Потерянные хроники

      …Асу Туре, хлипкий фабрикатор, бубнящий сквозь насморк, не любил свою работу и всё, что с ней связано. Он бы на неё и не согласился, но один из заявившихся на пороге его дома министров всячески настаивал на подбор учеников взамен на достойную плату, а пустующий кошелёк вкупе с надобностью выплатить ренту на руку господину Туре не играли. Лишь один раз напомнив министру, что торговля людьми в их мире всё-таки крепчала, — как и риски, что рабовладельцы придут и по его душу — а новые законы Шухана и Фьерды казались вопиюще-шаткими, он, точно скрепляя сделку с совестью земенского правительства, неохотно подписал контракт. Всё равно другого выхода не было: из оружейной фабрики его уволили, предпочтя более юного и умелого фабрикатора, а преподаватели для нового поколения зов были на вес золота.       — Это всё эти мерзкие каэльцы, — забывшись, презрительно сплюнул министр в день их встречи. — Мало того, что заполонили собой Новый Зем, создали семьи с зовами, подвергли нашу страну демографическим изменениям, так они ещё и начали пропагандировать свою идеологию, что силы зов — это к беде, и новое поколение только ближе к совершеннолетию решается пойти наперекор всем и развить свои способности.       Но подробности Туре были неинтересны, как и вопросы демографии или наличия гришей в Новом Земе. Он выполнял свою работу, уповая на то, что ученикам хватило мозгов впитать в себя выданные им знания, а в обмен государство щедро обеспечивало его деньгами. Одно лишь достоинство: в Керчии его бы давно скрутили и продали на аукционе за крупную сумму, — которую он бы и в глаза не увидел — в то время как Новый Зем гарантировал ему безопасность.       Одной ночью, бредя по узкой улочке, в которой запах плесени настойчиво перебивал все остальные «ароматы» большого города, Асу Туре случайно угодил туфлей в комок грязи, подозрительно напоминающий помесь сока юрды со слюной. Чертыхнувшись, он принялся трусить ногой, стараясь избавиться хотя бы от части мерзкой рыжей слякоти, а после мысленно проклял добрую половину соотечественников за такое свинство.       «Хуже быть уже не может», — проворчал Асу про себя.       — Профессор Туре!       «Может», — обреченно заключил он.       За спиной его стоял в неверном свете уличного фонаря юнец, тот самый, кого бы звать одним из нелюбимых учеников. Слишком шумный, слишком пустоголовый, слишком трудный — Асу бы предпочёл учить сорок за раз, но чтобы среди этих сорока его не было, чем пятерых, но и его в том числе.       «Как там его звали?» — подумал он, но ответ так и не нашёлся. — Вы чего-то хотели в столь позднее время, молодой человек?       — Попрощаться, — поспешил удивить его блеснувший белозубой улыбкой земенец. — И поблагодарить вас за часы, потраченные на моё обучение.       — Обучение ещё не закончилось. Вы прошли не все модули, — хмуро возразил Туре, но и то было сказано скорее ввиду педагогической компетентности, когда на деле хотелось отмахнуться и сказать: «иди с Богом!»       — Да, — не стал спорить ученик, — но я выучил всё, что мне нужно. Я научился менять физические объекты, синтезировать оружие, воздействовать на природу на молекулярном уровне, даже внёс свой вклад в земенскую науку и создал парочку изобретений…       «Которые феерично провалились на конкурсе», — чуть было не буркнул Асу.       — …поэтому считаю, что с меня хватит. Тем более, завтра я уплываю из Нового Зема и вряд ли вернусь сюда так скоро, чтобы продолжить наши уроки, — и тут, к удивлению профессора, он что-то вытащил из-за спины. — Но я бы хотел вам кое-что подарить на прощание.       