Да ты повернутый, Хаджиме

      — Ваше восстановление проходит достаточно хорошо, — задумчиво мямлит главврач, щурясь и утыкаясь в какие-то бумаги с анализами. — Думаю, выпишетесь уже по меньшей мере через полтора месяца.       — Полтора месяца?! — удивленно возглашает Нагито, раскрывая сонные глаза в два раза сильнее. — А это можно как-то ускорить?       Парень морщится и разочарованно выдыхает весь воздух, что так долго держал в легких, пока слушал врача. Опирается на переломанные в некоторых местах костыли, слабо переминаясь с ноги на ногу. Он отводит голову в сторону, хмурясь и размышляя о том, как ему потом придется объяснять ректору университета полугодовалое отсутствие. Сам черт его заставил в тот день вылезти в окно.       «Извините, у меня в конце августа была пьянка, и наутро я вывалился из окна своей же квартиры», — так он объясняться будет, что ли? Если эта причина дойдет до чьих-нибудь ушей, статус полного придурка закрепится за ним еще до начала обучения. А если и до ректорских, то статусов никаких за ним уже не закрепится: его просто за шкирку выкинут на улицу. Нет уж, спасибо, ему и в школе за одиннадцать лет быть дураком хватило по горло.       А может, его вообще не зачислят? Скажут, мол, «Мальчик, ты опоздал. Иди на все четыре стороны, но у нас ты учиться не будешь». Жаль, но они так и не услышат никаких воплей и уговоров взять его на это место, ведь лингвистическое направление ему вообще ни в какую щель не уперлось. А учитывая то, что с Сонией они не общались около четырех месяцев, поступать туда даже смысла всякого нет. Ну, кто знает, может ему в мозгах что-нибудь защемит, и он станет лучшим в потоке? Хотя с его знаниями того же английского языка может любой ребенок посчитаться, ибо выше уровня «А2» с натяжкой там ничего никогда не было и не будет.       Ему просто повезло зачислиться туда. На вступительных экзаменах у него сначала не пропищал телефон в заднем кармане при проходе через металлоискатель, потом смотрящий откинулся без сознания прямо в аудитории, и второй приводил его в сознание вместе с охранниками, а под конец вообще какие-то ребята забили чем-то не смывающимся унитаз, и его прорвало. В общем, списывай, сколько влезет, им всем до тебя и подавно нет дела.       А вообще, учиться не хотелось. Ни в какую. Хотелось валяться дома в постели или бродить бесцельно по серым улицам города, иногда отскакивая от машин, обливающих тебя грязью. Понурая больница, что держала в себе только хмурых людей с мешками под глазами и очень уставшим видом, только нагоняла на Нагито осеннюю хандру.       Поступлением он не пытался отсрочить призыв на службу, так как от армии откосить ему было легко: с самого детства у него целый букет болячек и плоскостопие четвертой степени. Да и получается, что нужды вообще никакой в этом обучении нет. Пошел бы работать каким-нибудь долбоебом в супермаркет за минимальную ставку и жил бы себе хорошо, надо же было так…       Из размышлений его выводит мерзотный голос, что капает ему на мозги на протяжении всей госпитализации. Нагито дергается от испуга, кривя губы и поворачивая лицо с раздраженной гримасой обратно к врачу перед ним.       — Комаэда, вы же, надеюсь, понимаете, что перенесли сложнейшую операцию на позвоночник? — Женщина средних лет с подозрением поднимает глаза на стоящего перед ней молодого парня. — Вы и так достаточно быстро поправляетесь, куда вам еще быстрее, ну? Вы же не на поезд торопитесь все-таки.       — А может, и на поезд, вам-то откуда знать, — буркает обозленный блондин, пафосно хмыкая и собираясь доковылять обратно в палату.       Он уже было разворачивается в другую сторону по коридору, начиная осторожно шагать к самой дальней палате на этаже, под номером 311. В ней же Нагито валялся уже чуть больше трех месяцев с того самого момента, как его только привезли сюда — мокрого, грязного и переломанного во всех смыслах.       Дойти до палаты он не успевает: останавливается через пару шагов, как только слышит шепот своего имени от нескольких врачей у стойки.       — Комаэда? А, этот, как там его… — Молодая девчонка, что на работе обычно не выполняет задачи, а пьет кофе и смеется с такими же, как она, щелкает пальцами в попытке вспомнить, про кого ей говорят. — Ну, тот, который покончить с собой хотел вроде, да? Ну, продолжай.       Ей сто раз говорили, что он выпал по случайности. Просто несчастный случай. Кто она вообще такая, чтобы приписывать ему то, чего никогда не было? Нагито, даже оказавшись в тяжелом положении, никогда не думал о самовыпиле. У него ушел отец, у него ушла мать, кроме которой из родственников больше никого не было. Его подруга пропала без вести, а сам он чуть не умер, переломав себе половину тела. С самых пеленок он был очень слаб и ужасно болен, а денег на достойное дорогостоящее лечение, конечно, не было. И смог остаться даже при этом всем обычным Нагито: тем, кто радовался простому и не забивал голову плохим. Тем, кто легко мог найти общий язык и подружиться, пусть его никогда и не принимали в обществе. Тем, кто мог всегда помочь в трудной ситуации и оказать поддержку. Он просто оставался человеком, но даже и этого в нем не замечали из-за фриковатого поведения и того, что открывал он эту сторону только близким: к чужим людям был безразличен и держал дистанцию.       На самом деле, это очень обидно, когда кто-то думает, что ты можешь пойти на самоубийство. Это признак слабого характера и неумения решать проблемы. Когда ты прошел через множество жизненных трудностей и сумел сохранить в себе самые хорошие качества, а тебя обвиняют в попытке убить себя, невольно задаешься вопросом: «А ты что, блять, сделала в этой жизни, кроме того, что купила диплом?». Эту девицу по-любому родители обеспечили всем, о чем она хоть раз заводила разговор при них, пока Комаэда слонялся изгоем всю жизнь и жил на ту мизерную зарплату, что получала мать.       Жизнь, она все-таки такая несправедливая. Почему кто-то получает все, а кто-то…       — Ау, — Нагито зашипел, как змея, и отпрянул от места, на котором стоял, сразу же схватившись за плечо. — Да ты совсем уже в край ахуела, что-ли? — злобно прокричал парень.       В него со всей скорости влетела та надоедливая девочка с 304 палаты. Как там звали ее… Химико? Химари? Хиеко? Да, наверное, именно так.       Эта сволочь, по ощущениям, никогда не мылась за свои четырнадцать лет, постоянно носилась по коридорам, как бешеная, и, пока пролетала мимо него, даже успевала кричать ему вслед какие-то нецензурные слова. Правда, обычно это сразу пресекалось тем, что она на всех порах влетала в ближайшую стену лбом. Вот такой бумеранг.       И сегодня она тоже не отличилась: снова бежала в узком проходе, быстро перебирая короткими ножками, и нарочно внеслась в чужое плечо, даже не обернувшись. Если бы не вывихнутая нога Нагито, которой он не мог поворачивать от таза, она бы уже давно валялась с разбитым носом на кафеле от подножки. Ну а пока предоставить такую услугу возможности нет, он просто каждый раз материт ее и показательно отряхивает плечо от ее выкрутасов.       Еще около пяти минут он смотрел вглубь коридора с другой стороны, туда же, куда и убежала Хиеко. Стеклянным взглядом Комаэда просверливал дыру в пустоте, бессмысленно уставившись сквозь стены и людей, проходящих мимо него.       Ему не давал покоя вопрос, что как пластинка вертелся ежедневно в голове: «Где Сония?» В очередной раз. В очередной раз этот вопрос посетил голову совсем внезапно и застал врасплох посреди дня. Нагито искренне очень надеялся, что с ней все хорошо, и она просто долго спала, а потом не смогла дозвониться до него. Но, зная ее, она бы потом любыми способами достала его хоть из-под земли: обзвонила все морги и ближайшие больницы в городе, а на крайний случай пошла спрашивать по его соседям-алкашам, хотя пьяных незнакомцев очень боялась и всегда обходила стороной. Она бы сделала все, чтобы найти и вправить ему мозги на место. Хотя бы по причине того, что очень волновалась. Но прошло уже без двух месяцев полгода, а от нее ни слуху ни духу. Огорчало. Сильно огорчало. До такой степени, что оставалось на языке горькой пленкой.       — У вас все в порядке? — девушка прикоснулась к плечу застывшего парня посередине коридора.       Нагито вздрогнул и убрал костлявое плечо из-под чужой руки.       — Эм… да, все в порядке, — отмахнулся парень и криво улыбнулся медсестре.       Когда он наконец добрался до своей палаты, его снова встретило настежь открытое окно и ветер, что леденил тело до мозга костей. И сколько бы работники больницы не отчитывали его за несоблюдение правил и риск простудиться, из раза в раз Комаэда пропускал все мимо ушей. Снова и снова открывал закрытое кем-то старое деревянное окно, чтобы потом его снова со скрипом и ругательствами на губах открыть.       Никогда не любил холод, но все равно ходил зимой в одной кофте, все равно открывал настежь окно в минусовую температуру и стоял босой на ледяной от температуры в комнате плитке. Все это делал нарочно, на зло самому себе. Зачем? Это был единственный способ почувствовать себя менее виноватым перед всеми. Перед миром. Виноватым за что? Ай, да черт его знает: вина висела внутри как не выполненный заказ в запару в общепите. Как обещание, что было дано ради выгоды еще пару лет назад, но так и осталось несдержанным. Как множество запланированных дел, которые ты нервно прокручиваешь в голове и продолжаешь лежать без дела. Сравнивать можно еще долго, но ни одно из сравнений так и не будет удачным.       — Етить твою мать, опять окна пооткрывал, охломон! Тебе что врачиха сказала?!       Женщина грузной фигуры, что бесцеремонно ворвалась в чужую обитель, стояла в открытых дверях палаты. Она жестикулировала рукой и грозно угрожала тем, что позовет главврача, пока закатывала тележку внутрь небольшой комнаты. Нагито не слушал. Смотрел на нее снепоколебимым выражением лица и слышал один только звон в ушах. Сжимал тонкими пальцами белые простыни и прерывисто дышал, но ни о чем не думал: внутри было пусто.       — На. — Кухарка небрежно поставила на тумбу керамическую емкость. — Как поешь, тарелку мне на кухню занесешь, — наказала она и помахала перед бледным лицом указательным пальцем в подтверждение своих слов.       Комаэда лишь кивнул, так и не подняв на нее глаза.       — И окно закрой, не то донесу на тебя. — После этих слов женщина вышла из палаты, выкатив за собой и железную двухъярусную повозку. Даже дверь закрыть не удосужилась.       Парень очнулся из некого транса из-за открывшегося сквозняка в помещении. Казалось, он и вправду сходит с ума в этом месте. Лениво, оставляя отпечатки ступней на полу, Нагито подошел к дверному проему, и, предварительно выглянув из него в коридор, захлопнул дверь.       Присев на место, перевел внимание на еду в тарелке, которая никоим образом не внушала доверия к себе. Желеобразная овсянка на воде тусклого бежево-серого цвета не имела запаха, но и без него одним только видом заставляла отставить себя куда подальше и поголодать еще немного. Он даже пробовать не стал: сразу отодвинул посудину и откинулся на спину.       Кровать промялась под ним еще сильнее из-за слишком мягкого, тряпочного матраса. Лицо обдувал все тот же морозный декабрьский ветер, тянувшийся из окна, а белесые волосы расплескались во все стороны. Синяя больничная пижама задралась, оголяя впалый живот и обтянутые кожей ребра. Комаэда и сам не заметил, как провалился в крепкий сон, о ощущении которого не вспоминал уже довольно давно.

***

      — Собирайтесь. — Главврач, намекая, махнула головой в сторону палаты. — Сегодня выписка.       Нагито облегченно выдохнул. Наконец-то. Спустя шесть месяцев гниения в стационаре, он сможет хотя бы выйти на улицу. Правда вот, все это время его квартира пустовала, ключей от нее у него нет, телефона тоже нет, и даже знакомых, к кому он мог бы обратиться, тоже нет. Все документы остались внутри под замком, закрытым ключами. А ключи черт знает сейчас у кого в руках. Денег у него, кстати, тоже нет. У него нет абсолютно ничего, кроме одежды, в которой он выходил в последний раз на улицу. Точнее, выпадал: он стоит февральским вечером в минус пятнадцать градусов на крыльце больничного стационарного отделения в летних кедах, тонкой футболке и джинсах. Последние, кстати, так и не отстирались от яркого, зеленого цвета травы.       Что ему теперь делать? Куда податься, чтобы не замерзнуть насмерть и не попасть при лучшем исходе снова в унылую палату больницы, не успев еще и выйти оттуда?       Мурашки неприятно окутали все тело. До такой степени, что от них передернуло. Нос и щеки окрасились в ярко-красный от холода, только в этот раз «здоровый румянец» указывал на то, что тело постепенно замерзает. И если ноги были более-менее в тепле, то руки уже были почти чистого белого цвета, прям как у мертвеца. Ногти и губы приняли бледно-голубой оттенок, а пальцы сводило от замедленной циркуляции крови в конечностях.       Будь умнее, идиот, не стой на улице.       Слева кто-то протянул ярко-розовую зажигалку. Нагито недоуменно повернулся, нахмурил брови и скривил обсохшие губы. Перед ним стояла девушка лет двадцати пяти с ярко окрашенными прядями волос и несколькими проколами на подкрашенном яркой косметикой лице.       — Ты не куришь? — Ее лицо из дружелюбной улыбки приняло удивленный и весьма растерянный вид. — А чего стоишь тогда в одной футболке? Февраль на улице, как-никак.       Она достала из кармана больших свободных джинс полупустую пачку вишневого чампмана. Вставила сигарету между губ, накрашенных черной помадой, и, закрываясь ладонью от ветра, подожгла ее. Пепел полетел по направлению потока воздуха, а первая затяжка для нее явно была расслабляющим наслаждением.       Незнакомка еще раз повернулась в сторону Нагито и беззлобно хмыкнула, убрав зажигалку обратно в карман куртки кислотно-зеленого цвета.       Парень так и не ответил. Видимо, помимо белого потолка больницы, на его когнитивные способности еще больше воздействовало замерзание. Ибо с виду задержка связи с происходящим вокруг была далеко не маленькой: он все еще по-тупому смотрел на карман девушки, в который она минуту назад убрала огниво.       — Э-эй, я с кем разговариваю? — Она помахала рукой с множеством колец и черным лаком на ногтях перед чужим лицом. — Ты что, обдолбанный, что ли, чувак?       Заглядывала прямо в душу и не давала покоя, чтобы разобраться со своими же мыслями, ей-богу. Но, в целом, старания достучаться до светловолосого парня не прошли зря, и он все-таки нашел в себе силы ответить:       — А, извини. Не хочу курить, — опомнился Нагито и судорожно потряс головой из стороны в сторону.       И это было странно. До больницы Комаэда постоянно баловался сигаретами, электронными в том числе. Помнится ему, было даже пару раз, пробовал курить марихуану. Дрянь та еще, но с мозгами неплохо справляется.       Сейчас же курить не хотелось от слова совсем. За полгода в больнице он даже не вспомнил о том, что когда-то курил. Может, это и к лучшему. Удар затылком об землю хоть в чем-то встал ему плюсом.       — Ну наконец-то, я уж думала… — девушка на секунду замолчала в раздумьях, — много чего думала. Но ты так и не ответил на мой вопрос! — снова оживилась она. — Почему ты зимой стоишь в футболке на улице? Молодость в голову ударила?       Нагито поежился. То ли от холода, то ли от неуютного вопроса, заданного ему.       — Если бы. — Изо рта вырвался грустный смешок. — Это вся одежда, что у меня есть.       — А-а-э. — непонимающе протянула девушка и убрала почти выкуренную сигару изо рта. — Я могу уточнить почему?       — Мне придется долго рассказывать. — В подтверждение своим словам парень закивал. — Но еще минут пятнадцать, и я отключусь от холода.       Незнакомка раздраженно цокнула языком и закатила глаза. Докурив табачное изделие до фильтра, она бросила бычок под ноги и затоптала его массивной обувью.       — Мы еще незнакомы, а ты уже знаешь, как меня заинтересовать. — Она глухо смеется и утягивает Нагито за ледяную руку вниз по лестнице.       — Куда ты меня тащишь? — лениво спрашивает Комаэда, даже не сопротивляясь. То, что его сейчас могут утащить, вырубить и сдать в рабство, — лучше, чем просто замерзнуть насмерть.       — Отогрею тебя, а ты взамен расскажешь мне свою историю, — кричит идущая спереди девушка. — Поторопись.       — Ты, случаем, не местная вербовщица наркопритона?       — Что? — девушка резко останавливается, поворачивается к нему и вскидывает бровями.       — Что?       Всю оставшуюся дорогу пришлось идти в абсолютной тишине под хруст свежего снега под ногами. Нагито спокойно шел за девушкой, с которой знаком около десяти минут, позволяя вести себя туда, куда вздумается. Стало даже немного теплее от быстрого темпа шагов. Хоть и, пока они болтали, уже стемнело на улице. Да и ветер поднялся.       И что бы он только делал около этого чертового стационара, если бы она не подумала, что кто-то просто вышел на перекур в легкой одежде и забыл зажигалку? Лежал бы где-нибудь весь синюшный от февральской стужи да помирал себе медленно. Медленно и в муках.       В конце улицы он случайно заметил кофейню, в которую не раз сам заходил. Кофе у них и вправду вкусный, особенно на его предпочтение очень сладких рецептов. И кажется, его все это время вели именно туда. Да, точно туда! Она не свернула на последний переулок перед заведением, а дальше идти уже было некуда. Только, наверное, не стоило все-таки вести так далеко. Температура на улице, что снизилась еще сильнее, напоминала о себе до сих пор.       Тепло помещения и терпкий запах только-только сваренного кофе полностью обволокло Комаэду. Оно ощущалось даже не теплом, а огнем по всему телу. Не обжигающим, приятным таким и греющим.       Но пальцы рук все равно жгло. Настолько сильно, что хотелось сначала стянуть с них кожу, а потом и вовсе оторвать. В остальных же частях тела перепад температур ощущался даже приятно. Например, нос и щеки, на которых застывший мороз теперь ощущался простой прохладой на лице.       Все та же девушка присела напротив него, протянув картонный стаканчик с горячим бодрящим напитком.       — Я не знала, что тебе взять, поэтому взяла просто латте. — Она замолчала на пару секунд, а после, опасаясь своей возможной ошибки насчет выбора, уточнила: — Ты же пьешь такой?       Парень молча кивнул пару раз в ответ.       — Кстати, мы так и не познакомились. Я Ибуки Миода.       С неспадающей улыбкой на лице она нарыла где-то в сумке небольшую картонную визитку, кинув ее на стол информацией к Нагито.       — Солистка одноименной группы.       Комаэда, потупив пару минут взглядом в карточку с личными данными девушки, наконец понял, что от него ждут, пока он тоже представится.       — Я Нагито. Нагито Комаэда. — Он неловко поджал губы, разглядывая девушку перед собой.       Как ему на первый взгляд показалось, Ибуки была уверенной в себе и заводной. Яркой и выдающейся личностью с кучей друзей. Ну, первое впечатление никогда не врет, и в этот раз оно тоже подкинуло правду: Ибуки и вправду была экстравертом. Могла подружиться с любым человеком и найти подход к каждому. Ее неформальный стиль и безбашенность вовсе не отталкивали. Наоборот, это притягивало людей, как магнитом.       — Ну, а теперь наш уговор. — Миода отхлебнула немного холодного кофе, который так долго выбирала. — Мм… ну рассказывай, что у тебя там и почему ты остался в одних тряпках на улице.       — Ну, давай с самого начала. — Он обреченно вздохнул, осознавая, что сейчас придется пересказывать все, что он помнит и не помнит, от и до. — Я выпивал с подругой в баре, — начал Нагито, не собираясь раскапывать все, пока из него не вытянут информацию.       — Ну-у и? — протянула Ибуки.       — Ну, много выпивал. — Парень застенчиво отвел взгляд на бариста, что замешивал очередной кофе. — Ладно, я был бухой в щепки.       — А вот это я люблю! — с улыбкой прокомментировала девушка, подпирая ладонью подбородок. — Продолжай.       — Подруга забрала мои ключи от дома и пропала, а, когда я собирался выходить из квартиры, то… — Комаэда пару раз сглотнул накопившуюся слюну, все еще раздумывая, стоит ли ему вдаваться в подробности этой истории, — не нашел их и решил выйти из квартиры через окно.       — И в чем была проблема?       — Я живу на пятом этаже.       Миода залилась громким, искренним смехом. Она смеялась до того оглушительно, что другие посетители оборачивались на них с недовольными лицами. Но Нагито не смотрел на них, он улыбался чужому смеху, потому что не ощущал себя уже давно так тепло. Замерзшее тело давно отогрелось, а кофе, что обжигающе разливался по горлу, заставлял вздрогнуть от столь приятных ощущений. Но на душе все равно скреблись кошки. Даже не просто скреблись: они раздирали ее в клочья, не оставляя ни кусочка от нее.       Все это очень напомнило ему посиделки с Сонией. Она так и не объявилась за полгода, которые Нагито никаким образом не мог хотя бы что-то предпринять насчет этого. Она всегда смеялась с его слов, пусть даже и самых обычных. Он даже иногда не понимал, что ее так рассмешило, но она искренне веселилась с этого. Правда, делала это чуть потише, чем его новая знакомая.       Все это время в больнице мысли о ней не покидали и без того измученные нервы. Он снова и снова прокручивал в голове одни и те же события и никак не мог их уложить по полочкам. Не раскладывалось. Перемешалось в кучу и неугомонно скакало по всей голове.       Это ощущалось чем-то вроде размышления о вселенной. Ну, знаете, когда пытаетесь размышлять на тему ее бесконечности и предела, а еще того, что было до нее. Мозг будто блокирует мысли, не оставляя возможности даже представить, что там могло бы быть. Ну, либо человек еще не способен размышлять на эту тему.       Он снова и снова прокручивал в голове тот день, все что могло хоть как-то указывать на произошедшее. Но единственное, что он, блять, помнит своей нетрезвой головой, так это то, как он наблевал на лестнице в подъезде. На этом воспоминания полностью обрываются, а после них сразу идет следующий день. И тот он смутно помнит: только жесткое похмелье и то, как отвалился вместе с трубой. Да уж, негусто.       Интересно, Сония хотя бы жива? Прошло уже достаточное количество времени с августа. Это не один день, не два и даже не три. Это, мать его, шесть месяцев. И помимо Нагито, никто даже не забил тревогу насчет этого?       — Ну, теперь я хотя бы понимаю, почему ты так. — Ибуки резко перестала хихикать. — Эй, ты чего застыл?       Она снова заглянула ему в лицо, как при первой встрече. Только теперь Комаэда сразу опомнился и отреагировал.       — Да так… — Он до боли закусил губу, смотря на свое отражение в окне, за которым пряталась густая темнота.       Нет. Никаких «да так». Ему тошно и мерзко оттого, что он не может ничего сделать для ее поисков. Что он вообще за друг, если не может даже помочь или спасти в подобной ситуации. Ведь для этого и нужны друзья, так?       — Как знаешь. — Девушка пожала плечами и оглядела чужие черты лица, наклоняясь на деревянный столик. — Так ты сегодня только выписался, получается, да?       Нагито покивал головой, заставляя встрепенуться волосы, что и так торчали во все стороны.       — …И мне теперь некуда идти. — Он тяжело вздохнул, допивая остатки остывшего напитка.       — Хочешь, я могу вскрыть квартиру? — резво предложила Миода. Но, осознав странность своих слов, продолжила: — Ну, у тебя хотя бы будет что-то на руках, кроме футболки и джинсов.       — А ты умеешь? — Комаэда исподлобья посмотрел на нее с недоверием.       — Меня вожатая в лагере научила. Еще лет так в двенадцать, — похвасталась девушка, пока разглядывала свои ногти. — Правда, меня палили на том, что дверь потом не закрывалась.       Нагито смотрел на нее взглядом собранных и перемешанных в однородную массу эмоций, которые невозможно разобрать. Он усердно перебирал пальцы под столом, размышляя над ответом.       — Да не бойся. Если вдруг что, найдем выход. — Наплевательски махнула рукой Ибуки. — Отведешь меня?       Парень на это лишь молча неуверенно кивнул и нехотя поплелся к выходу из заведения. Уже отсюда чувствовал, как же ему будет холодно и неприятно через несколько секунд.       За ним побежала и черноволосая девушка, что по пути допивала остатки кофе и что-то недовольно мычала ему вслед со стаканчиком, зажатым между губ.

