись искать в этом хаосе созвездия.
— Я вижу Меч Громовержца.
— А вон там Шакалье Логово.
— Серебряная Чаша! Я вижу Чашу! — радостно воскликнула маленькая Аша.
— Серебряная… — мечтательно протянул Ханзи. — Совсем как рябь на воде.
Маниша издала глухое задумчивое «хм-м», задерживая взор то на одном звёздном скоплении, то на другом. Кто-то бы сказал, что у неё на старости лет притупилось зрение, из-за чего она щурилась, пытаясь разглядеть в сюре целостную картину, но со стороны это выглядело так, как если бы она что-то старательно искала.
— А вы знаете легенду о первой звезде, дети? — загадочно вопросила Маниша, заломив уголки рта в улыбке.
Те, слишком легко впечатлившись, синхронно затаили дыхание, но не успели они поднять гвалт, не успели они вымаливать у Маниши заветную историю из обветшалой сулийской древности, как голоса родни не вовремя окликнули их:
— Аша! Ханзи! Домой!
— Рашасса, время спать!
— Маомби, и ты тоже!
Так же, как они возгорелись незыблемым воодушевлением, детвора враз расстроилась, принявшись сетовать на то, что о них вспомнили в самый неподходящий момент, но всё же послушно двинулась к родителям, выжидающим их у могучего ветвистого платана.
Маниша, ухмыльнувшись, беззлобно хмыкнула, глядя на уныло семенивших по домам детей, но только она подумала, что наконец-то осталась наедине с собой и своими мыслями, как старушка опустила глаза. Тут же, к своему недоумению, она обнаружила, что один маленький нарушитель покоя с ней таки остался.
— Инеж, ты почему не пошла со всеми? — изнурённо выдохнула Маниша.
— За мной родители не пришли, — просто ответила она, мигом горделиво добавив: — Это, наверное, потому, что я очень смелая. Они подумали, что я могу и сама решить, когда вернуться домой.
— Тебе всего пять, — покачала головой улыбнувшаяся нерадивому ребёнку сулийка.
— Мне почти шесть, — насупилась Инеж, но не прошло и секунды, как она сменила недовольство на прежний, едва ли не заколдованный, интерес к ещё не прозвучавшей истории. — Я так хочу послушать историю о первой звезде, бабушка Маниша! Все остальные будут завидовать: они ведь старше, их родители заставили пойти спать, даже не дали им послушать, а я, самая младшая, смогла.
Маниша добродушно засмеялась, и смех её, старческий и надтреснутый, облачил тишину сулийских равнин.
— Ну что за дитя, — а потом, взмахнув дряблой костистой рукой, она показала белёсый огонёк, приветливо мерцавший в долгих километрах от них. — Видишь, там, на хвосте Небесного Кита сияет одинокая звезда? Большая такая, но её не всегда легко найти. Идёт молва, что она была первой, которая поселилась на небе. Некогда оно пустовало, и весь мир был одет во тьму, которую не могла осветить даже луна.
— И что же тогда случилось? — искренне взволновалась Инеж.
— И тогда Тьма обрела человеческую форму, — продолжила Маниша, и в голосе её всколыхнул, как резкое дуновение ветра, мрак. — Она спустилась на землю, желая поглотить души тех, кому была не угодна полная темнота ночи. Никто не осмеливался бросить вызов Тьме и одолеть её, чтобы люди познали покой. Никто… кроме одного юноши по имени Михаил Рудицкий.
— Санкт-Михаил! — восторженно воскликнула девчонка.
— Цыц! Кто тут рассказчик, маленькая плутовка? — засмеялась Маниша, в притворном негодовании нахмурив брови. — Ты верно подметила, Инеж, но тогда он ещё не был Святым. Он был простым кузнецом, который пошёл на бой с Тьмой. И он одолел её, но заплатил за это непростую цену: отдал свою жизнь, чтобы выйти победителем из этой битвы. Михаил знал, что он погибнет либо в ней, либо будучи поглощённым Тьмой, когда та сама придёт за ней. Но Святые были благосклонны к новому герою, и потому его плоть после смерти превратилась не в корм для червей, а в новое небесное тело — звезду, а самого его люд запомнил, как Святого Михаила: спасителя от тьмы и принёсшего в мир новый свет.