Асу Туре с нескрываемым скептицизмом оглянул протянутый ему странный механизм. Припоминая, как ученик напротив блистал своими сомнительными талантами в изобретениях, он отступил, как если бы ему протягивали злобно кряхтящего, зубоскалящего терьера.       — Ой, да не бойтесь, — добродушно хохотнул тот, завидев реакцию соратника. — Это не как та моя сушка для волос, которая случайно сожгла всю шевелюру жене министра. Это чистильщик обуви: почистит ваши туфли за пару секунд. Да и… — протянул он, не нарочито оглянув оранжевую слякоть на обуви профессора, — вижу, вам это очень пригодилось бы.       Что-то проворчав, Асу побранил весь мир за то, что тот не только свёл его пути с этим непутёвым мальчишкой, а ещё и так безбожно унижал.       — Что ж, благодарю вас, — пробормотал Туре, внимательно оглядывая механизм.       — Ну, в таком случае, прощайте, профессор, — только и произнёс земенец, отвесив шутливый поклон и тут же, растворяясь в чернилах улочек, скрылся из виду.       Асу Туре хмыкнул, глядя вслед удаляющемуся юноше. На секунду ему, к собственному изумлению, стало жаль прощаться с ним, и некогда самый нелюбимый ученик показался не таким уж и ужасным. Быть может, из него бы и впрямь вышло что-то толковое, а неудачные изобретения вскоре сменились бы лучшими инновациями Нового Зема.       «Быть может, я — не тот учитель, который ему нужен», — мрачно заключил он.       Положив на пыльную землю чистильщик, Туре нажал на одну единственную кнопку. Та загорелась ярко-красным, и профессор, впервые возгордившись стараниями своего подопечного, выпрямился.       Но не тут-то было: чистильщик раззявил до этого незаметную почти звериную пасть, продемонстрировав ряд острых железных зубов и такой же железный язык, и не успел Туре что-то предпринять, как машинка сомкнула клыки на его обуви и едва ли не оторвала бедному профессору мизинец. Взревев от боли, Асу принялся исступлённо трусить ногой в попытках скинуть чистильщик, но даже отпустив его, даже пав на землю, тот тут же остервенело двинулся в сторону испуганно ковыляющего от него Туре.       И все, кто в ту ночь был у верфи, слышали, как профессор сотряс тишину гавани гневным «Джеспер Фахи, вы полный кретин!».

Джеспер

      Альтверн прощался с ним, раскинув над головой яркую голубизну небес и пустив в неизведанное золотые стрелы солнца. Кеттердам приветствовал его треском дождя по тенту экипажа, мраком серых улиц и карканьем теснившихся на чёрных деревьях воронов. На более тёплое воссоединение Джеспер и не надеялся, но он всё равно не думал, что столица Керчии в день его возвращения будет куда больше напоминать огромное болотце, нежели вотчину торговли и труда.       Он дрожал от холода уже на полпути к Кеттердаму, но даже обкусанная молью шерстяная шаль не спасала ситуацию: с гавани дул ледяной ветер, и сколько бы Джеспер ни комкал ладони, он ощущался даже в километрах от моря.       Нёсшийся по зыбкой тропе игреневый конь заржал и остановился, да так резко, что земенец, утеряв равновесие, чуть было не распластался на полу. Сквозь дробь непогоды раздалась громкая ругань кучера, с силой встряхнувшего вожжу и проклинавшего жеребца. На тяжёлом выдохе Джеспер, исподволь приходивший в себя после каретного рывка, потянулся к тонким шторам, слегка отодвинул их и открыл вид на знакомый зеленеющий сад и лоснящиеся от мороси согбенные крыши особняка.       — Да не ори на коня, остолоп! Прибыли уже! — огрызнулся земенец.       Кучер фыркнул на оскорбление даже громче своего жеребца. Бранить себя за излишнюю грубость Джеспер не стал: достаточно будет помахать перед его лицом парой купюр крюге больше, как вся спесь возницы мигом превратится в любезную улыбку.       Экипаж он покинул с величайшей неохотой. Крошечные дождевые капли кололи не хуже острия сотни булавок. Не успел он скрыть макушку под зонтом, как буро-каштановые кудри нещадно оросило водой. Тонкие волосинки припадали к коричневой коже витиеватой паутиной, неприятно липли к вискам, норовили залезть в светло-серые глаза, и если бы его пунктом назначения не был особняк Уайлена Ван Эка, Джеспер принялся бы сетовать про себя, что лучше бы он остался в солнечном Альтверне, а не возвращался в промозглый Кеттердам.       Под обувью смачно зачавкала слякоть. Джеспер поморщился: в другой раз он бы не обратил внимание, но в особняке Ван Эков не так давно сменили персонал, поэтому новая горничная, увидев следы грязной обуви в доме, непременно опишет в бурных красках, как за такую фривольность скрутит кое-кому шею.       «Ох и засунет мне Мэри швабру в задницу», — мрачно подумал он, глядя на отпечатки сапог на ступенях.       Но через минуту, стараясь не думать о разъярённой горничной, Джеспер с пафосом распахнул двери особняка.       — Эй! Я уже чувствую, как Мэри точит на меня ножи за грязные следы на ступенях, и ставлю пятнадцать крюге, что кто-то уже разобрал мои вещи и нашёл заначку вафель!       Напротив, в длинном коридоре, застыла высокая рыжеволосая фигура — пожалуй, единственное, ради чего Джеспер всё-таки вернулся в этот дождливый ад.       — Джес? — удивился Уайлен.       — Дже-е-е-ес, — беззлобно передразнил он его сквозь смех. — Да, Джес! Я дома! Где фанфары? Где шампанское? Где пир? Нет? Ну, ладно. Тащи сюда свою костлявую попку, купчик, я успел соскучиться по ней!       И Уайлен, позабыв обо всём, что есть сил бросился к нему, чтобы с разбегу кинуться на шею. Подхватить его Джесперу ничего не стоило: он всегда был выше, всегда был сильнее, что позволяло оторвать Уайлена от земли и удовлетворённо смежить глаза, зарыться носом ему в предплечье, вспомнить, как по-настоящему ощущался дом, когда приходилось возвращаться в старый недобрый Кеттердам.       — Джеспер? Это ты? — раздался откуда-то сбоку ещё один голос.       — Мм? — лениво переспросил земенец, приоткрыв один глаз. — Инеж? — изумлённо воскликнул Джеспер, как вдруг просиял при виде подруги и протянул к ней руки. — И ты тут? А ну-ка иди сюда, я тебя уже сто лет не видел.       — Спасибо, я не настолько старая, — засмеялась уже схваченная в объятия Инеж.       — Ну да, пыль с тебя ещё рано сдувать, — наигранно-задумчиво цокнул Джеспер, и, плутовато склонившись к её уху, шепнул: — Раз ты здесь, то и наш Босс Бурчание тоже, так?       — Сидит в зале, как неприступная скала, — последовал ответ, но если же год назад в такой реплике проскочила бы смута и невесомая нотка разочарования, то теперь в ней преобладала игривая задоринка.       — Пойдёмте, — подтолкнул их к залу Уайлен. — Я попрошу накрыть на стол, раз ты вернулся. О, Мэри, посмотри, кто пришёл.       Увидев, кто заявился в особняк, горничная стиснула метлу и прожгла Джеспера таким неистовым взглядом, что тот впервые предпочёл вжать голову в плечи и молчаливо поплестись в сторону вместо того, чтобы кинуть колкую шутку и удалиться с видом победителя.       — Купчик, ты так больше не делай, — на сдавленном выдохе взмолился юноша, отвернувшись от разгневанной Мэри и понадеявшись, что она его стенаний не слышала. — Святые, в Альтверне за мою улыбку люди давали скидку, а в Кеттердаме — максимум по шее.       — Ну, главное, эту улыбку не потерять, а то по шее и без скидок получишь, — прозвучал рядом флегматичный скрипучий голос.       Дёрнувшись, Джеспер метнул взор к креслу, на котором, будто у себя дома, расселся Каз и с самым безмятежным видом читал газету.       — О, наш любимый почтенный старик, — радостно воскликнул подавшийся к нему Джеспер. — Ты тоже иди сюда, а то я тебя единственного не обнял. Ну, ещё Мэри, но не думаю, что она такому жизненному повороту порадуется.       — Знаешь, — процедил отбросивший маску безразличия Каз, бегло выставив перед собой трость. Холодящий свинцовый набалдашник тут же ткнулся стрелку в грудь, — я с ней в чём-то всё-таки солидарен, поэтому, если не хочешь получить по шее настолько быстро, не искушай свою судьбу.       — А, ну ладно, ладно, — протараторил Джеспер. — Я знаю, что ты всё равно счастлив меня видеть. Можешь и дальше притворяться, что это не так.       Ответного ворчания Каза, к слову, он слушать не стал.       Менее чем через полчаса коридоры особняка пропитали ароматы запечённых в диком меду куропаток и картофеля, потушенного в сливках и тёртом мускатном орехе. На столе уже лежали расписные тарелки с сырным ассорти, венчающим маленький чёрный круг из маслин, а четвёрка фужеров окружала одну единственную, ещё нетронутую бутылку портвейна. Джеспер даже пошутил, поделившись своими несбывшимися надеждами, что в его отсутствие Уайлен запишется на частные уроки бармена, а не «как пить, чтобы не напиться». Сам Уайлен выглядел так, будто всерьёз позавидовал Казу, который мог без стеснения ответить ему средним пальцем.       — Ах, как я по вам всем скучал, — удовлетворённо протянул занятый разрезанием куропатки Джеспер.       — По нам или по попке купчика? — абсолютно спокойным голосом поинтересовался Каз.       Впечатлительный Уайлен залился алой краской от услышанного, запунцовев до кончиков белых ушей. Инеж же легонько шлёпнула довольного собой Каза по руке, по обыкновению скрытой под перчаткой, но Джеспер, которого почти невозможно смутить истинно-бреккеровскими колкостями, лишь коротко, точно оценив шутку, засмеялся.       — Одно другому не мешает, просто по чему-то скучаешь сильнее, — беззаботно пожал плечами стрелок.       — Ага, ну да, скучаешь… — буркнул Уайлен, ковырнув вилкой по гарниру. — Вот только как-то очень выборочно, похоже. А раньше говорил, что тебе моя «дурацкая рожа» нравится.       — Просто я умею правильно расставлять приоритеты, Уай, но не волнуйся, — и, будто желая, чтобы сказанное осталось только между ними, заговорщически шепнул: — твоей рыже-золотистой краснеющей мордашки мне тоже очень не хватало.       И когда Уайлен, в очередной раз смутившийся от такого количества флирта, отвернулся, Джеспер добавил это в свой воображаемый список сегодняшних подвигов.       