Потерянные хроники

      Сколько они стояли так, в тишине и неопределённости?       Долго. Непозволительно долго. Достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно, так, будто незримый палач за спиной неловко, точно ребёнка, подталкивал её вперёд, напоминал, что надо бы заговорить, раз уж по собственной глупости угодила в такую патовую ситуацию. Вот только слов не было: язык свело в прочный узел, а человечьей речью она будто и не обладала.       Мальчик, тем временем, — маленький Каз, это был маленький Каз! — глядел на неё с необъяснимой завороженностью. Такой, с какой дети смотрели на дорогие подарки — ещё не осознавая своего счастья, но уже вознесясь от очарования.       — Ты… земенка? — на шумном выдохе спросил он.       Выйдя из транса, Инеж оглянула свои коричневатые руки так, словно только сейчас обнаружила, что была на пару тонов темнее здешних людей. Тут же, снова посмотрев на Каза, она дёргано, с какой-то нервозностью, качнула головой.       — Нет, — сбивчиво созналась Инеж. — Земенки намного темнее. Я сулийка.       — Правда? — мигом просиял Каз. — Я слышал о твоём народе! Господин Нордермеер говорил, что вы приходите в нашу деревню, чтобы красть и есть плохих детей, — по всей видимости, не поморщиться от услышанного у Инеж не вышло, потому что мальчишка тут же виновато затараторил: — Но это ведь глупости, да? Ты же не пришла меня съесть? Я, конечно, не пробовал, но мне кажется, что я невкусный: папа вечно морковью кормит, а она мерзкая.       Если же легенды деревушки о сулийцах её омрачили, то от бессвязного нелепого лепета маленького Каза развеселённая Инеж, не выдержав, прыснула. Мальчик же невинно улыбнулся ей, так и говоря взглядом: «я тебя развеселю до обморока, только не ешь меня, а».       Это был Каз. Это были его черты лица, ещё не застывшие в жёстком непреклонном выражении. Это были его волосы, ещё не зачесанные назад и сбритые по вискам, а спадающие вперёд и слабо вьющиеся на кончиках. Это были его глаза, тёмно-агатовые, почти чёрные, пока что смотревшие на мироздание не в том знакомо-лихом равнодушии, а с инфантильной истинно-детской любовью, той, которая ещё способна была в полной мере узреть людскую благодетель.       «Святые, неужели он когда-то был таким… милым?» — самой не веря в то, как и в весь творившийся с ней абсурд, подумала Инеж.       Она протянула руку.       Каз сначала посмотрел на неё с лёгкой опаской, и Инеж поразмыслила о том, не был ли её добродушный жест излишним. Она не знала, как давно недуг, не дававший прикасаться к людям, преследовал Каза, и даже подумывала, что это была врождённая аномалия. Дети рождались и с отсутствием конечности, и с заторможенностью в развитии, и слившимися со своими близнецами. Что удивительного в том, чтобы одному такому ребёнку не посчастливилось родиться с боязнью прикосновений?       Но вопреки её раздумьям Каз смело потянулся к ней в ответ. Ручонка, маленькая и тёплая, улеглась в её ладонь с обыденной лёгкостью.       Ни дрожи. Ни тошноты. Ни рисков потерь сознания.       — Ох, не знаю, Каз, — внезапно лукаво протянула Инеж, и мальчик шелохнулся, не понимая, откуда она знала его имя. — Может, я и правда плохая сулийская ведьма, которая ловит непослушных мальчиков и точит зубы об их сладкие косточки?       — Я послушный, — насупился Каз, отпустивший её руку, но в следующий миг смягчился: — И ты мне не кажешься плохой. Откуда ты знаешь, как меня зовут?       — Ведьмы не открывают своих тайн. Особенно еде, — с театральным раздражением отсекла она.       