Да ты повернутый, Хаджиме

      — Комаэда-кун, пожалуйста, пошли… — проговаривает на ломаном японском Сония и со всех сил тянет нетрезвого Нагито, который барахтается на совсем ослабевших ногах от стены к стене по пути к выходу из бара. Вдвоем они проходят по темному коридору заведения, где приглушенно слышна громкая музыка с основного зала, а яркий свет сюда и вовсе не попадает.              Впереди — лестница. Сзади — пьяный Комаэда. Обстоятельства так и просят замученную девушку оставить своего друга-алкоголика здесь, а самой спокойно уехать домой. Но нет. Такого идиота, как Нагито, еще поискать надо было.              Блондинку удерживают на ногах только шпильки каблуков и железные перила, что иногда, становясь злейшим врагом, больно бьют по ребрам. Сама она удерживает полу-зеленого такого же блондина сзади себя, которого уже не то что лестничные перила, его уже никакие рамки приличия не удерживают.              И как бы сильно Нагито ни цеплялся за стены, перила и руку подруги, преодолев восемь ступенек, шаткие ноги начали подводить, а вестибулярный аппарат абсолютно отказывался работать.              — Комаэда-кун! Ну же! Вставай! — кричит худенькая девушка, оказавшаяся в безвыходной ситуации.              Донести на себе взрослого парня она уж точно не сможет, даже учитывая тот факт, что Нагито является дистрофиком: то, что весит он чуть больше нее, ситуацию лучше не делает.              Невермайнд сидит на грязных ступеньках, сама уже начинает раскисать от ужасного чувства безысходности. Сидящий рядом с ней друг и вовсе вроде как спит, облокотившись головой на стену. На его волосы и так смотреть страшно, а еще со слоем грязи на них и с бездомным несложно перепутать.              Лицо слабо освещает экран мобильника с открытым мессенджером. Она попросила помочь уже порядка трех знакомых. Еще бы ответил ей кто-нибудь в полпятого утра. Тоскливо смотрит на Комаэду, вздыхая: это он ее уговорил сходить куда-нибудь, потому что «увы и ах, любовь снова не задалась». Она считает себя дурой за то, что согласилась пойти вместе с ним.              Прикинув дальнейшие действия, блондинка встает на ноги и собирается будить парня, чтобы наконец дотащить его до чертового выхода, когда чувствует легкое похлопывание по плечу:              — Вам помочь? — обращается к ней чуть выпивший парень. — Кажется, вы с ним не справитесь.              Сония точно знала, что доверять людям в таких местах не самая лучшая затея, особенно парням, особенно чуть выпившим, особенно предлагающим помощь, особенно…              — Да, было бы неплохо. — Девушка сдержанно улыбается уголками губ неизвестному благодетелю, хватая за руку Нагито.              Вдвоем нести гораздо легче, пусть и сам Комаэда уже настолько обнаглел, что даже ногами не перебирает: его просто тащат под руки вверх по крутой лестнице. Лодыжки больно стукаются о каждую ступень, а голова его бессовестно покоится на плече незнакомца. Причем последнего это нисколько не смущает.              Вытащив его на улицу и усадив к ближайшей стене в освещенном фонарями переулке, девушка стоит над ним, отбрасывая угрожающую тень. В раздумьях о том, что же делать дальше, она уже успела позабыть о существовании того парня, что помог ей только что: мол, помог и помог, он же не ангел с небес, чтобы собственноручно довезти Нагито до дома и уложить его спать. Но чудо случается, будь сегодня не 31 декабря, а 27 августа.              — Я могу вас довезти, если хотите. — Парень поджимает губы, застенчиво сводя руки за спиной. — Или вы на такси?              Сония отказывается. Это предложение уж точно не внушает доверия. И что странно, парень все понимает и спокойно направляется к, по видимому, своей машине. Даже не уговаривал. Невермайнд клянется, что поставит свечку за сегодняшнюю удачу в церкви.              Тянется в сумочку за деньгами, рукой, не глядя ищет бумажные купюры в белом клатче, когда-то подаренном ей Комаэдой. Но денег не оказалось. Совсем.              «Не нащупала, что ли?» — проносится в голове, и тогда она уже заглядывает внутрь: ключи, телефон, жвачка, пластыри… денег нет. Ни одной бумажки. Свечка в церкви за удачу отменяется.              — Твою мать! — выругивается блондинка, злобно глядя на все еще спящего Нагито. Ведь это по его вине она здесь стоит и ищет способы увезти его домой.              Оборачивается и глазами ищет того парня, что предлагал повторную помощь. Ехать минут сорок, а идти с Комаэдой в таком состоянии придется несколько суток. Выбора у нее, знаете ли, теперь нет. И удача улыбается ей уже в третий раз за сегодня: тот самый незнакомец в черной толстовке стоит и докуривает сигарету у дорогой черной машины, что-то листая в телефоне.              Девушка смотрит назад на парня, что уперся головой в колени, хмурится и идет быстрым шагом в сторону своего благодетеля. Тот, к слову, замечает ее и даже ручкой машет. Улыбается, кидая бычок на асфальт, и растирает его подошвой по поверхности.              — Извиняюсь, ваше предложение все еще в силе? — застенчиво, неуверенно спрашивает девушка. — Я не могу сейчас вызвать такси.              — Пока я еще не уехал, в силе, — усмехается парень, разводя руками в стороны. — Мальчика вашего донести?              — Да… наверное, да. Было бы неплохо. Спасибо, — заговаривается Сония.              Он и вправду хорошо ей помог; казалось бы, с чего такая доброта?              Незнакомец подходит ближе к Нагито, присаживается рядом на корточки и похлопывает по плечу. Тот не отзывается, лишь что-то мычит в ответ и мотает головой из стороны в сторону.              — Давай, пьяница, — проговаривает с выдохом сам себе темноволосый, подхватывая на руки Комаэду.              Несет его на руках, держит под коленями и за талию, сильнее, чем нужно прижимает к себе. Разглядывает сонное лицо, что разгоряченной щекой прижимается к его черной кофте, и усмехается про себя. Перехватывает, чуть подбрасывая обмякшее тело на руках, а после чувствует руки на шее и довольное мурчание.              — Откроете дверь? — громче говорит парень, резво перебирая ногами к своей машине.              Девушка сразу ориентируется и дергает за ручку двери, придерживая ее, пока друга усаживают на заднее сиденье.              — Ну, надеюсь ты мне не будешь блевать тут? — Он смеется, поворачивая к своему лицу за челюсть Нагито, который, кажется, уже начинает приходить в себя.              — Вы вперед сядете? — интересуется юноша, открывая переднюю дверь водительского сиденья и усаживаясь за руль.              — Назад. — Невермайнд вежливо улыбается, присаживается рядом с другом и кладет сумочку на колени, нервно что-то печатая в телефоне.              — Вам куда? — Парень поворачивается назад, дожидаясь ответа.              — Эм, да, я сейчас покажу, — кивая, отвечает девушка. Открывает соответствующее приложение в телефоне и набирает адрес Нагито, параллельно его вспоминая.       