***

      — Эй, — девушка с улыбкой выглянула из дверного проема, — не хочешь узнать, как там твой дружок?       Сония, которая выглядела уж совсем болезненно, смотрела на нее безразличными глазами, никак не реагируя. Она ждала очередного издевательства и глупых, но колких шуток.       От резкой смены образа жизни пришлось нелегко: даже думать было слишком сложно для ослабевшего тела. Да и на вид, если честно, она была больше похожа на засушенный овощ, чем на ранее здорового, спортивного человека. Солнечного света в подвале, очевидно, не было, соответственно, и кожа нормального цвета не имела. Еды тоже роскошной не подавали: небольшие порции, которые не давали насыщения — все, что она получала.       — Он сегодня выписывается из больницы, — Джунко свела тонкие брови домиком и вытянула губы вперед, — а ты даже не можешь его поздравить с таким событием.       — Из больницы?! — Невермайнд округлила глаза и на локтях привстала с жесткой койки.       — Этот идиот сломал себе позвоночник, — с притворной грустью сказала девушка, рассматривая свои недавно накрашенные ногти. — Смешной, правда? Скажи же.       Она снова пытается вывести ее из себя. Знает. Слишком хорошо знает, что Сония будет руками и ногами отстаивать честь друга, даже если придется чем-то отплатить за это. Встанет на его защиту, если понадобится. Спасет его, пожертвовав собой. Да она все сделает, лишь бы Нагито чувствовал себя хорошо и жил счастливо. Даже если придется отплатить своим счастьем и жизнью.       — Нет, — протестует измученная девушка, смотря прямо в чужие глаза, которые только что блеснули огоньком.       — Что? — переспрашивает Эношима, изображая недоумение.       Конечно, она все поняла. Все услышала и успела прогнать несколько вариаций развития событий в голове. Издевается и строит из себя дурочку. На самом-то деле она умна, расчетлива и хитра. Она играет на чужих чувствах только так: дергает за ниточки, которые сама же и повесила. Которые самолично размеряла на катушке и отрезала острыми ножницами. Ты тут не играешь вообще никакой роли. Она развлекается сама с собой, используя тебя чем-то вроде посредника между собой и… собой? Это замкнутый круг.       — Нагито не идиот. И то, что он попал в больницу, несмешно, — серьезно отрезала Невермайнд, хмуря брови.       «…в больницу по твоей вине» пришлось оставить за зубами. Проглотить и оставить растворяться в пустом желудке, слизывая с губ горький привкус. Она еще не настолько отчаялась, чтобы обвинять кого-то. Не так ее воспитывали родители слоев высшего общества. Хотя какое теперь это имеет вообще значение?       Девушка громко расхохоталась, положив руку на грудь. Видимо, ее и вправду это рассмешило.       — Как знаешь. — Джунко резко поменялась в лице и надела маску полного безразличия. — Надеюсь, ты помнишь, что за полгода он так и не сделал ничего для твоих поисков.       Она пару раз ткнула подушечкой пальца в висок и натянула неоднозначную улыбку, прорезая острыми кончиками губ щеки.       На самом деле, это был слишком дешевый трюк. Попытаться заставить усомниться в самом близком человеке способом убеждения в том, что она ему неважна, было слишком легко и типично для нее. Теперь Джунко даже не старалась, просто ради забавы манипулировала чужими чувствами. Ну, или хотя бы пыталась этим промышлять. Сония клянется, что никогда не поймет, какого размера тараканы ползают в черепушке под слоем крашеных волос.       Вразрез с ожиданиями того, что ей продолжат докучать и ложками выедать мозг, Невермайнд снова остается в комнате совсем одна. Видимо, наигралась. Увидела чужое безразличие к своим словам и решила, что не будет тратить время на то, что все равно не приносит удовольствия. Спасибо, что ли.       Тяжелая железная дверь громко хлопнула, а снаружи раздался звук металла по металлу. Огромные ржавые шпингалеты при изменении положения резали уши даже внутри помещения. Девушка недовольно поморщилась и машинально прижала подбородок к чересчур худым ключицам. Звук, конечно, не из приятных, но вокруг и так мало приятного.       Кажется, у нее разболелась голова. Но это, скорее, привычное и более-менее стабильное состояние, чем отходящее от нормы.