Некогда мрачный и одинокий особняк будто бы наполнился красками, а вместо долгих политических дебатов по залу разносился ребяческий смех. Покидая Новый Зем, который столько лет был его родным домом, Джеспер гнал от себя тоску, словно та была надоедливым щенком, которого он, вопреки собственным желаниям, не мог забрать с собой. Теперь же, сидя в кругу друзей, в кругу тех, кого можно было звать новой семьёй, он мог с уверенностью сказать, что, вот он, дом: с Уайленом, который иногда мог отважиться ответить на его заигрывания, но тут же стеснительно рдеть. С Казом, который намеренно подчеркивал, что в своей пыльной мансарде ему нравилось куда больше, но все едино приходил в особняк. С Инеж, которая врывалась в Кеттердам подобно солнцу, которого этому городишке не хватало, и была, пожалуй, одной из самых главных причин, почему Каза так часто видели в поместье Ван Эков.       Вдруг, будто вспомнив что-то важное, Джеспер оттопырил указательный палец.       — Знаете, с таким градусом, — он совершил небольшую дугу подбородком, показав пустую бутылку портвейна, — вы ещё пару встреч — и будете чаепития устраивать. Меня тогда не ждите.       — Не хотелось повторения прошлой истории, — сухо усмехнулась Инеж, вертя в руке фужер с недопитым алкоголем.       — А что было-то? — не унимался Джеспер.       — Ты опьянел, и тебя пришлось тащить по всему особняку, — не выдержал Уайлен.       — Причём за ногу, а тебя самого — лицом вниз, — поддержала его Инеж.       — А ты ещё и разлёгся, как пьяная морская звезда. Хотя бы шваброй неплохой стал: Мэри не пришлось полы мыть, — безжалостно хмыкнул Каз.       — А в комнате ты внезапно «воскрес» и прилип ко мне, вереща, что тебе срочно нужен поцелуй, — с ужасом вспоминал их недавний конфуз Уайлен, и его вмиг передёрнуло. — Гезен, как будто пыльная половая тряпка внезапно ожила и на тебя напала. Я орал Казу и просил его о помощи, а он просто пошёл по своим делам.       — Да ничего вы в выпивке не понимаете! Малышня. Ничего, дядя Джес вас ещё научит пить, — фыркнул Джеспер в попытках выкрутиться. — Ладно. Вы мне всё равно трезвыми сейчас нужнее. Смотрите, что я сделал, пока был в Новом Земе!       Никто не стал спрашивать, зачем он повесил лямку рюкзака на спинку стула, как и не поинтересовался, почему он не оставил рюкзак в комнате. Нетерпеливо запустив внутрь руку, Джеспер принялся на ощупь перебирать содержимое, натыкаясь то на складки ткани, то на деревянные углы, то на крошки от съеденных по дороге до Кеттердама вафель. Прежде чем пальцы наконец-то нащупали холодный металл, стрелок мысленно подметил, что надо бы в скором времени провести в рюкзаке генеральную уборку.       Но это потом. На данный момент он с самым торжественным видом положил между ними…       — Часы? — неуверенно спросил Уайлен, явно надеявшийся, что всё не так просто, как казалось.       Каз же, слегка смежив глаза, поджал губы в тонкую линию.       — Я бы такие даже воровать не стал, — щедро поделился он умозаключением.       — Это не просто часы, — искренне возмутился Джеспер. — Я назвал его хрономант.       Не сводя взгляда с изобретения, Инеж выдавила задумчивое «мм» и отстранёно кивнула.       — Да, теперь стало понятнее, — саркастично выдала она.       — Вот вы всё шутки шутите, а это полезная штука, — укорил их стрелок, схватив хрономант и демонстративно потрусив его. — Я встроил в него микро-матрицу и серию зеркал для создания кратковременных «временных искажений» и даже сделал таким простеньким и невзрачным, чтобы никто, вроде нашего дражайшего Каза, не спёр его.       Уайлен неспешно взял изобретение и приблизил, с внимательностью учёного оглядывая не активированные механизмы. Сам он то хмурился, то, напротив, смягчался, то и дело вставляя короткие «ага…» и «ясно».       — Как он работает? — наконец-то спросил Уайлен, не отвлекаясь от разглядывания хрономанта.       — Если запустить, то тебе не покажет цифры, — заговорил Джеспер с такой увлеченностью, будто только и ждал, когда ему зададут этот вопрос. — На циферблате высветятся картины того, что произойдёт с тобой через пару минут. В основном показывает только неприятности вроде вазы, которая вот-вот разобьётся, или голубя, который пролетит над тобой и нагадит на голову, но показывает только то, что произойдёт в течение следующих пяти минут.       — Идеально, — почти чопорно отсёк Каз. — Скоро каждый керчиец будет готов к падению вазы или «благодарности» каждого голубя, который решит пролететь мимо. Осталось только, чтобы эти часы что-то полезное предсказывали.       — Не переживай, — по-житейски, как старому доброму товарищу, подмигнул Джеспер. — Если вдруг Инеж придёт к тебе с признанием, а ты будешь настолько поглощён работой, что скажешь ей «спасибо», хрономант поможет это предотвратить.       — Джес, дружеское напоминание: мои кинжалы при мне, — с лёгкой острасткой вклинилась Инеж в их полилог, пока Каз молчаливо прожигал стрелка убийственным взглядом.       — Мои револьверы тоже. Я им, кстати, имена дал: Уайлен, Купчик, Купчонок и Ван Солнышко. Остальные пока безымянные. Но сейчас не об этом, — отмахнулся Джеспер, как от чего-то неважного. — Вопрос в другом: кто из сидящих здесь смельчаков решится протестировать его?       И тогда в зале воцарилась тишина.       Уайлен, дрогнув, молча положил хрономант на стол и придвинул к Джесперу, но никак больше не прокомментировал своё действие. Инеж сдавленно выдохнула и принялась с поддельным интересом изучать летучих рыбок на дорогой лепнине. Только стрелок, так быстро получив два невысказанных вслух отказа, обратил просящий взор к Казу, как тот ответил ему не двусмысленным покачиванием головой, всем видом выражая, что на такой рожон он лезть не собирался.       — Ребят… — обреченно протянул Джеспер. — Да ладно вам. Он заработает.       — Ты уже тестировал? — неожиданно сурово спросил Каз.       — Я уверен в работе, которую проделал, а если ты…       — Ты тестировал? — настойчивее повторил он. — Либо да, либо нет. Я не принимаю других ответов, Джеспер.       — Нет! — выпалил недовольно фыркнувший стрелок. — Профессор говорил, что у зовы может быть особая связь с его изобретением, поэтому для меня хрономант, возможно, заработает не совсем так, как для вас или остальных не-гришей. Мне нужно мнение другого человека, кого-то, кто согласится испытать машинку. Ну, купчик? Не поможешь?       Уайлен ничего не ответил, но то, как он отодвинул стул, как отчетливо выразился испуг в его глазах, был понятнее любых слов.       Джеспер, раздосадованный таким наглядным недоверием, стиснул хрономант в руке. Ему бы не составило труда набить карманы деньгами и отправиться на поиски отчаявшегося бедолаги, который ради пачки крюге без раздумий пойдёт на любой риск, но сам факт того, как сложились обстоятельства, с каким сомнением отнеслись к его идее те, кому стрелок мог с лёгкостью доверить свою жизнь, порождали смуту. Он потратил месяцы на обучение, месяцы на то, чтобы обуздать собственную силу! Даже профессор Туре по окончании его учений принял последний подарок своего ученика и, кажется, остался им доволен (по крайней мере, то, что он не появился на следующий день у корабля в Керчию, чтобы обозвать Джеспера всеми нелестными прозвищами за провальное изобретение, говорило о многом).       Наконец-то безмолвие рассекло короткое бормотание:       — Хорошо, — и, погодя немного, прозвучало чётче: — Я протестирую, если так.       