***

             Тихо, даже слишком. Только стук ногтей по экрану и характерный, приглушенный звук машины. Сония сразу решила, что выйдет вместе с другом, а там пешком домой доберется. Страшно наедине оставаться с человеком, которого знаешь от силы полчаса.              Время в ожидании приезда тянется слишком долго, и тогда она поглядывает на Комаэду, что лежит на ее плече, а потом замечает, что тот уже не спит: он заинтересованно смотрит в водительское зеркало, что-то усердно там выглядывая. Стоит только проследить за чужим взглядом, и она сталкивается с еще одним в зеркале. Два парня переглядываются. Один пьяный в стельку, другой за рулем и тоже под градусом, хоть и небольшим.              — Извини за вопрос, а ничего, что ты выпивший? Вдруг остановят? — интересуется обеспокоенная Сония, сама не заметив, как перешла на «ты».              — У меня свои люди там, могу себе позволит, — объясняется парень, странно поднимая уголки губ в усмешке, и все еще переглядывается со светловолосым через зеркало.              Все становится понятно. Дорогая машина и телефон, хотя сам парень на вид чуть старше их двоих. Да и не выглядит он, знаете ли, бедным студентом. Но от таких, казалось бы, незначительных фактов еще страшнее. Если езда в нетрезвом виде ему прощается кем-то там, то что еще ему эти «его люди» могут простить? Убийство? Похищение? А может, все сразу?              Девушка трясет головой из стороны в сторону, разгоняя тревожные мысли.              — Можно вопрос? — подает голос незнакомец, но продолжает, не дожидаясь ответа: — Ты где такого красивого урвала? Давно знакомы?              Он явно указывает на сидящего рядом Нагито. И зачем ему только эта информация?              — Мы друзья. — Невермайнд нервно смеется. Уже было хочет сказать еще каких подробностей, но сдерживается.              — Просто друзья? Я думал, вы пара или типа того. — Парень делает паузу. — На один адрес же едете.              Сония только неуверенно хмыкает, толкая в бок снова уснувшего Комаэду, который уже чуть ли не руками и ногами на нее залез.              Спустя время машина плавно останавливается, а в окне виднеется знакомый подъезд. Девушка облегченно выдыхает, после того как тщательно следила за всем маршрутом и каждым поворотом.              — Спасибо большое. — Она закусывает губу, удерживая на месте уже открытую дверь. — Ты… правда помог.              Незнакомец в ответ на это слабо улыбается и кивает, утыкаясь в телефон.              С этими словами Невермайнд чуть ли не вылетает из машины, за руку пытаясь вытянуть за собой только проснувшегося друга. Удивительно, что с целым комбо, который она сегодня собрала, Нагито даже ни разу не потянуло блевать за всю дорогу. Свечка в церкви за удачу все еще в силе?              — Я бы дал тебе себя оттрахать, — шепчет на ушко парню с водительского сидения Комаэда, позволяя себе минутную шалость.              И сразу же вылезает из машины, покорно вставая рядом с подругой. Уже не шатается, как раньше, но все еще не до конца дает себе отчет в действиях. Он, шаркая, идет с ней под ручку к подъезду, уже представляя, как будет лежать дома в теплой кровати. А Сония не хочет представлять, как ей придется сейчас затаскивать шестидесятикилограммовую тушу на пятый этаж. И какой идиот поленился спроектировать лифт в пятиэтажках…              — Девушка, стойте! — окликает ее сзади, на самом деле, очень приятный голос.              — Да? — Оборачивается блондинка, резко останавливаясь, отчего парень рядом с ней еле удерживается на ногах.              — Вы обронили, там, у бара. — Все тот же незнакомец выходит из машины, чтобы передать пару шелестящих купюр в чужие руки.              — М-м… спасибо. — Растерянная Невермайнд закусывает губу и слабо кланяется в знак благодарности. Судьба доехать с ним, что ли?              Наверное, она никогда не узнает, что он же и вытащил у нее из сумки все деньги, чтобы она не смогла вызвать такси, пока они вместе тащили на улицу ее пьяного друга. Ну не мог он, не мог упустить шанса проехаться с таким красивым парнем на заднем сидении своего авто. Не мог.              Нагито же рядом не упускает шанса подольше поразглядывать парня: подкачанные руки, что сложно не разглядеть даже через оверсайз кофту, темно-русые короткие волосы с ахогэ, бежевые глаза с оливковым отливом, да в нем, черт возьми, все было идеально. Комаэда мог расплавиться под одним его только взглядом, а если бы ему предложили лечь под этого парня за деньги, он бы сделал это за бесплатно. Еще и доплатил бы сверху.              А потом его выводит из транса… подмигивание? Да, это точно было оно! Этот незнакомец подмигнул ему, перед тем как развернуться к машине. И почему только на него это так подействовало? Вроде уже из переходного возраста вышел, да и из школы выпустился, а трясется как тринадцатилетний пиздюк, который в первый раз подрочил.              Из раздумий на этот раз его выводит уже не подмигивание какого-то парня, а пинок коленом в левое бедро от Сонии:              — Ну, че встал-то? Пошли уже, — явно раздраженная всей этой ситуацией девушка рявкает на парня. Признаться, даже он такой видел ее только пару раз за все одиннадцать лет их дружбы.              — Ключи. — Сония не глядя протягивает руку в сторону Комаэды ладонью вверх и всем сердцем надеется, что он их не посеял где-нибудь.              Нагито хлопает себя по карманам, параллельно залезая рукой в каждый из них. Достает из заднего кармана черных свободных джинс связку ключей с расколовшимся брелком, кладет их в открытую ладошку перед ним.              Невермайнд цокает, смотря на сломанную забавную побрякушку, которую когда-то купила парню где-то в переходе. Подходит ближе к домофону, утягивая за собой друга, и кнопкой старается открыть вход в подъезд.              После третьей попытки старая тяжелая дверь все-таки открывается с характерным для нее мерзким скрипом. Девушка подхватывает ее за ручку и открывает полностью перед прикрывшим глаза Комаэдой, что вздрагивает от яркого света.              — Прошу. — Девушка, насмехаясь и играя дворецкого, чуть преклоняется и рукой указывает внутрь помещения.              Заходя сразу после парня, она самостоятельно закрывает дверь, не дождавшись, пока та сама закроется за счет доводчиков. В освещенном старой лампой помещении пахнет сыростью, пивом и чем-то затхлым, отчего Нагито воротит. Он закрывает рот рукой, опираясь на хрупкое плечо Сонии перед ним, и старается сдержать рвоту.              — Комаэда, пожалуйста, потерпи. Осталось еще чуть-чуть. — Девушка прикладывает свою руку поверх чужой, закрывая рот парня еще сильнее.              Проводит его осторожно по ступенькам, давая передохнуть на лестничных пролетах, чтоб тому еще хуже не стало. Словно снова учит его ходить, ей-богу. За спину придерживает и ведет вперед, на последний этаж. Переступает вместе с ним каждую ступеньку по одной, что занимает довольно много времени и нервов. Чего только не сделаешь ради любимого друга.              