***

      Небольшие комочки снега неспешно покрывают две макушки, которые подсвечивает старый желтый фонарь. Нагито весь зажался и напряг плечи, стараясь хоть как-то сохранить тепло в теле. Признаться честно, худощавое тело таким образом смотрится еще смешнее, и Ибуки это замечает, но продолжает с улыбкой просто идти рядом. Ее подколы никак не помогут в этой ситуации: все-таки оказаться в футболке на улице именно тогда, когда показатели на всех термометрах уходят в минус, не самая лучшая перспектива.       По парню явно видно: замерз. Жевательные мышцы до предела напряжены, чтобы зубы с выраженным звуком не стучали. Примерзшие белые волосы больше похожи на сборище сосулек на голове, а все открытые участки кожи уже успели и побелеть, и посинеть, и окраситься в насыщенный красно-розовый цвет.       Они идут довольно размеренно. Хотя нет, это Миода идет довольно размеренно, а Комаэда, кажется, еще чуть-чуть, и стартанет со всех ног, лишь бы быстрее добежать.       — Долго еще? — спрашивает девушка, пропуская меж губ смешок. — Ты сейчас инеем покроешься.       — Вот, — Нагито заторможенно вывел руку вперед, указывая на стоящее прямо перед ним старое здание. — За угол только завернуть осталось.       Девушка кивнула, так ничего больше и не сказав за оставшуюся дорогу. Задумалась о чем-то своем, наверное. Не всегда люди показывают все, что у них на душе. Может быть, у нее там кошки скребутся, а она делает вид, что все хорошо. А может, так и есть, а она просто вспомнила что-то или думает о каких-то бытовых делах. Или может, планирует что-нибудь на ближайшие пару дней.       За всю дорогу от кофейни, кстати, на разодетого Нагито не раз обернулись, а кто-то даже, не скрывая этого, пялился. Некоторые что-то шептали друзьям или смеялись, и лишь несколько человек прошли мимо, даже не обернувшись. И почему им всем есть дело? У них что, своих проблем нет? Забот, тем для обсуждения? А с другой стороны, почему он сейчас так волнуется об этом? Размышляет, стараясь понять совершенно незнакомых ему людей, которых он видит в первый и последний раз в жизни. Раньше его это не заботило, пока он находился рядом с Сонией. Обычно это она размышляла над таким и тревожилась по такой мелочи.       Как там говорится… «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»?       — А ты домофон как открывать без ключей собрался, дорогой мой? Я их взламывать еще не научилась, — задумчиво произносит Миода, оборачиваясь на втыкающего в одну точку Нагито. — Эй, я, блять, с кем разговариваю?       Комаэда резко выходит из раздумий, немного растерявшись. Отшатывается в непонимании, а когда до него доходит, что с него спрашивают, вводит странную комбинацию из цифр и символов на кодонаборной панели. Со стороны кажется, что она полностью лишена смысла, но через пару секунд дверь в подъезд открывается с надоедливым писком.       Темноволосая девушка, понимая, что человек, стоящий рядом с ней, даже ходить нормально не может, на опережение дергает студеную железную ручку. Дверь резко открывается, а Ибуки от боли отдергивает руку, получив холодовой ожог.       Пока Миода рассматривает подушечки пальцев, пытаясь понять причину яркого жжения, сравнимого с вылитым кипятком на кожу, ее хватают за свободную руку и утаскивают внутрь теплого помещения.       В глаза бьет яркий холодный свет от лампы. Видимо, ее все-таки заменили за время отсутствия Нагито. Но если со светом они как-то разобрались, то запах подвала, сырости и затхлости плесени усилился в несколько раз. Ну, либо это с непривычки так кажется.       Ибуки морщится, прикрывая нижнюю часть лица. Прямо как Нагито в этом же месте полгода назад. Она, не дождавшись дальнейших слов и указаний парня, стоящего рядом, быстрыми шагами начинает подниматься по бетонным заляпанным чем-то ступенькам. Переступает сразу через два выступа и параллельно разглядывает старый ремонт в подъезде. Его явно делали слишком уж давно: местами все обшарпано, на некоторых этажах стены исписаны философскими фразами и подколами, а на побелке видны следы грязи от футбольного мяча. Все по стандарту.       — Ты идешь? — Девушка выглядывает из-за перил, ожидая ответа.       Комаэда, конечно, не отвечает: просто собирается с мыслями, зажмурив глаза, а после в обычном темпе, чуть сгорбившись, перебирает ногами по ступеням.       Отдышка схватила еще на третьем этаже, когда Нагито остановился в пролете и согнулся пополам, как креветка, упираясь вытянутыми руками чуть выше колен. Загнанно дышал и пытался как можно больше втянуть тяжелого воздуха в легкие — именно таким он и ощущается в эти моменты.       И пока парень старался не откинуться от резкой перегрузки, обусловленной сначала недоеданием в больнице, потом холодом, потом горячим кофе, снова холодом, а в последнем пункте оставались скачки по этажам подъезда после полугода отсутствия любой физической активности. Это не просто жизненные обстоятельства, это квест на стойкость, который ты вряд ли сможешь закончить.       На заветном и таком желанном уставшим, запыхавшимся Комаэдой пятом этаже его уже ждала Ибуки. Он не сказал ей номер квартиры, поэтому минут десять она стояла и пялилась в стену перед собой, терпеливо ожидая, пока Нагито хотя бы морально соберется и пересилит свою плохую подготовку.       Стоя на пролете, он даже не стал полностью подниматься: вздохнул, сморщившись от усталости, и показал пальцем на знакомую дверь. Дверь его квартиры. А во время того, как парень перебарывал последние ступени, Миода уже начала копошиться, возиться с замочной скважиной. Она достала разогнутую шпильку из сумки, будто взломать чужую дверь для нее было чем-то обыденным, и она промышляла этим каждый день.       Всунув железный кончик в небольшое отверстие, открыть получилось не сразу: сначала тонкая железка не проходила должным образом; потом там вообще что-то щелкнуло, и по лицу девушки было ясно и понятно, что так быть не должно; а потом она все-таки додумалась полностью ее вытащить и перегнуть под примерный вырез замка.       Еще пара минут, и попытки открыть эту чертову дверь закончились двумя щечками, что отдавали в тонкие, местами изрезанные от гитары, пальцы. Ибуки применила немного грубой силы: пару раз ударила ребром ладони по замку и потолкала туда сюда дверь; после чего она, наконец, со скрипом открылась.       — Ну, — девушка победно улыбнулась, встала около входа и рукой указала внутрь, — прошу.       По условию клишированного сюжета, главный герой должен был словить флешбеки, но Нагито не словил. Не вспомнил, как Невермайнд разыгрывала такую же сценку перед ним. Просто не осталось в нетрезвой памяти.       Он натянуто улыбнулся новой знакомой и, сильнее приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Атмосфера, на первый взгляд, была явно неоживленной. Наверное, правильнее ее было назвать даже мертвой. Но на самом деле там было очень даже много чего живого, например: плесень в немытой от еды посуде, которая развела новую цивилизацию в кружке, а слева на стене целый ковер из нее же. Где-то выше головы чирикали птицы, что свили гнезда за время отсутствия хозяина квартиры, а под ногами валялись покрытые слоем грибка трупы маленьких грызунов. Ну, или то, что от них осталось.       Внутри было грязно и сыро. Стоял сильный запах затхлости и разложения. Около открытого окна блестела от лунного света лужа, на которую медленно падали снежинки и сразу же таяли. В ней же плавали несколько мертвых насекомых. Гадать не надо: отмывать все это было бесполезно. Особенно с ярким опытом Нагито в уборке, когда пару раз ему приходилось делать после нее ремонт в квартире.       Да уж, не так он себе представлял выписку из ненавистной больницы и желанное возвращение в уютный дом.       Следом за стоявшим посреди помещения Комаэдой, что пытался оценить, насколько все плохо, зашла и Ибуки, но ее хватило ненадолго: стоило ей один раз вдохнуть и опустить глаза на пол, она сразу же подорвалась к незакрытому окну и с неприятным звуком сблевала все, что оставалось в желудке. Картина маслом.       — Твою мать, — выругалась девушка, убирая тыльной стороной ладони с подбородка остатки рвоты. — Ты здесь сколько не был, десять лет?       — Полгода. — Парень иронично улыбнулся, рассматривая еще каких-то жучков, поселившихся на стене.       — И что ты будешь с этим делать?.. — осторожно, почти шепотом спросила Миода, уже предполагая дальнейший ответ собеседника.       — Приютишь меня? — Нагито перевел взгляд на девушку и все с той же улыбкой пожал плечами. — Если это возможно, конечно.       Не теряя времени, он сразу сориентировался и начал лазать по полкам, собирая банковские карты, документы и самое важное. Копошился среди нажитой макулатуры, что-то переворачивая и недовольно хлопая ящиками. Резкими движениями распихивал по карманам разноцветные банковские карты и разного рода бумаги, сложенные в несколько раз.       — А с квартирой-то ты что будешь делать? — Ибуки ненарочно проигнорировала заданный вопрос, задав свой уже второй раз.       Ее крашеные волосы красиво развевались на ветру, пока она облокотилась на подоконник бедрами и откинулась назад, выглядывая верхней половиной тела из рамы. Руки были сложены полочкой на груди, а одна из ног была закинута на другую крестом.       — Да черт его знает, придумаю что-нибудь, — отмахнулся Комаэда не поднимая глаз и не отвлекаясь от поисков. — Так что насчет?.. Ну, ты поняла, — стушевался парень.       