Проигнорировав обиженное «я не еда-а-а-а», Инеж ещё раз осмотрела округу, параллельно анализируя только-только собранные сведения. Во-первых, хрономант Джеспера чудеснейшим образом оказался вовсе не карманными часами, которые помогли бы избежать мелкие неприятности, а самой настоящей машиной времени. Во-вторых, её перебросило на…       — Сколько тебе лет? — спросила оглянувшаяся через плечо Инеж.       — Семь, — ответствовал незатейливо почесавший затылок Каз.       «Двенадцать лет назад», — заключила она с шаткой невозмутимостью, опасно граничившей с паникой.       В-третьих, Каз, скорее всего, был где-то поблизости. Может, в это время он тоже рыскал по деревне, выискивал её под каждым острым щебнем, с ужасом осознавая, что он здесь когда-то уже бывал. Может, он тоже узнал, что хрономант перебросил их в прошлое, в его родной дом, самый первый, который у него был. А, может, он находился в Равке и нечаянно столкнулся с её маленькой версией.       — Ты потерялась? — ни с того ни с сего поинтересовался маленький Каз.       — Мм? — удивилась вновь обернувшаяся к нему Инеж. — Почему ты так решил?       — Ты спросила про Кеттердам, — пожал он плечами, как будто это было само собой разумеющееся. — Вот я и подумал, что ты потерялась. Но, знаешь, лучше тебе в этот город не возвращаться. Говорят, к сули там плохо относятся: постоянно ловят и сдают на грязную работу, а девушек и вовсе водят в какие-то странные дома с плохими дядями.       — Какой умный мальчик, — похвалила его Инеж, — и я надеюсь, что послушный, а иначе я украду тебя и скормлю своему каравану. Оставайся тут и занимайся дальше тем, чем занимался.       — А ты куда пойдёшь? — всё не унимался прищурившийся Каз.       — Ишь какой любопытный! — в насмешливом укоре воскликнула она, не веря, что и правда так ловко подшучивала над Казом, пусть и ещё маленьким и настолько доверчивым. — А я пойду на охоту за другим ребёнком, более упрямым и непокорным, которого не жалко будет съесть.       — Ой, — выпалил мальчонка, — а забери Йориса Блома! Он мой козырёк постоянно ворует и кидает в болото. По нему скучать никто не будет.       — А ты, оказывается, ещё и добрый, — усмехнулась Инеж, но в тот же миг глаза её предостерегающе сверкнули в жухлом серо-голубом свете, — но, думаю, я ошиблась, придя сюда. Ты не знаешь, где Кеттердам, поэтому я уйду, а ты сделаешь вид, как будто меня здесь не было и ты никогда меня не видел, а иначе я вернусь и заберу тебя в свой караван. Уж наша шакти возрадуется, если я принесу ей такую юную аппетитную добычу.       Уразумев, Каз оттопырил указательный палец и прижал к стиснутым губам, изображая молчание.       «Солнышко», — трепетно подумала чуть было не растрогавшаяся такой невинностью Инеж.       В последний раз посмотрев на него, запечатлев в памяти это юное лицо, ещё не покрытое шрамами и сумрачной завесой синяков под пока что ярко сияющими глазами, она неспешно двинулась в путь. Статная фигура Инеж постепенно утопала в туманной пелене, исчезая в мареве природного серебра, сливаясь с ним, вновь принимая этот дивный мир за одну громоздкую тень, которая всегда, как по старой дружбе, укроет её от чужих взглядов. Она не оборачивалась, не разглядывала то, как тускнели от тумана и расстояния очертания дома, как пропадал из виду мальчик, бесстрашно взявший её за руку и искренне веривший, что она пришла украсть его.       Вот только если бы Инеж лучше знала, каким Каз Бреккер был в детстве, она бы всё-таки обернулась и вовремя разглядела движущийся за ней силуэт.