И вот он, этаж, где на стене еще с лестницы виднеется цифра «5». Ступенек остается все меньше, а девушка уже с надеждой смотрит на дверь нужной квартиры, ускоряя шаг. Но вопреки чужой надежде и облегченным вздохам, Нагито подозрительно резко останавливается.              — Нагито? — Вопросительно, с опаской смотрит на него Невермайнд.              Не дошел.              Чувствуя, как предательски сводит скулы, слюна выделяется сильнее обычного, а во рту появляется кислый привкус, он надавливает на нижнюю часть лица еще больше, сильно сжимая ладонью челюсть. В моменте глаза расширяются, брови складываются домиком, а сам Нагито подлетает к перилам, сблевывая все съеденное и выпитое за вечер вниз с последнего этажа.              — Ну, наверное, это уже не наша проблема, — истерически-нервно вздыхает девушка, пожимая плечами. Она с опаской оглядывается через перила, с отвращением смотря на отходы снизу. — Ну и мерзость.              Быстрее тянет за руку парня к заветной двери, на ходу вставляет ключ в замочную скважину и с трудом проворачивает два раза. Дверь открывается, а внутри показывается довольно уютная, но засранная студия, в которой и проводил почти все свое время затворник Нагито.              После смерти матери около года назад он продал их трехкомнатную квартиру, ничего не сказав отцу, что, живя с другой семьей, так и метил на долю от продажи. На эти деньги купил себе студию без ремонта, что находилась недалеко от вуза разных направлений, в который он собирался поступить. К слову, остальная часть денег была отложена на оплату обучения, ведь сам парень умом не блистал да и работать тоже не особо хотел.              И при всем этом выживал. Жил, как самый обычный человек: деньгами не кидался, но поесть всегда дома было да еще и на похождения в бары оставалось. Откуда брал деньги, и сам не знает, но как-то хватало, да и все.              Подъезд правда не очень: старый, с запахом сырого подвала и уличных кошек. Да и соседи — те еще алкаши. Но это не суть так важно, ведь самого Нагито это более чем устраивает.              Сония заводит парня внутрь, закрывая за собой дверь на внутренний замок. Включает свет, помогает разуться Комаэде, расшнуровывая чужие грязные кеды и что-то напевая совсем тихо себе под нос. Сама тоже скинуть с себя белые каблуки не забывает, не позволит себе ходить в обуви в чужой квартире. За шкирку кидает Нагито на не заправленную с утра кровать и ленивыми шагами уходит в ванную. В маленькой комнате метр на метр ищет тазик, случайно локтем опрокидывая какие-то полупустые баночки. Тихо ругается на все вокруг: на спящего друга за стенкой, на эту маленькую ванную, на этот чертов тазик, который она так и не смогла найти, на шампунь и крем, что теперь валяются сзади нее на полу, да и в общем то…              — Нашла! — с радостью вскрикивает девушка, совсем позабыв, что буквально в метре от нее так-то спит человек.              Опомнившись, прикрывает рот рукой, вскидывая бровями. Выходит в основную комнату и почти беззвучно оставляет полупрозрачную емкость рядом с кроватью, справа от лица лежащего на ней парня.              Невермайнд обычно строго соблюдает режим: встает во время и ложится так же. Не то что некоторые… Впрочем, почти двое суток без сна дают о себе знать, поэтому Сония в легкой эйфории при освобождении от ответственности за другого человека небрежно натягивает белые каблуки на высокой шпильке на тонкие ножки, что прикрыты чулками. В последний раз оглядывает беспорядок в комнате и пристально, с презрением смотрит на Комаэду, а после с облегченным выдохом выключает свет в комнатушке одним легким движением пальцев.              Лишь чуть-чуть приоткрывает входную дверь и протискивается через небольшую щель в подъезд, закрывая ее на ключ, который не отдала Нагито. Не то чтобы она хотела его запереть, просто сам он изнутри не закроется, а оставлять дверь открытой, мол, заходи когда хочешь — еще рискованней, чем ехать с незнакомцем в одной машине. Даже наедине.              Лениво, будто вот-вот уснет, Сония спускается вниз по лестнице, которая, по ее ощущениям, засыпает вместе с ней. Где-то в мыслях пару минут назад пролетало что-то умное, что настоятельно уговаривало ее просто остаться у Комаэды на ночь и не мучать себя. К сожалению, пролетело оно настолько быстро, что девушка не успела даже заметить эту мысль. А стоило бы.              Бетонная ступенька за бетонной ступенькой. Уставшая Невермайнд на каждом шагу плюхается на ведущую ногу, совсем не заботясь о состоянии суставов и дорогой обуви. Параллельно зависая в телефоне и иногда оглядываясь назад на темные лестничные площадки, она сама не замечает, как через какое-то время доходит до первого этажа. Точнее, замечает. По рвоте Нагито на лестнице, запах которой ну очень неприятно бил по носу. Саму даже затошнило.              Домофон пищит, уведомляя о том, что дверь в подъезд открыта. Девушка выходит на улицу, с прикрытыми глазами вдыхая прохладный воздух. Утренний легкий летний ветер приятно обдувает лицо, заставляя волосы поддаваться ветряному потоку.              Скоро осень. Напоминают об этом пожелтевшие листья, что заполонили собой улицы, мамочки в торговых центрах, что бегают по магазинам одежды, в поисках школьной формы своим отпрыскам, дата на экране телефона… И то, что Сония сейчас не наслаждается моментом, а стоит и ежится от холода в одной только водолазке и юбке. Да и ветер уже не кажется таким легким, как был.              Помимо шуршания листьев и чириканья птиц где-то на высоких деревьях над головой, отдаленно слышны неестественные звуки: тихое хлопанье двери машины, нервные стуки каблуков, которые довольно быстро приближаются, замах. Глухой удар по голове тяжелым предметом. Девушка со вскриком падает вперед на асфальт, больно ударяясь плечом. Пару последних секунд сознания проходят в полном непонимании происходящего, а потом чувствуется второй удар в то же место. Последнее, что Сония успевает запомнить — приторно сладкие духи с цитрусовыми нотками, которые она никогда не ощущала на ком-то. Такие мало кто любит и носит в ее окружении.              Если бы только Невермайнд, что лежит сейчас без сознания на заднем сидении в чужой машине, знала, чем закончится обычный поход в бар с другом, дабы развлечься и выпить, она бы заблокировала его везде. Абсолютно. Не открывала бы ему дверь ни под какими предлогами и больше никогда не пересекалась. Но увы, назад уже не вернешься, и все пути туда давно закрыты.              Теперь она лежит с заклеенным ртом черной толстой изоляционной лентой, тугим ремнем связанными за спиной руками и без телефона. Вполне неплохой конец дня. Ну, или начало, если учитывать, что сейчас почти шесть часов утра.       