Было неудобно просить о таком одолжении. Они знакомы, черт возьми, всего около двух часов… наверное. Ибо телефона под рукой, чтобы посмотреть время, у него все так же нет. Да и кто он вообще такой, чтобы проситься пожить у почти незнакомого ему человека? Она точно не рассчитывала на то, что ее личный интерес обернется новым соседом. Да и неприлично это как-то, что ли.       Признаться честно, за время нахождения Нагито в больнице он научился размышлять пессимистично. Даже очень. Даже разучился быть оптимистом-похуистом. И даже сейчас он был уверен, что его просьбу отклонят и оставят жить на улице. Или вообще пошлют, или…       — Ну, я не против, — беззаботно ответила девушка, отклоняясь назад и рассматривая заснеженную улицу из окна. — Только я живу с соседками. А еще тебе придется платить свою долю за аренду.       — Тогда по рукам? — Комаэда поворачивается к девушке и застенчиво улыбается.       — По рукам, — усмехается Миода, стягивая полупустую сумку с плеча. Та сразу же летит в сторону светловолосого. — Сложи вещи туда, не хочу, чтобы ты мне тараканов с собой домой притащил.       Парень сразу же кивает, не препираясь. Расстегивает тонкий черный замок растянутой почтальонки и не глядя закидывает первые попавшиеся вещи из шкафа, предварительно отряхнув их от пыли и прочего нежелательного.       Сумка заполняется довольно быстро: из нее торчат разные футболки и несколько лонгсливов темных цветов, а снизу скомканными валяются две пары свободных черных джинсов. Последними Нагито закидывает нижнее белье и пару пар белых носков, сразу же застегивая молнию. Он резко встает с корточек, поднимая за собой и отяжелевшую ручную кладь, но в глазах сразу же темнеет: Комаэда отшатывается, прикладывает прохладную ладонь ко лбу и жмурится, нахмурив брови. Все-таки не стоило питаться на протяжении долгого времени практически одной водой, это слишком плохо сказывается на организме с недовесом.       К нему подлетает обеспокоенная Ибуки, и, быстро переступая все мерзкие препятствия в виде живности под ногами, подхватывает его рукой под спину, не давая упасть. Она забирает набитую чужими вещами сумку обратно и закидывает ее все на то же плечо, где она изначально и висела.       — Все нормально? — спрашивает обеспокоенная девушка, возвышаясь над полусогнутым в спине парнем. — Каши мало, что-ли, ел?       — Я ее вообще не ел. — Нагито выпрямляется, и, держась за голову, натягивает на плечи крутку. — Ты бы знала, чем в этом стационаре кормили…       Миода промолчала, поджав губы. В последний раз обернулась на убитую квартиру-студию и устремилась за Комаэдой, который не подождал ее и уже шел к двери спиной к ней. Параллельно она что-то бурчала себе под нос о том, что у него нет языка, и он мог бы и сказать, что пора уходить, но тот, кому это было адресовано, уже не слышал. Или не слушал.       Теперь даже запах подвала в подъезде не был таким едким и тяжелым, по сравнению с тем, что было внутри бывшего жилища. Нагито решил, что потом разберется с этой проблемой, а пока… пока ему нужно хотя бы разобраться с головой. А точнее, с ее наполнением. А если уж совсем точнее, то с учебой в университете. Ну и пожить немного более комфортной жизнью ему тоже отнюдь не помешало бы.       Расслабленно спускаясь по ступенькам через очередной пролет, парень невзначай повернул голову и вздрогнул, когда увидел фигуру человека. Это был немного странный мужчина, который больше был похож на личного телохранителя или кого-то типа того. На нем был официальный костюм, а в ухе виднелась черная гарнитура со спиральным кабелем.       Такой внешний вид человека не соответствовал месту его нахождения: в этом подъезде, по мнению Комаэды, обитали только алкаши и бабки с маразмом, которым съезжать из неблагополучного района уже не было смысла. Ну, по крайней мере, за все время проживания здесь он, кроме них, никого так и не увидел.       Нагито лишь настороженно посмотрел на Ибуки и махнул ей головой в сторону лестницы под пристальным надсмотром незнакомого человека. Та уверенно кивнула, ускоряя шаг и подгоняя самого светловолосого.       Все остальные пролеты быстро пробегали перед глазами один за другим. Они вдвоем бежали по ступеням, сами не понимая, от кого или чего бегут, но мнимая опасность все равно отстукивала в сердце быстрым ритмом.       Комаэда пробегает последние ступени, с разбега наваливаясь на несколько последующих окрашенных дверей. Те поддаются силе и заставляют парня каждый раз опрокидываться всем весом на ведущую ногу, которую он подставляет в последний момент, чтобы не упасть.       Писк от кнопки домофона звучит как финиш: Нагито чуть ли не вылетает из подъезда, по инерции пробегая еще около метра. За ним выбегает и Ибуки, в непонимании происходящего оглядывая парня.       — От чего мы бежали-то? — спрашивает девушка, восстанавливая дыхание.       — Да странный этот тип, вот я и побежал, — неловко объясняется парень, уперевшись тонкими руками в колени и нервно стаскивая с себя надоедливый капюшон куртки.       — Ты от всех людей так бегаешь, или у тебя только на этого чуйка сработала?       — Ты сама меня подгоняла! — выкрикивает в опровержение Комаэда и разводит руками по сторонам. — А вдруг он вообще сумасшедший какой-нибудь?       — Из вас двоих на роль сумасшедшего больше подходишь ты, а не он. — Ибуки усмехается и достает и кармана пачку все тех же сигарет.       Она рассматривает Нагито, что больше был похож на упертого барана: нахмуренные брови, руки по бокам и надутые губы. Такой образ заставил ее рассмеяться вслух, совсем не стесняясь.       — И чего ты ржешь? — Парень поднимает одну из бровей, ожидая объяснений.       — Губы будешь парню своему дуть, — шутит Миода, начиная неспешно шагать в сторону своего дома.       — Да ты ахуела! — взрывается Комаэда.       Он подбегает к ближайшему сугробу, берет голыми руками комок снега и быстро лепит что-то наподобие разваливающегося снежка. Белый холодный шарик сразу же летит в чужую спину под яркого цвета курткой.       — Ай. — Девушка отскакивает в сторону и поворачивается назад, делая еще одну затяжку едким дымом. — Да по тебе видно же, что гей! — продолжает дразнить Ибуки, теперь уже шагая спиной вперед.       Ну он же не гей, ведь правда? Как он может быть геем, если до этого встречался с девушками? Да и вообще… хотя нет. Нет. Просто нет. Никакой он не гей.

***

      — И что это за черт? — недовольно спрашивает Акане, сложив руки на груди полочкой.       — Это наш новый сосед. — Миода, не стягивая улыбки даже после не самой лучшей реакции, представляет стоящего рядом парня: — Нагито.       Стоящий рядом Комаэда явно был не очень рад такому приему, чувствуя себя в некоторой степени лишним. Он натянуто улыбнулся, слабо кивая. Наверное, это было что-то вроде поклона.       — Я надеюсь, ты же помнишь, что у нас трешка? — между делом задумчиво говорит Махиру, которой явно было не до нового соседа и чужих недовольств. — А он, между прочим, противоположного пола, — добавляет девушка, откатываясь от письменного стола на стуле с колесиками.       — Ну, кто-то из нас будет жить вдвоем. Не такая уж и проблема. — Пожимает плечами Миода, снимая с себя теплую накидку.       — Нет, погоди. Это еще какая проблема! — кричит Овари, проходя за подругой в ее комнату. — Я не хочу жить с кем-то.       — Ой, блять, ты-то тут причем? — отмахивается девушка, присаживаясь на мягкую кровать рядом с Нагито, который уже успел на ней развалиться. — Мы с Махиру съедемся в большую комнату, а маленькую ему отдадим.       — Теперь уже я не согласна. — Коизуми выглядывает из-за угла с небольшим блокнотом в руках. — Ты орешь свои песни, как сумасшедшая, а я работаю.       — Мы все тут работаем. Не ты одна. — Ибуки специально выделяет одно из слов. — И ложиться нужно раньше, а не по ночам этим заниматься.       — Так я и работаю ночью, потому что днем этого делать невозможно! — протестует низенькая девушка.       — Ты на меня намекаешь? — презрительно спрашивает брюнетка, на что получает сразу несколько резвых кивков. — Да меня дома днем даже нет, кто тебе чем мешает!       — Тебя-то дома днем нет? — Махиру комично открывает рот, отвешивая челюсть. — Тогда кто, если не ты, целыми днями дубасит на своей гитаре?!       — Да у тебя галлюцинации от переработки, я ее днем даже не трогаю! — срывается на крик Миода.       — Вот именно! Значит, ты играешь ночью, — подмечает Коизуми. — А ночью я сплю.       — Да ты переобуваешься на ходу!       Акане, смотря на весь сыр-бор перед ней, понимающие кивнула Комаэде и под шумок удалилась вглубь квартиры.       Девушки, ссорящиеся перед ним, явно были непохожи на подруг: на первый взгляд казалось, что они вот-вот друг друга загрызут. Они уже не просто спорили о том, кто кому мешает и не дает спать, а перешли на личности и личные минусы каждой.       И на душе было как-то странно. Странно было осознавать, что две девушки ссорились сейчас из-за него. Если вспомнить, то до этого у него не было ни подруг, ни ссор. Но с другой стороны, ему негде жить, и последний вариант — ютиться хотя бы на коврике в прихожей этой квартиры.       — Девочки, ну не ссорьтесь, помада у меня, — попытался разрядить обстановку светловолосый, подкладывая руки за голову.       — Молчи! — в унисон прокричали подруги. Да так, что Нагито от неожиданности поперхнулся.