— Ух ты, — шёпотом протянула Инеж, и глаза её, два чёрных опала, в свете лунного жемчуга блеснули искренним ликованием.
— Идут легенды, что если увидеть звезду на хвосте Небесного Кита, то можно загадать желание, моя маленькая радость, и раз уж мне в мои годы улыбнулась удача узреть Санкт-Михаила на небе, то я прошу у него, чтобы ты отправилась спать.
— Но я… — она прервалась на зевок, который, к своему сожалению, не успела удержать, — но я не хочу спать, бабушка Маниша…
— Инеж, пора домой! — окликнула её шедшая к ним мать.
Инеж недовольно промычала от такого несправедливого исхода судьбы.
— Зато я услышала историю, — скуксилась она, — а Аша с Ханзи нет.
— Верно, дитя, — голосом мудреца подытожила Маниша, улыбаясь ей кольцами морщин, — и я буду молиться за то, что эта легенда распространится уже из твоих уст. Может, ты расскажешь её будущему поколению, а, может, о ней узнает странник, не имеющий ничего общего ни с сулийцами, ни даже с Равкой…
* * *
Сулийцам были не чужды фонари, газовые и масляные, но в детстве Инеж часто собирала в банку пару-тройку светлячков. Потом, восхитившись их золотым мерцанием в темноте вардо, отпускала: природа бы не оценила такого наглого вмешательства, оставь она её детищ тесниться в стеклянном цилиндре. Теперь ей двадцать четыре и… и ничего не изменилось. Кроме одного крохотного нюанса: Казу Бреккеру, ублюдку из Бочки, опаснейшему бандиту Кеттердама и просто безумному головорезу, пришлось составить ей в этом деле компанию (сам ведь виноват: сказал, что будет сопровождать её везде, лишь бы они провели вместе как можно больше времени). Не то чтобы он был против, но по его взгляду Инеж понимала, что будет, если об этом узнает хоть одна живая душа в Кеттердаме. — Мы бы справились быстрее, если бы не те девушки у озера, которые задержали нас разговорами, — подметила вошедшая в фургон Инеж, освещая мглу помещения жёлто-светящимися жучками. — Что поделать? Я нравлюсь сулийкам, — незатейливо, как будто то был простой общеизвестный факт, бросил шедший за ней Каз. — Знаешь, я бы с тобой поспорила, но не хочу тратить время, отведённое на светлячков. Инеж неспешно подняла угольно-чёрные глаза, ловя взглядом шедший от банки мягкий жёлтый свет, аккуратно ложившийся на скуластое, спорадически умиротворённое лицо Каза. Вблизи, в таком жухлом свечении, он открывался ей без прикрас и смягчений, в том естественном облике, который Каз умело таил в другое время. Каждая крохотная морщина, как росчерк былого трагизма, каждый шрам, оставшийся по неосторожности в юности, перламутровые омуты под глазами, как тысяча недосмотренных снов, концы которых он уже никогда не узнает. Это звучало столь ужасно, но в то же время этот правдиво-потрёпанный образ Каза был прекраснее всех тех, которые он ей показал. Он повернул голову, мазнув взглядом по вардо, точно был здесь впервые, или же только сейчас у него появился шанс оглянуть помещение до мельчайших деталей, но глаза Каза остановились и вперились на крыше. — Всегда хотел спросить, — наконец-то сорвал он из их общего молчания шум, состоявший из скрежета его грубого голоса, — почему все фургоны, кроме твоего, с фронтонами? И то было верно: крыши фургонов в их караване всегда венчали деревянные купола, и только в её случае над головой была обыкновенная плоская кровля, для презентабельности украшенная по бокам вензелями. — Я попросила не делать мне фронтон, и да, это не просто так, — загадочно протянула Инеж, сноровисто юркнув на кровать. — Сейчас покажу. Смотри. Она потянулась ко встроенной в тёмном углу маленькой ручке, чтобы отодвинуть пласту крыши, но одно всё решающее «но» предательски перечеркивало все её планы: даже семь лет спустя Инеж оставалась почти такой же миниатюрной, какой была всегда, и потому как бы старательно она ни тянулась, как бы ни вставала на