***

             — Блять, ну кто меня вчера заставлял столько пить? — со стоном неразборчиво тянет недавно проснувшийся Нагито. Вопрос был, скорее, риторическим.              У него нет сил даже встать и банально поменять тазик, что уже наполнен не самой приятной смесью всякого. Комаэда все так же лежит на кровати, все на том же месте, куда его этим утром кинула Сония. Холодной ладонью накрывает теплый лоб и и корчит мучительную гримасу. Голова раскалывается, челюсть болит от постоянной рвоты, а живот урчит от пустоты. Но есть нельзя. Но живот просит. И в сотый раз парень клянется, мол, и пить больше никогда в жизни не будет, и что алкоголь — зло, и что все это для малолеток. Коим, он, собственно, и является.              Нагито тянется к телефону, пару раз красными глазами очерчивая цифры на экране блокировки: «17:54». Странно, что подруга ни разу ему даже не позвонила и не написала… Да даже никакой записки не оставила! Обычно она всегда будит парня вечерними звонками после совместной пьянки, чтобы немного поиздеваться над чужим похмельем и спросить, не помер ли он там. «Твой труп с пятого этажа спускать сложно будет, Комаэда-кун. Не мог квартиру этажа так на четыре пониже взять?» — каждый раз с усмешкой повторяла Сония с первых секунд звонка, гремя на фоне какой-нибудь посудиной, пока сам «Комаэда-кун» пытался хоть чуть-чуть оклематься и понять, кто он и с кем разговаривает.              «Наконец решила избавиться от всех проблем и оборвать со мной все связи? Похвально», — думается парню, и он грустно усмехается в потолок, размышляя о том, как вообще докатился до такой жизни. Не так он себе представлял свою студенческую жизнь. Предстоящую.              Впрочем, короткое сообщение в телеграме для Невермайнд он все-таки оставляет: простое «все нормально?» и ничего более. Если почитать их переписку с девушкой, можно подумать, что их общение очень натянуто: сухие «как ты?» и пожелания спокойной ночи. Это, пожалуй, все, что можно там найти. Остальное время они виделись в живую. И что оправдано такой перепиской — виделись чуть ли не каждый день.              Оба были чуть ли не единственными друзьями друг у друга, оба больше ни в ком не нуждались. Если Сония общалась с некоторыми одноклассницами и имела несколько знакомых, то Нагито никто не принимал: девушка была его единственной подругой. Они отучились вместе одиннадцать лет и готовятся к поступлению на один факультет, еще и записанные в список одной и той же группы. Если судьба все-таки не равнодушна — то только к их дружбе. Потому что их сводило буквально все и во всем.              Кстати о сообщении, оно остается непрочитанным: девушка в последний раз была в сети почти в шесть утра. А Нагито даже и не думал, что они так загуляли вчера. Точнее, он загулял, а она просто по несчастью оказалась его подругой, что добродушно проследила за его благополучной доставкой домой. Да, пожалуй, так будет правдивее.              Учитывая то, что Сония всю жизнь была на связи и держала телефон при себе, ее пропажа — очень странно нервозный удар по Комаэде. Особенно в том состоянии, в котором он сейчас находится, это прям сногсшибательно тревожно.              Ближе к ночи, парень сидит за небольшим столиком и пил кофе «3в1», но ничего не предпринимает, а все так же листает тикток. Только теперь он это делает, нервно дергая ногой, что иногда ударяется о мебель, и до боли закусывая губу. Вроде бы и надо что-то делать, ведь это первые звоночки, которые пропустить мимо глаз и ушей нельзя. А с другой стороны, может, она просто спит? Кто знает, что она там делает и почему не отвечает? Розыск точно не откроют сегодня, скажут, мол, мальчик, иди своей дорогой, отстань от бедной девушки. И ведь не объяснишь же им, что несвойственно это человеку и что, скорее всего, с ним что-то случилось.              — Сонечка, ну ответь пожалуйста, я больше никогда не буду пить, — ноет обеспокоенный Комаэда, просверливая дырку взглядом в телефоне, впервые так волнуясь за человека. Даже за себя он никогда в жизни так не волновался, настолько девушка много для него значила.              При этом сам он чувствует себя отвратительно. Теперь вдвойне. Во-первых, потому что он бухал вчера, как последний алкаш в городе, а во-вторых, потому что от Невермайнд ни слуху ни духу. Грустно. А еще грустнее, что это, скорее всего, из-за него.              И он бы с радостью сходил к ней домой: проведал бы ее, поболтал за кружкой чая и обсудил все то, что вытворял вчера ночью — но только явно не сейчас и не сегодня. Сегодня, он, пожалуй, отсидится дома. В обнимку с тазиком. Ибо если он и выйдет, то скатится после первой же ступеньки по лестнице колобком, и повезет, если его не затошнит, ведь он только-только избавился от этого чувства.              Нагито зависает на одной точке, погружаясь в тревожные параноидальные мысли. От таких он обычно всегда отучал Сонию, потому что та много думала о том, о чем совсем не стоит даже вспоминать. И теперь он ее понимает. Понимает целиком и полностью, прочувствовав это на себе: бесконечный поток плохих вариантов событий крутится в голове, утягивая за собой, как болото. Вопросы текут один за другим, а внутренний голос все никак не может заткнуться, предлагая еще большее количество плохих исходов.              Комаэда быстро трясет головой из стороны в сторону, разбрасывая все плохие мысли по сторонам. Не настолько он еще отчаян, чтобы думать о таком. Ему стоит освежить голову.       