***

      Пусть и первое знакомство у них не задалось, все новые сожительницы были очень даже приятными: Махиру никогда не отказывала в помощи, Ибуки хорошо шутила и всегда после работы зазывала всех заняться чем-нибудь вместе, а Акане просто была хорошим собеседником. К тому же последняя постоянно находилась дома, так что даже заскучать здесь довольно сложно.       Если парень не ошибается, то он живет здесь уже около недели, и жизнь даже за такое короткое время зацвела будто другой стороной: все больше не кажется безразличным, гнусным и скучным. И даже простые словесные перепалки намного интересней белого потолка больничного отделения. Хотя, наверное, это очевидно.       Комнаты они все-таки поделили, причем в тот же день: через несколько минут после своей тупой шутки Комаэда юркнул под злые и недовольные возгласы в коридор, заметив в одной из комнат Овари, зависающую в телефоне. Та сначала неохотно отвечала взаимностью в построении диалога, но потом, узнав его историю получше, решила, что ничего плохого в Нагито нет: он простой мальчишка, который оказался в трудной ситуации. И история у него была отнюдь не простая, и жить ему с этим тоже нелегко. Даже под сердцем у нее екнула жалость, рядом с которой железными штырями колотила и совесть. А учитывая то, что он все еще являлся восемнадцатилетним ребенком, грех был ему не помочь.       Поэтому, поговорив какое-то время, они оба пришли к тому, что Акане совсем не против отдать ему свою комнату: она сама придумала план и распределила всех по помещениям. Соответствуя ее замыслу, она и Махиру должны были съехаться в большую комнату, выселив оттуда Ибуки. Та, в свою очередь, должна была занять спальню Коизуми, а Комаэде осталась бы комната Овари. Как говорится, дело в шляпе.       А оно и вправду было в шляпе: двух девушек, которые были готовы выгрызать глотку своей оппонентке, быстро согласились на такой расклад. И как бы это ни звучало приторно идеально, всех все устраивало.       И, честно сказать, на Нагито хорошо подействовала эта неделя. Он наконец-то не чувствовал себя расплющенным и забытым в глубокой яме без возможности выбраться. Пересмотрел ситуацию с Сонией и впервые за полгода непрекращающихся размышлений пришел к выводу, что винить себя здесь незачем. Ему надо найти ее или хотя бы как-то связаться, а не топить собственными руками себя в болоте.       Ну и про учебу тоже забывать не стал: сегодня он готовился наконец сходить в учебное заведение, которое с распростертыми объятиями должно было встретить его около шести месяцев назад, первого сентября.       Комаэда неспешно шагает по заснеженной улице, жмурясь от того, как на фоне экрана телефона снег отражает солнечные лучи, выжигая глаза. Да, кстати. Телефон он себе наконец-то тоже приобрел, ибо такое значительное количество времени без связи и социальных сетей для зависимого от них человека ощущалось как настоящая каторга. Это как раз и послужило поводом обновить его седьмой айфон, что держался на честном слове и сломанной камере, на одну из последних моделей.       Правда, номер ему пришлось сменить, ибо после тех событий он так и не вспомнил прошлый, а разъебанный напополам телефон восстановлению не подлежал. Впрочем, потерял он довольно мало от такой небольшой перемены, если не считать номер Сонии.       Вместо попыток разглядеть хоть что-то на экране Нагито переводит взгляд на возвышающееся здание в четыре этажа перед ним. Учебное заведение, из которого толпами выходили измученные студенты, на самом деле завораживает. Он уже и позабыл, как оно выглядит, за столько времени.       Парень закидывает телефон в задний карман все тех же широких джинсов и перехватывает документы, что нес всю дорогу замерзшими пальцами, в другую руку. Да уж, выбрать время, когда почти у всех потоков заканчиваются пары, надо было еще постараться. Но ничего не поделаешь, придется пробиваться сквозь толпу и желательно найти, у кого спросить о кабинете ректора. Казалось бы, подойди к любому да и спроси, но для Нагито с социальными навыками на низшем уровне это казалось задачей со звездочкой.       Подходя ближе к крыльцу, Комаэда замечает, что чем ближе он подходит, тем сильнее у людей, выходящих из больших деревянных дверей, видны огромные синяки под глазами.       «Разве учеба в университете настолько сложная?» — тяжко тащится где-то внутри пустой черепушки, оставляя за собой кровавый след. Сама аура здания заставляет Нагито передумать, испугаться и рвануть со всех ног подальше от этого места. Но он не бежит. Пересиливает себя ради желания Невермайнд поступить именно вместе. Вязкие мысли, которые он столько времени глушил и подавлял, снова прилипают и путаются где-то в голове. Да и не только в голове: они ощущаются липкой пленкой по всему телу, покрывающей каждый дюйм светлой кожи. Ощущаются комом, запутанным в белесых волосах, что скатывается вниз, в самое горло, застревая и перекрывая дыхательные пути.       Парень выдыхает весь воздух из легких, прикрывая глаза. Длинные ресницы опускаются на красные от мороза щеки, немного подрагивая. Он чуть позже разберется и с приступом панической атаки, и со всеми своими проблемами. Но не сейчас. В этой жизни у него нет ни времени, ни желания на это.       В нескончаемых коридорах, заполненных самыми разными людьми, можно не на шутку так заблудиться. Со стороны, наверное, Нагито выглядит несколько растерянным и напуганным, бесцельно шатаясь туда-сюда по коридорам с громоздкими дверьми в разных названий аудитории.       Он настороженно поворачивается, когда чувствует пару легких хлопков по плечу. Перед ним стоит девушка невысокого роста с темно-русыми волосами, что застенчиво улыбается, заинтересованно разглядывая его лицо.       — О, извини. — Девушка машет ладонями в отрицании, заметив чужой непонятливый взгляд. — Я не видела тебя здесь раньше, и… ты уже почти полчаса бесцельно слоняешься по корпусу, ищешь какой-то определенный кабинет?       — Ты наблюдала за мной? — Смущается парень, теперь уже всем телом поворачиваясь к собеседнице.       В ответ она лишь смеется, но вопрос игнорирует.       — Так что ты ищешь?       — Я, эм… — Комаэда с зажмуренными глазами пытается вспомнить его пункт назначения, параллельно отгоняя растерянность. — Мне кабинет ректора нужен.       — В середине года? — Недоверчиво кривится девушка. — Ладно, не суть. Пойдем. — Она хватает его за рукав черной куртки, утаскивая вглубь бесконечных плохо освещенных коридоров.       Путь относительно недолгий. Они проходят по нескольким коридорам, потом поднимаются на этаж выше, после спускаются с него и оказываются вообще в другом корпусе. Через пару поворотов «путеводительница» резко останавливается, отчего Нагито чуть не заваливается на нее.       — Пришли. — Она указывает двумя руками на дверь, торжественно глядя на парня. — Дальше сам разберешься. Мне пора, пока! — Студентка машет на прощание рукой и торопливо удаляется среди поворотов.       