Каз

      — Чёрт, — процедил Каз сквозь зубы, разрубая тростью хрупкий полог из ветвей.       Небо над головой бледно-сизое, несмотря на то, что по окрестностям царствовал день, вот только это явно был не Кеттердам: слишком пусто и малолюдно, слишком много зелени, а под ногами вместо привычных каменных плит и брусчатки простирался обыкновенный суглинок, больше присущий для мелких поселений и деревень.       И ни намёка на Инеж. Даже таинственное чутьё, помогающее безошибочно определить, что она таилась неподалёку от него, не срабатывало.       «Я убью этого кретина», — вспыхнула тысячной огненной искрой мстительная мысль.       Чёртов хрономант, тем временем, ощущался как повисшее на запястье тяжёлое ярмо. Каз бы швырнул его на землю и с давно не чувствуемым исступлением превратил прибор в железное крошево, не будь он нужен ему после того, как он отыщет Инеж.       «Если отыщешь», — с пугающим злорадством рокотал внутренний голос, который он настойчиво затыкал и гнал прочь.       Джеспер и сам не понял, что создал, но с уверенностью преподнёс это как самое невинное изобретение, которое только могло существовать. Никто не гарантировал, что Инеж не пострадает от воздействия хрономанта, и даже тот факт, что прибор был надет на его руку, что результат должен был быть нацелен больше на него, как и влияние, — каким бы оно ни было — не в силах усыпить зачаток той тревоги, что фамильярно внедрилась в него, угрожая прорасти и обратиться в зловредную белладонну.       Каз оглянул старые дома, едва различимые в серой хмари.       Место казалось смутно-знакомым, и только мерзкая погода давала понять, что это Керчия.       Прозвучал скрип, точно дебелые колеса сдвинулись и стукнули по мелким камушкам на почве. Повернув голову на внезапный шум, Каз мигом узрел стоявшего в паре метров от него мужчину. Незнакомец лениво поправлял норовившие выпасть с телеги мешки, пока каурая лошадка, пользуясь случаем, миролюбиво щипала траву. Лишь на секунду он отвлёкся, чтобы поправить сползший с него тёмный жакет, и снова принялся за дело.       «Может, он видел Инеж?» — без всякой надежды спросил себя Каз.       Но попытать удачу он был обязан, и потому, вздохнув, проковылял ко всё ещё занятому мешками мужчине.       — Прошу прощения, — прохрипел Каз, будучи всего в нескольких шагах от собеседника, — вы случайно не видели пробегавшую мимо сулийку?       Поняв, что обращались к нему, мужчина наконец удосужился повернуться к юноше лицом.       И Каз, встретившись с ним взглядом, враз оторопело отпрянул, точно громом поражённый, словно перед ним стоял больной проказой или настоящий призрак.       — Папа?! — ошарашенно воскликнул он.       Не ожидавший такого, визави отшатнулся и глухо ухнул, ударившись спиной о борт телеги.       Сомнений быть не могло: перед ним стоял его отец, Бенедикт Ритвельд. Такой, каким Каз его запомнил, будучи мальчишкой: с едва пробивающимся в густой чёрной шевелюре росчерком серебристых волос, со жгучей прозеленью миндалевидных глаз, с мелкими сплетениями только появившихся морщин, гласивших, что господин Ритвельд приближался к вдосталь повидавшему мир возрасту. Он был точно таким, каким его в последний раз видел девятилетний Каз, но ведь этого попросту не могло быть!       — Что? — громко вопросил высунувшийся из-за телеги мальчишка, встряхнув мелкими каштановыми кудрями. — Пап, это правда? У меня есть старший брат?       «Джорди», — отозвалось болью в груди имя брата, торопливо пошагавшего к отцу.       Но это невозможно. Они оба погибли.       Каз собственными глазами видел безжизненно развалившегося на алой земле отца, придавленного случайно свалившимся на него плугом, видел, как его внутренние органы разметались по полю, словно распростершееся маковое поле. Ощущение вздутого тела Джорди, в то же время, по сей день оставалось слишком ярким, слишком травмирующим, как будто он всё ещё плыл до гавани, стараясь побороть болезненную дрожь и рвоту, не думать о слизи под пальцами, покоившимися на зелёной коже мёртвого брата.       Но, вот же они, вот, стояли прямо перед ним, абсолютно живые!       «Неужели я мёртв?» — мелькнула досадная догадка.       Бенедикт Ритвельд, посмотрев на Джорди, улыбнулся и мягко потрепал сына по плечу.       — Нет, сынок, у тебя только один брат. Тут небольшое недоразумение вышло, верно, молодой человек? — и, обратившись уже к Казу, глава семейства и его одарил ободряющей улыбкой.       