***

             Кипяток с приятным жжением кожи обволакивает голое тело Нагито, что стоит в душевой кабине с прикрытыми глазами, полностью оперевшись спиной на холодную стену из декоративной плитки сзади него. Приятный контраст температур не сказать что освежает мысли, а уж тем более не сказать что прогоняет плохие. Лишь затуманивает голову на некоторое время густым паром, чего вполне достаточно Комаэде. От мыслей не убежишь, как трус, с ними можно только справиться и самому гнать этих мразей в шею из головы. Что тоже вообще-то не так уж и просто сделать.              Когда голова начинает кружиться от высокого давления, парень с грустным вздохом переключает кран влево, и из душевой лейки с напором струится ледяная вода. Зажмурившись, последний раз ополаскивается ей же, пытаясь восстановить перехватившее от резкого перепада температуры дыхание, которое, по ощущениям, комом застряло где-то в груди. Старается осторожно покинуть кабинку, придерживаясь за стиральную машину, что стоит почти впритык. При этом все равно у него получается поскользнуться на мокрой голой плитке, что становится идеальной поверхностью для скольжения. Благо быстро он среагировал и ухватился за ближайшую опору: успел только удариться локтем, мысленно подмечая, что, скорее всего, на месте ушиба появится синяк.              Наконец переодеться в домашнюю одежду спустя сутки нахождения в уличной одежде дома — самое приятное, что можно сделать. Жесткая джинсовая ткань не давит и не натирает, носки тоже не ощущаются лишней ношей, а футболка не заворачивается неудобно на теле. Удобно и свободно, и на душе даже легче стало, пока Комаэда не вспомнил о игнорирующей подруге.              Прошло восемь часов с момента, как он ей написал, а в чат все также пустует. Прошли сутки с того момента, как она в последний раз была в сети. Ровно сутки. Все скажут, мол, «да он параноик!», что является самой правдивой правдой. Но он чувствует, чувствует, что что-то не так. Что-то произошло. Ведь он даже не может быть уверен, что она дома. Да и легче просто уже наведаться к ней, а не оттягивать этот момент в страхе увидеть там что-нибудь, чего он явно не хотел.              «Если сейчас шесть утра, то примерно в семь-семь тридцать я буду там. Надеюсь, если она спит, то я не разбужу ее», — в слух себе под нос размышляет Нагито. Ему опять нужно собираться, а он только-только расслабился и переоделся.              Быстро ногами перебирает по квартире в поисках чистой одежды, иногда останавливаясь у кухонного гарнитура и допивая горячий горький кофе. Он такой совсем не любит на самом-то деле. Любит чуть теплый латте с шоколадным сиропом, чтоб еще пенка с корицей была, а «это» пьет только на следующий день после веселых ночей, чтоб полностью проснуться и отойти от похмелья.              Накинув на себя широкие синие джинсы и легкую черную футболку, небрежно ставит кружку с остатками кофе на дне в раковину, к остальной немытой посуде. Кидает телефон в один из задних карманов, и, нащупав там же пачку сигарет, присаживается у входной двери, зашнуровывая потрепанные кеды на тонких ногах.              Хлопает себя по карманам, параллельно оглядывая прихожую в поиске ключей от дома. Он еще не знает, что Сония их забрала, а потом пропала.              «Ну заебись, я их проебал, что-ли?» — про себя думает парень. Эта догадка сразу опровергается, когда тот дергает за ручку с желанием открыть дверь, а она не поддается.              Прокручивает тонкими пальцами внутренний замок, мол, может я вчера закрыл и не помню? Но тот открыт. И тогда к нему приходит осознание, от которого Нагито зависает на месте, нащупывая и присаживаясь на тумбочку, что стояла прямо сзади. Наконец дошло, что Невермайнд закрыла его вчера в квартире, а ключ оставила себе. Ушла с ключами, заперев Комаэду без возможности выйти наружу. Если честно, разумное решение, но невыгодное для самого Комаэды.              — И что мне, блять, делать? — в полный голос проговаривает парень, сгорбившись на тумбе, как креветка.              Набирал всякие разные номера, чтобы хоть кто-нибудь пришел и вызволил его из заточения. Слава богу, никто ему не ответил, это же Нагито. Все звонки были успешно проигнорированы или сброшены. Надежды оставалось все меньше, ибо мозгов у него хватало звонить на сомнительные номера, а не сразу в службу спасения. Но вылезать все-таки надо, по меньшей мере — попросить помощи, а по-хорошему — дойти до дома Сонии.              И Комаэда решил эту проблему: надумал выйти в окно. Ну, в смысле, не акт попытки самоубийства совершить, а спуститься там как-нибудь аккуратно по водосточной трубе, как в сериалах. К слову, он даже не был уверен, что она там есть. Но это явно лучше, чем ничего, так что теперь он сидит на единственном подоконнике в квартире перед открытым окном, примерно намечая, как же ему оказаться внизу и не разбиться, улетев с высоты в пятнядцать метров.              Нервно выдыхает, с опаской оглядываясь вниз, когда каждый вдох дается все сложнее, дыхание перехватывает, а скулы и живот сводит от страха. Сжимает челюсти до того в крайность, что жевательные зубы начинают болеть от давления. Трясущейся рукой тянется до старой, ржавой трубы, ухватывается, и, не удержавшись на подоконнике, зажмурившись, запрыгивает на нее всем весом. Это было грубой ошибкой.              Он сидит высоко на трубе, давно забывший, как дышать, вжавшись в нее, как слепой котенок. Ладони предательски сильно потеют, а ноги, обернутые в джинсовую ткань, соскальзывают вниз. До ушей доходит неприятный скрежет, а потом и треск металла. И если до ушей-то доходит, то мозг не сразу успевает обработать всю информацию. Поэтому Комаэда с громким вскриком и зажмуренными изо всех сил глазами летит вниз в обнимку с куском, как оказалось, тонкой железной трубы. Тело ощущается очень тяжелым, а воздух полностью обволакивает тело, забирая его в руки. Последнее, что он видит, так это розовато-голубое при восходе небо сквозь светлые ресницы. А потом на секунду чувствует, как с глухим ударом об землю приземлился на спину. Боли уже не чувствует, чувствует только то, что воздуха в легких критически не хватает. Издает хриплый вздох, лежа на свежескошенной траве, и отключается.       

