Сиквел

      Ксено сидел в полумраке лаборатории, уставившись на спящего Стэнли. Тишина давила на уши, но внутри его черепа стоял оглушительный гул невысказанных вопросов.       «Почему он все еще здесь?»       Этот вопрос грыз его изнутри, как кислота. Он ожидал побега. Ожидал, что однажды проснется и на диване не будет этого знакомого силуэта. Он мысленно уже проигрывал этот сценарий, готовясь к ярости, к охоте, к возвращению своей собственности. Но Стэнли не сбежал. Он остался. И это было страшнее любого бегства.       Ксено ловил себя на том, что ищет в лице спящего ответ. Но находил лишь бледные, усталые черты и те самые губы, подведенные фиолетовой помадой. Этот мазок цвета резал ему глаза. Это был не просто косметический штрих. Это было молчаливое, искаженное принятие того, что Ксено когда-то назвал «загляденьем». Стэнли впитал его яд, его извращенный комплимент, и сделал его частью себя. Не потому что хотел, а потому что сломленный разум цепляется за любую соломинку, как за последний глоток воздуха.       «Стокгольмский синдром?» – ученый мысленно хмыкнул.       Слишком простое, ярлычное объяснение для того хаоса, что он устроил. Стокгольмский синдром — это стратегия выживания заложника перед чужим террором. А Ксено не был чужим. Он был другом. Он был тем, кого Стэнли любил еще до того, как все пошло под откос. И эта любовь теперь дошла до точки невозврата.       Он пользовался его чувствами, потому что мог. Потому что это было легко. Потому что Стэнли был единственным человеком, чье признание что-то для него значило, и он предпочел вырвать его силой, чем рискнуть быть отвергнутым.       И вот он сидит здесь, получив все, что хотел: абсолютную власть, беспрекословное послушание. Он получил послушную куклу, однако его глаза не отражали ту искренность, что раньше заставляла его чувствовать себя... живым. Он видит слепую верность. Верность раба, а не друга. Верность, рожденную страхом, а не уважением.       Его это бесит.       Потому что в глубине души он понимает: Ксено не просто сломал Стэнли. Он уничтожил самое ценное, что у них было — свободный выбор. Теперь Стэнли остается с ним не потому, что любит, а потому, что его воля к сопротивлению мертва. Он остается, потому что больше не знает, как по-другому.       Ксено добился того, чтобы его боялись. Но он тайно, в самых потаенных уголках своей души, хочет, чтобы его любили. Хочет вернуть того самого, настоящего, сильного Стэнли. А не эту тень, смотрящую на него пустыми глазами, в которых видно лишь отражение его собственного монстра.       Но почему же ученый разозлился? Почему он совершил такое с ним? Потому что считает его своим? Нет, потому что сама мысль, что он может уйти от него, пугает. А теперь главный вопрос: «А оно того стоило?»

***

      Тишина стала единственным собеседником. Раньше ее нарушало дыхание, шуршание бумаг, скрип дивана под весом Стэнли. Теперь же военный двигался бесшумно, как призрак. Он выполнял все приказы с пугающей, отлаженной точностью: готовил кофе, разбирал бумаги, возил его куда он хотел и так далее.       Именно эта безупречность и сводила Ксено с ума. Он поймал себя на том, что намеренно роняет папку с чертежами, ждет, не сорвется ли хоть что-то — искра раздражения, усталости, хоть что-то человеческое. Стэнли молча поднимал листы, аккуратно складывал и возвращал на стол. Его глаза были чистыми, прозрачными и абсолютно пустыми. В них не было даже ненависти. Ненависть — это чувство. А здесь была лишь вакуумная упаковка из плоти.       — Зачем ты все это терпишь?       Голос Ксено прозвучал хрипло, с ноткой отчаяния:       — Ты же мог уйти. Можешь и сейчас.       Стэнли медленно перевел на него взгляд. Казалось, он обрабатывал вопрос как сложный алгоритм.       — Ты сказал остаться, я остаюсь.       Его голос был ровным, без интонаций.       — А если я прикажу уйти?       — Тогда уйду.       — А если я прикажу сгореть заживо?       Шипел Ксено, чувствуя, как ярость подступает вновь. Он хотел выбить из него хоть что-то, хоть капельку гнева! Стэнли задумался на секунду.       — Я попытаюсь найти наиболее эффективный способ воспламенения.       Ксено отшатнулся. Это был не его Стэнли. Это была оболочка, ходячая могила, в которую он заживо похоронил того, кем хотел обладать. Он добился всего. И все потерял. Теперь он был прикован к этому призраку цепью, которую выковал своими руками. Самое ужасное наказание было не в том, чтобы быть покинутым, а в том, чтобы быть оставленным с пустотой, которая когда-то была дорогим человеком.