Инеж протянула руку. Сидевший рядом с ней Каз взирал на её запястье с необъяснимым отчуждением. В глазах — будто посеревших, выцветших — плескалась привычная, едва ли не хроническая сдержанность, грозившая вот-вот обратиться в пепел под тяжестью того куска брони, что отламывался, падал с него, в полёте рассыпаясь в камнепад.       Джеспер аккуратно, с настоящей джентльменской галантностью, подхватил тростниковую бронзовую ручонку.       — Моя дорогая Инеж, я буду благодарен тебе до конца жизни за твою сулийскую отвагу и преданность моим идеям. Так, а вы оба, не ревнуйте: я к ней как брат к сестре.       Пара секунд, и он бы уже надел на неё хрономант. Немного больше — и принялся бы в деталях объяснять, как его активировать.       Но одетая в перчатку рука, резко обвившая его запястье, не позволила тому произойти.       Вздрогнув от неожиданности вместе с Инеж, Джеспер поднял глаза и озадаченно взглянул на возвысившегося над ним Каза. Тот стиснул его руку сильнее, как будто норовил разломить кость, и стрелок готов был поклясться, что даже зубы Каза, сцепившись от недавнего аффекта, грозились превратиться в белое крошево.       — Я надену его, — наконец-то процедил он.       Джеспер только дёрнул плечом в неопределённом жесте.       — Ты, так ты, — буднично отозвался он, словно выражая недовольство его резкой пугающей реакцией. — Давай сюда руку. Или сам наденешь?       — Сам, — коротко изрёк Каз, прежде чем часы улеглись в его ладонь.       — Если будет интересно, — с чуть большим энтузиазмом, точно пытаясь замять неприятный инцидент, заговорил стрелок, — то он реагирует на людскую близость. К примеру, если Инеж к тебе прикоснётся, хрономант покажет неприятный случай, к которому она тоже имеет отношение. Тот же пример с признанием, который я привёл.       Но под куполом пристального взгляда Каза Джеспер поспешил прервать свою речь.       Инеж же, не говоря ничего, в жесте немой поддержки уложила ладонь на локоть Каза. Неопытному глазу могло бы почудиться, что это прикосновение нисколько не повлияло на Грязных Рук, но на то глаз этот и был бы неопытным: Каз, хоть и не показывая того, хоть и почти филигранно скрывая смену настроя, смягчился. Вторая длань, точно так же скрытая в перчатке, улеглась на маленькие бронзовые пальцы.       — Теперь дёрни боковой рычаг, — нехотя прервал этот краткий миг холодной нежности Джеспер, — и всё. Просто ждите.       От него не укрылось, что настрой Каза оставался таким же пессимистичным. Отчасти Джеспер, пусть и глубоко раненый его сомнениями, относился к нему с пониманием: ситуация просто вынудила Каза стать подопытным кроликом.       Больше не медля, он дёрнул маленький рычаг, встроенный на боку хрономанта.       Тогда же раздался хлопок, и, к удивлению Джеспера, Каз исчез. К ещё большему удивлению — Инеж исчезла вместе с ним.       Стрелок застыл, неотрывно глядя на резко опустевшие стулья. Полагая, что это мог быть безобидный сбой в системе, который он не учёл, Джеспер терпеливо ожидал, когда они снова появятся, но прошло полминуты, прошла целая минута, прошло и больше, а никто из них так и не появился, как если бы они и не сидели в этом зале, не шутили, не спорили о том, кто наденет этот треклятый прибор.       — Джес, — не выдержал смято обратившийся к нему Уайлен. — Всё так и должно быть, да?       Но Джеспер, всё ещё пристально глядя на стулья, качнул потяжелевшей головой.       — Да нет, — отстранёно ответил он. — Не должно.