***

             На улице давно стемнело, а желтый уличный фонарь, как в дешевом фильме ужасов, идеально подсвечивает тело Комаэды под ним. Он так и не очнулся, а до переохлаждения в одной футболке на траве в конце августа ему осталось лишь пару шагов. Если и дальше пойдет — может, и покойную мать увидит, царство ей небесное. Еще и дождь начинает тяжелыми каплями бить по искалеченному телу, оставляя мокрые следы на грязной от голой земли одежде. Ему повезло упасть именно у самой безлюдной заасфальтированной дорожки во двор, потому что за шестнадцать часов его так и не нашли. Ну, или нашли, но не захотели помочь. Такой вариант тоже может быть вполне правдивым, ибо люди мрази, которые думают только о себе. На то, что перед ними валяется человек со сломанным позвоночником, упавший с пятого этажа, им абсолютно плевать. А это, между прочим, смертельно.              Комаэда приоткрывает глаза. Затылок ощутимо пульсирует, а голова раскалывается так, что отдает в переносицу. Пальцы ног и рук не чувствуются, будто их никогда у него и не было. Кажется, сейчас любое движение, даже веками, ощущается по всему телу пронизывающей, то острой, то тупой болью. Старательно пытается пошевелить руками, подергать ногами, встать или закричать во все горло, но все, что у него получается, — это прохрипеть что-то нечленораздельное и понять, что так он только тратит силы.              Это как сонный паралич наяву. Только вот Нагито сейчас не спит и не видит перед собой никаких темных фигур.              Пожалуй, это было бы даже очень кстати, если бы сейчас он проснулся дома в своей постели под теплым одеялом от ночного кошмара, стирая со лба холодные капли пота. Жаль, никакой кровати и одеяла, да и кошмары ему редко снятся. Единственный и самый насущный кошмар — его жизнь, которая как раз-таки и привела его сейчас на холодную землю под ледяным ветром перед началом учебного года. Еще только накануне самого поступления ему не хватало слечь в больницу…              А также жизнь не забыла помучать парня и морально тоже: предварительно надавила на нервы и отняла всех самых дорогих людей у Нагито. Теперь он предоставлен сам себе, и это явно не та самостоятельность, которой он так хотел вкусить, будучи совсем маленьким первоклассником.              Наверное, прошло уже около получаса или около того, ибо парень не может даже пальцем пошевелить, не то что достать телефон из заднего кармана. Который, кстати, разбит вдребезги после приземления взрослого парня на маленький корпус. Точное время он тоже не считал, ему это незачем. Достаточно просто примерно определить, насколько ветер сильнее обдувает обмякшее тело, и примерно оценить его температуру. Опять же, исключительно по наблюдениям за внутренними ощущениями от потока воздуха.              Мимо него прошло порядка нескольких человек, но ни один так и не осмелился подойти к Комаэде и хотя бы проверить, живой ли тот. Ему, пожалуй, не стоит знать, сколько в принципе сегодня прошло мимо него всяких разных людей и что никто не посмотрел даже в сторону этого ничтожества. Высокой самооценкой Нагито никогда похвастаться не мог, всегда считал себя недостойным этой жизни, хотел поскорее уйти, чтобы никому не мешать и не докучать. Так что эта информация, возможно, задела бы по самому живому. Если там еще есть что задевать, конечно.              Из размышлений о собственной жизни измученного светловолосого парня вывели чьи-то шаги недалеко за его макушкой. Через пару секунд шаги медленно прекратились совсем рядом с ним, и Комаэда постарался что-то прохрипеть, чтобы человек хотя бы понял, что перед ним не труп. Нагито открывает глаза с надеждой, что его поднимут с холодной земли и окажут необходимую медицинскую помощь. И правда: уличным фонарем среди темноты подсвечивается силуэт миниатюрной девушки, он бы даже сказал, девочки. Она быстро что-то набирает на клавиатуре в небольшом телефоне с розовым чехлом, который чуть-ли не вылетает у нее из рук. Прикладывает мобильник к уху и начинает что-то быстро бормотать, что сам Комаэда с трудом может расслышать. Девушка теребит край школьной бежевой юбки, что прикрыта темно-синей кофтой на замке. Ее короткие, светлые волосы по плечи прикрывают ее руку с гаджетом у лица, а на челке красуется странная заколка.              — Адрес! Адрес? Адрес, адрес. а, адрес! Сейчас, подождите пожалуйста, — бедняжка совсем растерялась и теперь кричит в трубку подростковым голосом, что еще не успел сломаться в женский. Отбегает за пару секунд от Комаэды за дом и так же быстро возвращается обратно, параллельно бормоча цифру и название улицы.              «Запоминающийся вид. Надо будет потом отблагодарить ее, как встречу», — размышляет парень, когда чувствует худые теплые пальцы на шее: девушка проверяет его пульс и четче вглядывается в чужие черты, наклоняясь перед его лицом и моментально передавая что-то оператору скорой помощи, который всеми силами старается ее успокоить и отвлечь, пока бригада едет до указанного адреса.              Через несколько минут нервной ходьбы вокруг Нагито и постукивания ногтей по экрану телефона, незнакомка в последний раз смотрит на бледного парня, и, шаркая подошвой розовых туфлей с шарообразным носочком, убегает в сторону главной дороги. Тот уже было хотел смириться с тем, что его снова оставили, и прикрыл глаза, прислушиваясь к отдаляющимся шагам. Но вдруг почувствовал чужое присутствие рядом: теплые, почти горячие руки на своем холодном теле и запах медикаментов, спирта и бинтов. Глаза будто сами по себе распахнулись, а воздух втянулся носом с такой силой, что с переломанными ребрами дышать стало еще больнее.              Люди в белых халатах носятся вокруг него как ошпаренные: бегают туда-сюда, трогают за все части тела и что-то кричат друг-другу параллельно всему этому. Настолько, что в глазах Комаэды они все одинаково плывут как заторможенные: он не может уследить за ними, а при каждой попытке это сделать голова начинает неистово кружиться. На фоне отчетливо слышны мигалки, которые бьют по мозгам и заставляют чувствовать себя еще хуже. Нагито слабо морщится от максимально неприятных ощущений в теле.              Цвета у него в глазах сильно притуплены, а все лица, что перемещаются над ним с высокой скоростью, он разглядеть не может. Веки становятся все тяжелее, отчего удерживать их открытыми становится невообразимо сложно. Глаза закрываются, опуская светлые ресницы на щеки, насколько бы сильно их не старались держать открытыми. Комаэда все еще в сознании, а потому хлопки по щекам чужими ладонями остаются нарочно проигнорированы.              Парня поднимают под лопатки и бедра, перекладывая на что-то более приятное, чем трава с росой, что осталась после недавнего дождя. Кстати, одежда на Нагито все еще влажная, а джинсы так вообще совсем мокрые. Но те неприятные ощущения прилипшей к тонкой коже одежды сменяются приятной тканью носилки, а потом и яркими лампами, что, по ощущениям, выжигают глаза юноши.       