носочки, дотянуться всё равно было невозможно. И она готова была поклясться своими клинками, что стоявший за её спиной Каз самодовольно прыснул от увиденного. — Спасибо, что предложил помощь, дорогой, — буркнула оглянувшаяся через плечо Инеж. — Ну, дорогая, — по-житейски развёл руками Каз, после чего прошествовал к ней. — Я могу тебе помочь, не сомневайся в этом, но вот что я получу взамен? — Истинный керчийский невежда. За простое «спасибо» ничего не сделает, — закатила она глаза, слыша, как скрипела кровать под весом Каза, чувствуя, как он неуклюже взбирался в её постель. — Я разрешу тебе полежать на моих коленях. Столько, сколько сам захочешь, или пока у меня не начнут неметь ноги, — но задумчивое «мм-м» над ухом заставило Инеж обреченно вздохнуть и пойти на крайние меры: — А ещё четыре дня подряд буду просыпаться раньше тебя, чтобы будить, целуя в висок… ой! Не потрудившись предупредить, Каз внезапно обхватил её талию и оторвал от кровати. Инеж вовремя возвела руки над собой, иначе её подъём немедля окончился бы тем, что она бы приложилась макушкой о дощечку. — Пять дней здесь и ещё неделю, когда будешь в Кеттердаме, — раздался под ней довольный скрежет Каза. «Надо бы лесенку тут установить. Или стенку скалолазов», — поразмыслила она, щуря глаза и выискивая во мраке заветный рычаг, а, отыскав, победоносно обхватила его. Достаточно было толкнуть его в сторону, как служившая крышей доска с лёгкостью отодвинулась, впуская в фургон столп серебристого свечения и открывая монументальный вид на величавый лоскут индигового небосвода. Свет ослепил Каза на какое-то мгновение. Он смежил глаза от неожиданности, а когда вновь распахнул их, то выглядел так, будто увиденное и впрямь восхитило его похлеще стопки денег. Над ними разверзался обзор на снопы звёзд, столь чётко теснившихся в единые созвездия. — Ох… — прошептал Каз, не уводя взгляд от открывшегося ему зрелища. Инеж аккуратно похлопала его по плечу, прося наконец-то опустить её. — Неплохо, скажи? — усмехнулась она, а, почувствовав складки смятого одеяла под ногами, ринулась к валявшейся банке с лениво парящими светлячками. Пятки бегло нащупали мягкий ворсистый ковёр, и, схватившись за банку, Инеж одним выверенным движением прокрутила крышку и выпустила на свободу жучков, враз выпорхнувшим на встречу к звёздному мерцанию и затерявшимся в веренице белых огоньков. — Иди сюда, Каз. Отсюда вид намного лучше. Заманённый её предложением, Каз последовал её примеру и нерасторопно проковылял к окаймлённому лунным серебром овалу ковра. Они улеглись, сплелись в единый клубок на бордовом облачном ворсе. Каз согнул руку в локте, улёгшись виском на стиснутый кулак, в то время как Инеж уложила голову на его предплечье и прижалась к нему. «Тёплый», — мысленно и с неким блаженством подытожила она, отгоняя лёгкую прохладу апрельской ночи его теплом. Инеж подняла сияющий взор к небу. Звёзды, собранные в небесные тела, искрились, подмигивая ей глазами природы — или Святых, как сказали бы самые религиозные в караване — и затмевая принесённую самой ночью Тьму. Безмолвие наполнялось мерцанием, в котором она смогла отыскать легендарного Небесного Кита, ютившегося подле Слёз Эоники. Инеж никогда не понимала, как в том созвездии люди умудрились разглядеть кита. Ей оно больше напоминало лежачую мышь, на длинном хвосте которой горела ярчайшая из звёзд. Прошло столько лет с того дня, когда на стёршихся зубах старушки Маниши скрипела древняя повесть, которую Инеж услышала раз и навсегда. Она не помнила происхождение ярчайшей звезды, помнила только что-то о Санкт-Михаиле, покровителе нового светила. — Посмотри, — прежде чем сказать это, Инеж нерешительно замерла, думая о том, стоило ли ей начинать этот разговор, отреагирует ли Каз, если и посчитав то глупостью, с должной учтивостью и промолчит, или же она