***

      День прошел как всегда тихо. После рабочего дня, Стэнли, как обычно, отвозит ученого домой, однако с того момента снайпер живет у него. Ксено понимает. Как можно спать на кровати, в которой тебя принуждали? Снайдер, как по щелчку, ушел спать, а ученый сидел за столом. Он думал, как же ему вернуть прежнего Стэнли. Уже месяц он терзается в этих мыслях.       — Может, использовать параллельные вселенные как способ перемещения во времени?       Ксено не особо был рад, что снова наступает на те же грабли, но выбора не осталось. Он должен вернуть его. Точнее, предотвратить тот ужас, что сотворил с ним.       Почти неделю он думал, что может есть все-таки другой способ. Но как бы ученый не пытался, Стэнли не менялся, а, скорее, еще больше разрушался. Он решился. Теперь окончательно. Даже если это приведет к эффекту бабочки. Он всю ночь выводил формулы, которые разрушили их взаимоотношения с военным. Нет, это Ксено их разрушил, записи не виноваты. В конце концов ученый заснул. Открыв глаза, он оказался в доме Стэнли. Он понял, что опять перенесся в тот же мир, в котором он был чуть больше месяца назад. Хотя, если смотреть на даты, то это тот день, когда ученый только вывел формулу в своем мире. То есть, он вернулся в прошлое? На столе лежали блокнот и ручка другого Ксено. Он понял, что может это использовать. Как только он взял их, ученый растворился и оказался перед домом Стэнли. На этот раз он был в своем мире, только число сдвинулось на один день. Ксено написал быстро что-то в блокноте.       Ученый гадал, где же оставить его, но времени не осталось, прошлый Стэнли должен скоро выйти и сесть в машину. Не долго думая, он кинул их через маленькую щель окна. Они оказались на заднем сиденье, где он обычно и сидит. Он видел, как Стэнли садится в машину и кладет его в бардачок. Тут он подумал, а вдруг он уже это делал, но послание так и не дошло до него, ведь ученый в своем прошлом не находил второго блокнота. Ксено решил дойти до конца. Он пошел в сторону лаборатории пока прошлый Стэнли ехал к прошлому ученому.

***

      Время обеда, Ксено решил во что бы то ни стало донести до себя в прошлом прекратить исследования. Он действовал решительно. Когда прошлый ученый выходил из лаборатории, Ксено встал перед ним, но тот просто прошел сквозь него. То есть он как призрак, хотя это логично, его ведь тут не должно быть. Что ж, это наоборот отличная возможность. Он пошел вслед за собой и сел в машину. Прошлый Ксено вообще не трогал бардачок, поэтому ученому пришлось "помочь" тому открыться. Щелчок. Прошлый Ксено глянул на звук. В бардачке лежали его вещи.       — Что за?       Он припарковал машину и медленно потянулся за блокнотом. Пролистав, тот понял, что это точная копия его блокнота, однако он точно помнил, как оставил его в лаборатории. На последней странице с записями было написано большими буквами: "ОСТАНОВИСЬ". Тот был в смятении, какого черта это здесь, он не писал такого. Спустя пару мгновений, он понял.       — Это я из будущего написал? Но почему?       Ксено взял ручку и стал снова писать.       ПЕРЕСТАНЬ. ОСТАНОВИСЬ. НЕ ИЗУЧАЙ. БРОСЬ.       От такого у прошлого Ксено прошли мурашки. Он кинул блокнот обратно в бардачок. Ксено попытался дотронуться до прошлого себя, но не смог. Он очнулся в своем мире. В настоящем. Он запаниковал. Неужели у него не получилось? Он пошел в свою комнату, но не обнаружил там Стэнли. Значит будущее все-таки изменилось. Но в лучшую ли сторону?       Он набрал номер телефона Стэнли и сказал приехать, тот только коротко ответил и завершил вызов. Спустя полчаса Стэнли стоял на пороге дома Ксено. Он был... таким же, как и в прошлом. Немного неловким, сдержанным и, самое главное, его глаза были живыми. Ксено, увидев его, кинулся, чтобы обнять его.       — К-ксено? Что случилось?       — Прости...       Стэнли стоял в ступоре и не мог понять, за что тот извиняется и как вообще так получилось, что его обнимают. Он не мог понять, куда себя деть и просто стоял по стойке смирно, боясь даже шевельнуться. Ксено без остановки лишь просил о прощении. Спустя пару минут, он все же решился.       — Так... За что ты все-таки извиняешься?       — Просто... Спасибо, что ты со мной.       Вот теперь военный окончательно запутался. В его голове была лишь каша.       — Ксено, тебе кошмар приснился?       — Да... Можно и так сказать... Очень долгий и страшный сон...       Стэнли немного не ожидал услышать подтверждение своей теории. Он неловко обнял Ксено в ответ. Ученый чувствовал, Стэнли живой, несломанный им. Чувствовал, как тот все еще боится показывать свои эмоции. Это был его Стэнли.