***

             Комаэда лениво приоткрывает глаза. Пару минут морщится, всматриваясь в одну точку на абсолютно белом потолке и не понимая, что это за место и почему он тут находится. Теперь, несмотря на ломающую боль во всем теле, он может хотя бы немного пошевелить головой и очень слабо конечностями. Пальцы вообще ощущаются немного оторванными от всего тела: ими двигать так же сложно, как и на морозе, когда слишком долго стоишь на улице при очень низкой температуре.              Пока тот осматривался по сторонам и пытался очухаться после всего произошедшего, в палату почти бесшумно зашла худенькая медсестра с темными волосами фиолетового отлива. Усилиями закатив за собой железную двухъярусную тележку с различного рода медикаментами, она подвезла ее к больничной койке и уставилась на Нагито.              — Как вы? — застенчиво, с неуверенностью спрашивает девушка, зажимая губы и складывая тонкие бровки домиком.              Иронично, что перед ней лежал человек, полностью, блять, перевязанный бинтами и гипсом, который не мог пошевелить должным образом телом и только-только перенес операцию на позвоночник.              Комаэда, не желающий в данный момент видеть тушу абсолютно любого рода перед собой, молча кивает ей головой, как смог, а сам продолжает с наигранным интересом рассматривать потолок с обвисшей штукатуркой в некоторых частях палаты. Он все еще пытается вспомнить половину событий, произошедших на днях, но сколько бы ни старался, в воспоминаниях крутятся одни и те же моменты. Он вслух с раздражением цокает, обратив внимание на, обеспокоенный своей возможной ошибкой, взгляд девушки. Его это смущает еще больше, чем некая амнезия. Парень мысленно подмечает, что она какая-то странная, и поворачивает голову к окну.              Медработница чем-то шуршит, а после сует задумавшемуся Нагито под руку обжигающе-холодный ртутный градусник. Она принимается ледяными тонкими руками развязывать некоторые бинты на теле пациента, сразу перевязывая на тех же местах новые, чистые марлевые повязки, от которых пахло спиртом и медикаментами.              Комаэда изредка оглядывается на нее, начиная ощущать тупую боль от ее прикосновений. Разглядывает комнату, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, и не видит там ничего, кроме еще одной пустой койки и пары тумбочек, над которыми расположены окна, выходящие во двор с пожелтевшими листьями на деревьях и моргом. Ничего примечательного, в общем. Единственное, что привлекло его внимание — слишком большая вентиляция в палате, в которую легко мог залезть даже человек, но, признаться честно, значение этому придавать было бессмысленно.              «Как там Сонечка?» — вопрос сам по себе незаметно приходит в голову. И тогда Нагито будто осеняет: он на секунду расширяет глаза и было хочет вскочить на постели, принимая сидячее положение, но его останавливает тупая боль в теле, быстро разливающаяся по венам.              Он вспомнил. Вспомнил и про пропавшую ни с того ни с сего Сонию, и про то, как нелепо вылазил из квартиры через окно, и про то, как свалился оттуда же вместе с этой чертовой трубой. В горле неприятно пересохло. Но ему хотя бы будет, над чем поразмышлять в пустой, белой, как психушка, комнате.              Почувствав, как из-под его руки вынимают мешавшийся предмет, переводит заинтересованный взгляд на девушку. Та оценивающе бросает взгляд на термометр, а после убегает в ярко освещенный коридор, совсем тихо закрывая скрипучую дверь.              Нагито скучающе вздыхает, прикрывая глаза и мысленно оценивая ситуацию. Он не знает, где его подруга и жива ли она вообще. Он даже не знает, какое сейчас число! А может, он вообще провалялся в коме какое-то время? Хотя волновало его это только потому, что первого сентября у него линейка в вузе, а после еще пять лет обучения на лингвистическом факультете. Не то что бы сам Комаэда хотел туда поступать, ему было вообще плевать на образование и будущее. Да чего уж там, он планировал сторчаться к своему восемнадцатому дню рождения, но не смог из-за переубеждений Сонии, которая сразу что-то заметила, и глубокого уважения к ней. К слову, и поступил он туда, только смотря на ее желание и рвение исполнить давнюю мечту: стать настоящим лингвистом. И оно хорошо было подкреплено тем, что Сония неместная: она родилась в штатах и переехала сюда в возрасте шести-семи лет. Невермайнд знает минимум два языка в совершенстве, так как по сути является носителем. А Нагито просто не знал, кто он и чего от жизни хочет.              Он, можно и так сказать, был бездарем: в школе учился на два, постоянно получал выговоры, портил школьное имущество и нервы учителям. Матери было все равно, лишь бы живой был. А мнение отца его никогда не заботило: он всегда хотели себе сына отличника, что поступит на врача. А Нагито… а что Нагито? Он неплохо рисовал и срывал уроки под мольбы Сонии перестать творить хуйню. На этом, пожалуй, все. А, ну и учебник английского выкидывал в открытую форточку под вопли англичанки, что она собственноручно его с этой школы отчислит. А всего-то нужно было не заставлять Комаэду переводить ее сухой скучный текст.              Потом отец спился и ушел к другой семье, и тогда уже его понесло: теперь не сдерживало ничего. Он с горящими глазами снимал двери с петель ради смеха, разбивал окна и ломал парты. Избивал других учеников, что пытались его высмеять, а один раз врезал математичке: она сказала, что его мать — девушка легкого поведения и алкашка, что не смогла банально воспитать своего ребенка. Он не потерпел такого отношения к одному из самых близких на тот момент ему людей, что давал важную опору и поддержку, и вмазал ей со всей силы в челюсть. Потом его почему-то заставляли извиняться у директора…              Из собственных размышлений его вывел резвый звон металлических колесиков по керамической плитке, окутывающей все здание изнутри. Все та же скромная медсестра прикатила к его постели железную капельницу, покрашенную в белый цвет. Блондин мысленно клянется, что еще одна белая вещь на его глазах точно сведет его с ума… Но пока что ему ничего не остается, кроме как просто незаинтересованно смотреть на женские руки, что вгоняют ему в вену правой руки острую иглу.              Ощущения не из приятных, но терпимые. Взгляд завороженно останавливается на жидкости, что медленно по прозрачной трубке стекает к игле из такого же прозрачного инфузионного пакета.              Пока парень, как оторванный от мира, смотрит на капельницу, девушка еще какое-то время ощупывает его и производит какие-то махинации, не совсем понятные, по ощущениям, самому Нагито.              Медсестра один раз быстро откланивается Комаэде и быстрыми шагами отправляется в сторону двери под нахмуренный взгляд Нагито. В этот раз дверь открывается с жутким скрипом, режущим уши и заставляющим чуть ли не завернуться их в трубочки. В распахнутой двери лишь на несколько секунд виднеется стойка регистрации с парой таких же девушек в белых халатах, а сверху над ними большой черный электронный циферблат, указывающий время и дату.              «Тридцать первое августа. Завтра, мать его, линейка», — проносится в голове застывшего Нагито.       