пожалеет, что отважилась открыть ему одну из легенд своего народа. — Видишь во-о-он то созвездие? Оно похоже на огромную мышку без ушей, но его почему-то назвали Небесным Китом. — Вижу, — невозмутимо кивнул Каз. — А ту ярко горящую звезду на хвосте? — продолжала она. — Говорят, она первая, появившаяся на небе. Тогда у людей не было другого светила, кроме луны, но и её было недостаточно. Мир жил во мраке. — Дай угадаю, — сосредоточенно прошелестел Каз, — это один из святых мучеников? — Верно, — Инеж даже улыбнулась тому, как легко он догадался. — Это Санкт-Михаил. Я… я не помню всю историю, не помню, как он принял мученичество и почему стал Святым, но, став небесным телом, он подарил новый свет людям, и потому стал звездой на созвездии, которое сложнее всего увидеть, пусть она и самая яркая. Если верить легендам, то, увидевший Небесного Кита, увидевший сияние на его хвосте, может загадать желание. Между ними воцарилось молчание, рушимое чахлым гомоном далёкой птичьей трели и стрекотом притаившихся в зарослях сверчков. Инеж вдруг стало так неловко, а давно стучавшаяся в сознание мысль — «лучше бы держала сулийские легенды при себе» — принялась бить с таким размахом, что грозилась раскрошить череп. Неожиданно Каз промычал что-то. — Зачем тебе просить что-то у звезды, если я эффективнее исполню всё, что ты захочешь? — спросил он так, как будто в самом деле не мог понять её выбор. — Ты берёшь на себя слишком много, невежливый мальчик, — засмеялась Инеж в ответ на его чванливую реплику. — Думаешь, что сможешь сделать намного больше, чем Святой? — Инеж, — выдохнул Каз её имя так, будто речь пойдёт о чём-то невероятно серьёзном, — большинство желаний требуют денег, поэтому и остаются нереализованными, но у меня, в отличие от вашего Михаила, они есть. Да и потом, даже если не учитывать их, то вряд ли будет что-то, что я не смогу тебе дать, но сможет звезда на хвосте… китомышки. Какой бы мутант это ни был. Инеж издала характерное, нарочито-громкое и долгие «хм», как если бы о чём-то очень глубоко задумалась, и наконец-то уверенно выдала: — Тогда я хочу новый корабль. И чтобы он был в форме кита или дельфина. Не сводя взгляд с созвездия, Каз кивнул. — Хорошо, — коротко ответил он. — Как вернусь в Керчию, первым делом позабочусь о том, чтобы заказать тебе новый корабль. Инеж вздёрнула брови от того, как легко ей это далось. — А ещё я хочу в следующий раз пристроить свой экипаж в самых дорогих номерах «Гельдреннера», — с азартом продолжила она. — Пристрою. — И ещё виллу в Зирфорте. — Будет вилла. — И… и ещё… ещё я хочу вафельную резиденцию на Пятой Гавани. Чтобы она была в форме вафли, работники были одеты в костюм вафель и приветствовали меня со словами «Ваше Вафельное Величество». — Построю. — И чтобы в Кеттердаме, пока меня не будет, ты питался три раза в день и нормализовал свой график сна. Нахмурившись, Каз строго посмотрел на неё. — Ну не наглей, — отрезал он, как недовольный её поведением родитель. — Очень жаль, — с притворной жалостью вздохнула Инеж, пристроившись к нему ближе, когда порыв студёного ветра, оголтело прошмыгнувший в вардо, безнаказанно царапнул её по открытым участкам кожи. — Придётся всё-таки обращаться к звезде. Видимо, моё самое заветное желание лишь она в состоянии исполнить. — Вот плутовка, — в шутку обвинил её прижавший к себе Каз, улыбнувшись от её умелой попытки эмоционального шантажа. — Если память мне не изменяет, то та, кто рассказала мне историю о звезде на хвосте Небесного Кита, назвала меня точно так же, — усмехнулась Инеж, любовно обняв его за шею и подметив про себя, что теперь они со стороны правда были как один большой клубок. — Я не знаю ту, кто рассказал тебе эту историю, — Каз опустил голову, дабы коротко поцеловать её в заросшую чёрными волосами макушку, — но я с ней почему-то согласен.
