3. Мехенди.
28 октября 2025 г., 09:50
Примечания:
Мехенди/менди - рисунок хной.
Инеж улеглась на травяной покров под выцветающей охрой раннего утра, принимавшего привычные глазу голубые оттенки. Дуновение ветра ласково взъерошило выбившиеся из косы тёмные пряди волос, и на пару мгновений она, наслаждаясь свежестью утренней прохлады, опустила веки. Воздух в степях Равки всегда казался другим, свободным и не отягощенным выкинутым заводами смрадом, как то бывало в Кеттердаме.
— Каз, — таки нарушила Инеж чахлую тишь рассвета, мелко щурясь от света солнца.
— Да? — отозвался Каз почти сразу, так непринуждённо и беззаботно, как она ни разу ещё не слышала от него, как ни разу не надеялась услышать.
— А когда ты уплываешь?
Ответом ей поначалу служил короткий, едва ли не саркастичный, смешок:
— Я уже всем надоел? — в шутку спросил Каз, повернув голову так, что белая щека аккурат коснулась согнувшихся травинок.
— Если день твоего отплытия зависит от того, как скоро ты надоешь каравану, то, получается, ты тут навсегда, — с ощутимым энтузиазмом проговорила Инеж. — Но я серьёзно. Я столько всего хочу тебе показать, ты можешь ещё столько праздников с нами отметить, поэтому мне интересно, сколько ещё у нас времени.
— Ну-у-у… — уклончиво протянул он, увлеченно теребя бирюзовую ленту, обхватывающую кончик её косы. — По правде, я пока не решил, когда вернусь. Сначала я планировал остаться тут на пару дней, максимум на пять, но не заметил, как остался на десять. В принципе, в моё отсутствие Отбросами управляют Аника и Пим, поэтому я могу не беспокоиться, что что-то пойдёт не так.
Первое время неподвижно лёжа, Инеж изучающе разглядывала перистые мазки облаков, неторопливо снующих в таинственное никуда. Как вдруг её рука, ероша низкорослую траву под собой, дёрнулась, медленно и слепо мечась по земле в поисках его бескровно-белой ладони, а, найдя, уложив пальцы на выпуклые костяшки, стиснула. Несмотря на вселенский холод, которым Каз так привык сокрушать противников на бандитских переговорах, несмотря на ярко выраженную белизну болезненно-бледной кожи, напоминавшей снежные сугробы, на ощупь он был совсем тёплым.
Ей стоило бы прильнуть к нему, чтобы взять частичку того тепла, — Каз бы всё равно отдал его полностью, если бы мог — чтобы наклонить его лицо к себе и целовать до умопомрачения, пока никто не видел, пока не было никого, кто мог бы осудить или фыркнуть, обозвав увиденное непристойностью. Сулийцы в любовных вопросах были не так строги, как фьерданцы, но в их народе издавна считалось, что до свадебного ритуала следовало вести себя скромнее друг с другом: им не запрещались поцелуи, но лишь с умеренной страстью, не запрещалось держаться за руки, но не слишком долго, и только после того, как они нарекут друг друга мужем и женой, им будет дозволен совсем иной вид близости.
Но на сей раз Инеж удовлетворилась обыкновенным прикосновением руками — тем, что когда-то являлось непреодолимой преградой в их отношениях.
После, не предупреждая, ухмыляясь как ребёнок, она вскочила на ноги и потянула Каза за собой, без слов прося встать и последовать за ней. Он закатил глаза, наигранно-лениво привстав и повиснув тряпичной куклой, которая так и норовила вновь шлёпнуться на нагретые бугры травы, но, сдавшись в этой короткой схватке, Каз сановито выпрямился.
— Пошли, — задорно провозгласила Инеж. — Займёмся чем-то, пока ты ещё здесь.
— Мхм, — страдальчески промычал Каз, до этого удобно лежавший в ещё не гревших лучах солнца и, по всей видимости, предпочитавшего вернуться обратно. — И какие предложения? Пойдём к пруду кидаться камнями в лягушек?
Инеж шутливо шлёпнула его по ладони.
— Мы таким не страдаем, — деланно буркнула она, бросив на него мимолётный взгляд через плечо, — но идея поплавать в пруду звучит не так уж и плохо, согласись? Только чуть позже, пока что сильно холодно. И раз уж ты вызвался везде меня сопровождать, то ближе к обеду мне надо помочь Дахлии: у неё несколько мелких детей, сам, думаю, понимаешь, как с ними сложно, а она ещё одного ждёт. Надо бы их собрать в одну кучу, чтобы они заснули побыстрее. Дахлия им ещё споёт. Хочешь послушать, как она поёт?
На бегу она опрометью взглянула на него, но и этого хватило, чтобы рассмотреть искру секундного страха в глазах Каза.
— Инеж, прости, но у меня ужасный опыт с поющими беременными женщинами.
Инеж дёрнула плечом, не отважившись допытываться или переубеждать.
— Хорошо, — без всякого намёка на недовольство согласилась она, беспрестанно волоча Каза за собой. — Без беременных, так без них. Полагаю, поющий Афшар тебя тоже не заинтересует? А то в прошлый мой визит в Кеттердаме Ротти рассказал, как ты отрезал Битлу большой палец за то, что он постоянно что-то напевал себе под нос.
Они прошли мелкую вечнозелёную рощицу, где над головой возвысился венцом природы шатёр из малахитовой листвы. Лишь в середине, точно небольшая полынь, ведущая прямиком в небесные чертоги, к самим Святым, зияла выемка, открывающая обзор на лоскут светлеющего неба.
Скоро та роща осталась позади, а перед ними предстала, раскинувшись, безбрежная долина, казавшаяся совсем голой без привычной древесной растительности, заменой которой было только несколько ободранных кустов.