***

             Сыро, холодно и грязно. — первое, что вертится в голове Сонии, когда она приходит в себя после четырёхчасовой отключки. Она медленно и боязливо открывает глаза, но перед ней ничего не меняется: все еще темно. Девушка дезориентирована, глаза прожигает пустота при попытке ухватиться взглядом хоть за что-нибудь. На волосах чувствуется грязь, пыль и что-то вроде глины. Заметно ощущается и то, что их не мыли порядка двое суток.              Руки туго связаны все тем же кожаным ремнем за спиной, а рот плотно заклеен так, что даже мычание будет трудно услышать кому-то, кроме самой Сонии. Ноги прикованы тяжелыми холодными цепями к бетонной стене, что еще больше ограничивало движения. Они массивом ощущались на тонких бледных девичьих лодыжках, вызывая в теле странные резонные ощущения.              Голова сильно гудела после удара. Удивительно, что ей мозги от него не вышибло, потому что, по ощущениям, ее хотели не просто вырубить, а сразу убить, чтоб больше не впрягаться.              Сония, что все еще ошарашена, с распахнутыми глазами и поплывшей тушью под ними, переворачивается на живот. В попытках встать на ноги, которые ощущаются сейчас мертвым грузом тела, она подгибает колени на уровне бедер и, ерзая дорогой тканью брендовой водолазки по грязному полу подвала, подтягивается к коленям, полностью перенося на них вес.              Недовольно мычит, проклиная в голове все на свете, когда случайно стукается о что-то твердое, и, судя по звуку, железное. Сония облокачивается на стену, что отдает прохладой, и пробует правой ногой поверхность под собой, проверяя уровень прочности и ровности покрытия.              Убедившись, что она сможет встать на ноги, она подается вперед, перенося весь пусть и небольшой вес на ведущую ногу. Устаканив свое положение на ней, тянет и левую, но носочком запутывается в раздражающих звеньях и падает вперед, проезжаясь подбородком по полу. Признаться, проехаться лицом по старой, темно-красной плитке, местами разбитой и показывающей скрытый под собой слой бетона, не очень приятно.              Невермайнд мысленно выругивается, постанывая что-то от наступающей боли. Она чувствует, как на свежей ране сильнее чувствуется холод помещения, и капли крови начинают выступать из рваного пореза. Еще немного, и они начнут стекать по подбородку к воротнику, что еще сильнее заставляет психовать на всю ситуацию в целом.              От боли в лице ее отвлекает привлекший к себе внимание слабый желтый свет из небольшой щелки железной двери, что с характерным скрипом медленно открывалась. Источником света она оставляла перед собой человеческую тень, что, кажется, вообще не шевелилась.              От страха Сония зажмуривает светло-зеленые глазки до такой степени, что они начинают болеть, а в ушах неприятно звенит. Приоткрыть их заставляет ослепляющий холодный свет, направленный на нее. Предположительно, на нее светят мощным фонариком.              — Очнулась уже, подружка? — противный, высокомерный женский голос тянется из чужих голосовых связок и глухо отскакивает от стен. Обладатель этого голоса продолжает светить ей в глаза фонарем.              Единственный звук за последние долгие часы заставляет Невермайнд непонимающе сложить брови домиком и скривить губы, чего не видно под слоем плотной черной ленты.              Сверху слышен недовольный вздох и цоканье языком, а после цоканье красных каблуков о плитку. Незнакомка уверенно подходит ближе к Сонии и наклоняется, открывая вид на грудь, виднеющуюся из-за глубокого декольте, под которым торчит красный бюстгальтер.              Стройной рукой с ярко-красными наращенными ногтями она убирает фонарик в карман и тянется к липкому куску на лице Сонии, с визгом последней резко отрывая его. Другой рукой небрежно берет ее подбородок в ладонь и поворачивает к своему лицу в слое макияжа, обезумевшими глазами заглядывая в чужие, такие жалкие, честные зеленые глаза.              — Ну? Язык проглотила от страха? — язвит девушка, по-странному щурится и зверски улыбается, показывая из-под накрашенных красной помадой губ острые клыки.              — Почему я? — с грустью в голосе спрашивает заложница.              Она поджимает губы, чувствуя, как живот неприятно скручивает от страха перед чужим человеком, которому черт знает что в голову прийти может.              Блондинка перед ней закатывает глаза и скучающе выдыхает, отворачивая голову в сторону. Она отбрасывает влево аккуратный подбородок из руки, предварительно похлопав по бледной впалой щеке.              — Пу-пу-пу… нестандартный выбор вопроса, — вдумчиво проговаривает девушка, уходя в мысли на какое-то время. — Но все еще слишком банально. Очень банально.              Она брезгливо отворачивается и, виляя задницей, отходит ближе к тяжелой двери, облокачиваясь на ее торец. Складывает ноги крестиком, удерживая весь вес только на одной из них, и руки на груди полочкой.              — Так уж и быть, я отвечу на твой вопрос, — делает одолжение девушка и взмахивает рукой вверх, сгибая ее в локте прямым углом. — Скажем так, тебя убрали с дороги. Надеюсь, до твоих маленьких милых мозгов дойдет такая простая информация.              Она коротко смеется себе под нос, тыкая указательным пальцем по своему виску. Улыбается с оскалом, оценивает взглядом. Слишком странная и совсем не нормальная для здорового человека. Девушка, что одевается в стиле гяру, носит юбки, из-под которых видно нижнее белье под правильным углом, большие красные сапоги на высоком каблуке, обтягивающие рубашки-поло с неприлично большим вырезом, опошляющим образ еще сильнее, болтающийся незатянутый галстук, который иногда застревает между грудей, и завязывает тугие густые хвосты со странными заколками. Она выглядит обычной, довольно безобидной бимбо до того момента, пока не откроет рот.              Незнакомка уже было собирается уходить: разворачивается в сторону выхода и тянет на себя дверь зацепившейся рукой. Одними действиями грозится оставить Невермайнд снова одну в темноте, но резко останавливается, не закрывая дверь до конца.              — Просто сиди тихо, Сония Невермайнд.              А делать ей, в общем-то, больше и нечего. Единственное — она под освещением небольшой комнаты успевает подняться на ноги и улечься на старую железную кровать, местами ржавую. Ерзает какое-то время, пытаясь поделить лежанку с огромными цепями, что неразрывно связаны с ее ногами, и просто лежит, пялясь в темноту.              Безысходность сжирает быстрее, чем она могла подумать: пары минут размышления над дальнейшими действиями хватает для трясущихся губ, подступающего к горлу острого кома истерики и капелек слез, что со скоростью набираются в уголках глаз и заставляют жмуриться от расплывшейся от них туши. Сония и так была похожа на панду с несмытой косметикой, а сейчас она похожа больше на монстра из ужастика.              «Зачем это все? Почему я теперь здесь? А как там Нагито?» — вопросы один за другим пробегают в голове, но ни на одном девушка не задерживается. Кроме одного. Нагито.              К счастью, в тот роковой день она не пила вместе с другом, что позволило оставить ей разум полностью чистым. За исключением того, что сама она ужасно хотела спать. В сон тогда клонило прямо на ногах, отчего легко было ослабить бдительность.              В общем, вспомнилось ей, что дружка она закрыла в квартире без возможности выбраться из нее, ибо ключи от чужого дома она забрала себе. Она и представить сейчас не может, что произошло с Комаэдой, от, казалось бы, довольно простого жеста его подруги, что просто беспокоилась за его безопасность.              Стало страшно и за Нагито тоже.              ***              На самом деле она скучает. Скучает по Нагито. Такому глупому и безбашенному Нагито, что ежедневно тянул ее с собой в сторону полного сумасшествия. Скучает по своей квартире. Скучает по родителям и просто знакомой обстановке. Ей кажется, что она уже вечность тут валяется, и на протяжении всей этой вечности обратно хочется невероятно сильно. Хочется не повторять этой ошибки и просто остаться у Комаэды. Хочется снова побегать вокруг какой-то школы у нее во дворе, и пусть она словит хоть тысячу осуждающих взглядов от школьников. Хочется валяться не в каком-то подвале неизвестно где, прикованной цепями к стене, а в теплой кровати, покрытой простыней с котиками.              Впрочем, хватит тут водить речи о сожалении и тоске, люди все равно начинают ценить что-то только тогда, когда потеряют это.