Комаэда, так ничего и не ответив, по-глупому смотрит на отдаляющуюся фигуру. Она напоминает ему Сонию. Сонию… Сонию… Она всегда была такой же резвой, дружелюбной и веселой. И в общем напоминает…       Нагито машет головой из стороны в сторону, выгоняя оттуда все ненужные мысли. Не сейчас об этом нужно думать.       Нервно закусывая губу, парень сжимает в кулак подрагивающие пальцы и несколько раз несильно стучит по двери. На тонкой коже костяшек пальцев чувствуется еле заметная боль и некоторое жжение.       Не дожидаясь ответа, он приоткрывает дверь, заглядывая внутрь небольшого кабинета, обставленного большими деревянными шкафами с разного рода книгами. Посередине стоит такого же вида дерева большой стол с кучей бумаг, документов и различного цвета ярких папок. А среди этого визуального шума сидит женщина лет тридцати в бежевом свитере и строгих очках, которая оценивающе оглядывает Комаэду с ног до головы.       — Здравствуйте? — неуверенно тянет парень. — Мне к ректору.       — Ректора нет сегодня. — Она отворачивается к компьютеру, быстро перебирая пальцами по клавиатуре. — Я, как секретарь, сегодня за него.       — А… — Нагито чешет висок, поправляя запутанные отросшие волосы. — Ну…       — Какой у тебя вопрос?       — Я должен был вначале года поступить на первый курс, — Комаэда останавливается, сжав губы, — но попал в больницу и полгода восстанавливался.       Секретарь кивает, видимо, в ожидании, что ей продолжат рассказывать свою историю. Но не услышав никаких слов далее, начинает:       — А от меня ты что хочешь? — Она складывает на тыльные стороны рук подбородок.       — Ну, — тупит парень, — зачисления, наверное.       — Ну, у тебя первый курс, — размышляет женщина. — Ничего важного там еще нет, так что можешь и с середины года начать. Документы? — Она смотрит на его руку с некоторым количеством белых листов в руке.       Нагито переводит внимание с разглядывания помещения на нее, и по его взгляду сразу понятно, что он вообще не понимает, что от него хотят. И только после нескольких кивков в сторону его ладони, он бросает шелестящую стопку на стол перед собой.       Всего несколько минут в ожидании длятся будто целую вечность. Ноги уже затекли, тело липкое от пота, ибо стоять в куртке внутри отопляемого помещения все-таки жарко. Даже слишком. А парниковый эффект под курткой ощущается так, будто Нагито облили кипятком. Волосы тоже кажутся одним большим, запутанным комом, прилипшим к теплой коже. Хочется отрезать их к чертовой матери, схватить ножницы с чужого стола и прям сейчас резать под корень.       — Нагито Комаэда, значит… — задумчиво рассуждает секретарь. — Со следующей недели выходишь на учебу. Твоя группа…       Женщина перемещает руки по всему столу, переворачивая всю макулатуру вверх дном. Ее не волнует состояние документов, лежащих на столе: пока она ищет нужный листок, какие-то из них мнутся, падают на пол, загибаются или еще чего похуже. Через несколько десятков секунд она вынимает одну из записей, пробегается по ней глазами.       Она поворачивает бланк к нему лицевой стороной, где жирным шрифтом выделена группа: ЛБ-215. Нагито кривится в непонимании, но все равно кивает и откладывает непонятный ему набор символов где-то далеко в голове. Навряд ли он вообще его вспомнит через пару-то дней.       Дверь за ним захлопывается, а парень, чувствуя новую тяжелую ношу на плечах и камень, грозящий раздавить сердце, тяжко вздыхает, рассматривая пустым взглядом компанию студентов в окне с деревянной рамой. Теперь на одну головную боль больше.

***

      Расслабленно спускаясь по ступеням, Комаэда уже давно забыл про университет и учебу, что начнется через пару дней. В голове мысли и о сегодняшних планах, и о настоятельной просьбе Акане вымыть грязную посуду, и даже странные неприятные он из головы не выгоняет. Думает обо всем, но только не о том, что через пару дней ему снова придется учиться. А он ведь только вкусил свободы, поздних подъемов и отсутствия домашнего задания. На кой черт вообще…       Телефон в кармане вибрирует от входящего звонка.       Нагито, подумав, что либо Акане, либо Ибуки его уже успели потерять, быстро вытаскивает устройство, посмотрев на экран. Незнакомый номер, что почему-то прошел проверку спам-звонков, выведен жирным шрифтом.       Комаэда смахивает зеленый бегунок вправо, отвечая на вызов:       — Да? — Ответа не следует. — Ало-о?       — Нагито… — Знакомый женский голос искаженно отскакивает в голове чуть не поперхнувшегося Нагито.       — Кто это? — переспрашивает Комаэда, но на самом деле ответ выяснен им же еще с первых секунд.       — Нагито! — слабым голосом вскрикивает девушка на той стороне. — Это… это Соня.       Тот, кажется, забывает, как дышать. Телефон еле удерживается около уха дрожащими пальцами, а ноги становятся ватными. Скулы сводит от кислого привкуса, а голова кружится при каждом движении глазами. Он испугался. Чего? Не знает. Ему страшно и тревожно, хотя кажется, что от этого звонка должно было стать лучше: теперь он может быть уверен, что она жива.       Молчание и редкие поверхностные вздохи доходят до Невермайнд. Нагито молчит. Не в состоянии связать и одно слово в моментально опустевшей от неожиданности голове. Все вокруг стало будто нереальным. Все эти люди вокруг кажутся слепленными из пластилина, такими ненастоящими и неживыми, что хочется кричать и бежать. А снег, такой белый и хрустящий, кажется в эти минуты нарисованным или спроектированным в симуляции.       На дрожащих ногах доносит тело, что, по виду, может рассыпаться через считанные секунды, до холодных перил крыльца. Опора, за которую он хватается свободной рукой, дает хоть какое-то чувство заземления. В груди жжет неприятным волнением, а дыхание перехватывает. Он дышит быстро и отрывисто, самостоятельно не позволяя себе вдохнуть больше. Глаза сами по себе закрываются от резко нахлынувших ощущений и эмоций, но он держится в сознании.       Наконец из пересохших губ хрипло вырывается одно-единственное слово: — Сонечка.       Это все, на что хватает сил. Рука с телефоном медленно опускается и остается бесцельно болтаться на уровне бедра, а сам парень, оперевшись спиной на перила, съезжает по ним вниз. Теперь он сидит на корточках перед университетом, с то ли опустошенным, то ли испуганным взглядом в пол. Студенты проходят мимо, лишь оглядываясь вниз на тело, что из-за белой куртки сливается со снегом.       Комаэда не сразу замечает, как рядом с ним приседает парень, с силой тормоша его за рукав.       — Э-эй, — тянет юноша с розовыми волосами, не получивший никакой реакции. — Чувак, тебе помочь, может?       И тогда Нагито поворачивается на источник звука. Смотрит, совсем не понимая, что вокруг него происходит. Он будто плавает в каком-то пространстве, не замечая вокруг себя никого и ничего до того момента, пока туда не врываются, пытаясь вытащить.       Парень слабо кивает, чувствуя, как веки тяжелеют до ужаса сильно, а ноги перестают ощущаться частью тела. Он даже и не понял, как упал без сознания.