Инеж оглянула местность, как если бы находилась здесь впервые, хоть она и помнила её: их караван часто забредал сюда, устраивая шумные праздники и пиры. Вокруг сплошная зелень, высокая трава, строптиво тянувшаяся к небу, и единым нарушителем покоя в этой глуши служил стрекот притаившихся кузнечиков.
«Не только», — мигом поправила себя Инеж, услышав вдали ребяческий смех.
В метрах от них дети, воровато осмотрев местность, — и не заметив, что неподалёку за ними с интересом наблюдали — тут же торопливо зашептались между собой. Инеж же сузила глаза, заметив, что те явились сюда не с пустыми руками: на песчаную стезю с глухим стуком упал хлопковый мешок, а щербатый на один зуб мальчишка радостно взмахнул деревянными палочками.
— Хна, — шепнула она Казу. — Это дети Хулы. Троица главных сорванцов каравана. Скорее всего, они украли хну для мехенди у старших.
— Хочешь их поругать и выдать родителям? — спросил Каз, отмахиваясь от назойливо вьющейся около него пчелы.
— Может, я бы и сделала так, — лукаво протянула Инеж, расплывшись в невинной улыбке. В следующее мгновение она мотнула головой в беззвучном наставлении следовать за ней, и сама же, пользуясь природным талантом, бесшумно прошествовала к детям, — но я всё-таки тоже была ребёнком. Мы с Ашей и Ханзи часто воровали хну, пока никто не видел, и разрисовывали друг друга, пока на теле не оставалось свободного места. Хорошо, что я была самой младшей: ругали только Ашу и Ханзи, да ещё и за то, что они плохо влияли на меня.
Раньше Инеж была крайне осторожна, рассказывая Казу о своих днях в сулийских краях или жизни, которой она жила до прибытия в Кеттердам. Он сам редко решался поведать ей о своём прошлом, редко давал узнать больше о том мальчишке, который ещё не попал на Баржу Жнеца, и потому Инеж полагала, что никакого интереса к её ностальгическим повестям Каз не изъявлял. Как вскоре оказалось, всё наоборот: Каз впитывал любую её историю, любой мельчайший факт, и жадно, будто боясь что-то упустить, вслушивался в каждое её слово.
Дети, баловавшиеся отворованной добычей, синхронно вздрогнули, и Инеж прикусила губу: если же её безмолвной поступи они не могли услышать, то лязг казовой трости не уловил бы лишь глухой.
Обернувшись, они, пойманные на месте преступления, испуганно ахнули.
— Бхати, ты же должен был быть начеку! — тут же раздался разъярённо-взволнованный возглас Рави, самого крупного и ворчливого из троих, и бедолага Бхати под пристальным взглядом брата принялся беспомощно лепетать оправдания.
— Так значит, вы украли хну, пока никто не видел? — безучастно задала Инеж вопрос, который давно уже не требовал ответа.
— Нет, — моментально отрезала малышка Ниота.
— Вот как? — Инеж поочередно оглянула детей, периферией зрения заметив, как Рави поспешил спрятать деревянную палочку для рисования за спину. — Тогда почему так испугались, когда вас увидели, раз вы ничего не украли? Давайте, я ведь всё равно узнаю от старших.
— А откуда нам знать, что ты не врёшь? — насупился не скрывающий недоверия Рави. — Ты нас два года пугала тем, что если мы будем плохо себя вести, то наши ноги украдёт Грязные Руки, а потом мы узнали, что это, оказывается, твой парень!
Инеж не рискнула повернуться и проверить реакцию Каза, лишь понадеялась, что суть сего детского лепета он не понял (но пойми он, и подобная правда непременно бы ему польстила).
Вздохнув, она подозвала к себе Ниоту, боязливо комкающую края своей цветастой юбчонки.
— Вот, что, — начала Инеж, нагнувшись к робко вставшей перед ней девчонке. — Я никому не скажу о том, что вы без спросу украли хну, но взамен хочу получить что-то и от вас. Ну-ка, Ниота, иди сюда…
— Кхм, — нарочито громко прокашлялся Каз, когда Инеж принялась непозволительно-долго шептать что-то в ухо малышки. — Инеж, я был бы тоже рад узнать, что такое ценное ты хочешь получить от троицы карапузов взамен на молчание, а твои шептания меня начинают беспокоить.
— А ты не беспокойся, — коротко засмеялась она, потянув его за локтевой сгиб и прося сесть рядом. — Мы просто говорили о том, что не знаем, на сколько ты ещё останешься с нами, поэтому надо нарисовать тебе в подарок мехенди. Верно, Ниота? Нарисуешь дяде Казу что-нибудь красивое?
Девчушка активно закивала, и вязь длинной косы качнулась за ней, словно чёрная змеюка. Каз же, судя по его возмущённому виду, вовсе не впечатлился её идеей.
Уже скоро он стоял, с явным скептицизмом оглядывая нарисованного хной милого единорожку на тылу своей костистой длани. Инеж же незаметно для уставившихся на них детей осторожно ткнула его локтем в бок, веля как можно скорее сменить недовольство на восторженность.
Но Каз её указания решил проигнорировать.
— Бечеко… — обратился он к виновнице своей новой татуировки.
Но если же базовое «почему» на сулийском Каз знал, то «единорог» в его лексиконе явно не пробегал, поэтому вместо слов он демонстративно указал на рисунок.
Ниота, ожидавшая похвалы, удивлённо взглянула на него.
Однако скоро она, лучезарно улыбнувшись ему, радостно поделилась причиной такого необычного выбора:
— Тётя Инеж сказала.