Инеж

      Сложно описать словами, на что это было похоже. Раз — и её словно расщепило, разнесло без боли на мириады частиц, а после швырнуло в другую реалию. Швырнуло — в прямом смысле слова: грубо кинуло на прочный грунт, как мешок картошки, и Инеж, больно ударившись плечом при падении, закашлялась от вздыбившегося над землёй пыльного пуха.       Она не сразу открыла глаза, но, даже не рассмотрев местность, знала одно: какой бы прибор ни задумал изобрести Джеспер, он провалился.       — Угх… — пробормотала Инеж, кое-как встав на ватные ноги.       Куда бы её ни занесло, она была не в Кеттердаме. Быть может, она и не в Керчии, и постигший ужас немилостиво подкинул мысль, что она могла быть в совершенно другом мире, далёком от того, в котором Инеж провела все свои годы.       Вспомнив, что хрономант был вовсе не на ней, она судорожно оглянулась по сторонам, разглядывая чужие околотки.       — Каз? — позвала Инеж, стараясь угомонить мечущееся в ней тварьё, то самое, что, ропща, неумолимо селило в неё вселенский испуг. — Каз!       Но он так и не откликнулся, не дал понять, что мог находиться где-то рядом. Быть может, Каз был далеко от неё, так далеко, что он не сможет услышать её отчаянные вопли, не сможет прийти, и трепещущее сердце от этой мысли стиснулось до размеров беспокойно метавшейся крохи. Джеспер и сам не знал, что создал, и никто не мог гарантировать, что Каза, как протестировавшего его сомнительный прибор, не постигла незавидная участь.       «Святые, — взмолилась Инеж, выныривая из полога зарослей на перламутровый свет промозглого дня. — Прошу вас, позаботьтесь о нём. Пусть он будет в порядке».       Пусть окажется, что устройство перебросило Каза в километре от неё. Пусть окажется, что он, развалившись на такой же твёрдой земле, кряхтел от недовольства, а не от того, что хрономант случайно расщепил его на пару частей. Пусть он проклинает Джеспера за необдуманность, прозывает такими выражениями, которые даже в Бочке не для всех считались допустимыми, но будет в порядке.       Инеж осмотрелась, сразу, больше не терзаясь сомнениями, заключив: это не Кеттердам. Каким-то образом её кинуло в богом забытую деревушку.       Перед ней тянулось дурманно-пахнущей вереницей крокусовое поле. Конца его не видать, как ни напрягай зрение, как ни пытайся разглядеть: он терялся в восставшей над землёй молочно-белой туманной хмари, настолько свойственной для Керчии, что Инеж отогнала непрошеную мысль, будто она могла очутиться в другой стране: только в Керчии, жадной не только на деньги, но и на солнце, могло быть так сыро и мрачно. Колючие паутины веток над головой сплетались, образуя прочную крышу, и Инеж, выдохнув, поплелась по полю.       Она должна была найти Каза. Должна была решить, как вернуться в Кеттердам.       И высказать Джесперу всё, что она думала о его изобретении (хотя, если ей удастся отыскать Каза, он справится с этой задачей куда лучше).       Туман исподволь рассеивался. Вскоре в сизом мареве Инеж разглядела абрис дома, и впервые в ней зародилось что-то, что смутно напоминало надежду.       Ограждения или обыкновенной калитки у дома не было. Может, в деревнях было куда безопаснее, чем в столице, и местные не беспокоились, что оставшихся без присмотра детей могли украсть работорговцы или другие нечестивцы, заполонившие Керчию. В любом случае, мальчишка у того дома сидел на земле и с большим интересом занимался посаженными цветами, совершенно не волнуясь, что где-то рядом могли плутать рабовладельцы.       Уповая на то, что он не испугается чужачки и не решит, что она подошла с недобрыми намерениями, Инеж бесшумной тенью устремилась к нему, а, подойдя, тихо прокашлялась:       — Малыш, прости, ты случайно не знаешь, как добраться до Кеттердама?       Мальчонка, не услышавший её шагов, испуганно вздрогнул и чуть было не выронил пёструю лейку, и она прикусила губу, почувствовав опрометью проскочившую вину.       Он торопливо обернулся, чтобы узреть нарушительницу покоя, и Инеж, встретившись с ним взглядом, с трудом сдержала рваный вдох.       — До Кеттердама? — переспросил мальчик.       Инеж, точно потеряв дар речь, ответить ему не смогла.       Перед ней был Каз. Это точно он!       Разве что вместо девятнадцатилетнего юноши это был восьмилетний мальчишка.