Недоразумение. Всего лишь недоразумение. Может, он и сам заставит себя в это поверить.       — Я… д-да, извиняюсь, — неловко ответил Каз, стиснув руку на голове ворона. — Я недавно потерял отца. Видимо, теперь вижу его в каждом встречном.       — Ох, соболезную твоей утрате, — искренне, как он всегда умел, посочувствовал господин Ритвельд, как вдруг, прищурившись, выдал с нескрываемым подозрением: — Погоди. Ты говорил, что ищешь сулийку?       — Вы видели её? — с надеждой спросил Каз.       — Нет, — строже отрезал Бенедикт. — Но даже если и да: откуда мне знать, что ты не работорговец, собирающийся продать бедную девочку за крупную сумму?       — Она моя… д… девушка, — проскрежетал он, на миг представив, как бы отреагировала Инеж на подобную реплику, и от последующего чувства Казу стало настолько неловко, что он попытался о том больше не задумываться.       Бенедикт придирчиво хмыкнул. Джорди же, подняв на него взгляд, дёрнул отца за рукав пальто.       — Па, он похож на Каза, — внезапно оповестил малец.       И Каза, о котором Джорди говорил, передёрнуло.       Бенедикт, не заметивший того, хрипло усмехнулся.       — Есть такое, — с резко объявившейся благосклонностью согласился с ним отец, и, вздохнув, вновь обратился к Казу. — Что ж, молодой человек, никакой сулийки мы не видели. Если она правда твоя возлюбленная, то желаю тебе поскорее отыскать её, но если ты и впрямь работорговец, — и на том слове господин Ритвельд нахмурил кустистые брови, — то я надеюсь, что вместо неё ты попадёшь в руки озлобленных крестьян. Уж они-то с тобой разберутся. Здесь тебе не Кеттердам, где даже власти закрывают глаза на торговлю людьми, если им это выгодно!       Собрав весь хвалёный стоицизм, Каз судорожно кивнул. Помнится, так их с Джорди отец всегда отчитывал своих сыновей за провинность, укорял, стараясь не перегнуть палку, но оставаясь справедливым и строгим, когда то требовалось.       Каз остался стоять у поросшей низкорослой зеленью пустоши, глядя, как каурая лошадь, вильнув крупом, увозила далеко от него телегу с мешками. Глядя, как вместе с телегой исчезали из виду его отец и брат, которых он так давно не видел, которые так рано ушли из его жизни, остались в облике воспоминаний, к которым он редко, дабы не ворошить больное, наведывался. Он не мог быть мёртвым: слишком глупая смерть для кого-то вроде него. Каз Бреккер погиб бы в ожесточённой бойне, слёг бы под сокрушительным ударом кого-то, кто окажется сильнее него, но он бы не умер из-за глупости своего стрелка, который решил похвастаться своим новым изобретением и нечаянно прикончил босса Бочки.       Неужто его перебросило в прошлое?       «Где Инеж?» — в попытках не зацикливаться на увиденном вновь оглянулся Каз.       Не в силах больше терпеть это мытарство, он, игнорируя разросшуюся боль в вывихнутой ноге, понёсся по тропе, не зная, куда та приведёт его.       Лишь бы сбежать отсюда. Лишь бы поскорее вернуться в свою временную линию.       — Инеж! — крикнул Каз, не слыша собственный голос. — ИНЕЖ!       Возможно, услышав его истошный крик, она решит, что он угодил в беду, что он ранен, что хрономант рассёк его до громадной кровавой борозды, но Казу всё равно. Он должен найти её, он обязан выбраться отсюда, и от того, насколько скоро это случится, зависело то, не тронется ли он рассудком.       Буква «Р» на предплечье немилостиво жгла, горела знакомым неистовым огнём. Что-то подобное Каз чувствовал два года назад, когда в порыве аффекта он нечаянно прозвал Джеспера именем брата.       Он взобрался на мелкий холм у бедной рощицы и лихорадочно осмотрелся. Вокруг кусты маслянисто блестевшей куманики да исподволь редеющий туман, припорошивший хризолитовую землю. Собственное сбитое дыхание заглушало грай паривших над головой воронов, кровь свирепо бурлила в висках, и сам Каз на какой-то миг почувствовал себя потерянным мальчишкой, тем самым, что когда-то выбрался из холодных вод и назвался новым чудищем, которого побоятся даже голодно клацающие клыками акулы.       Вот только когда в вуали природного перламутра принялись вырисовываться знакомые очертания, а вскоре и вовсе блеснула яркая бронза, сердце пропустило усмиряющий панику удар.       — Инеж! — снова крикнул Каз, уже спокойнее, обретя покой от осознания, что он нашёл её.       Замерев от звука его голоса, мечущаяся по полю Инеж обернулась, а после, увидев вдали сухопарую фигуру, понеслась в его сторону. Каз, стараясь не кривиться от боли в ноге, аккуратно спустился по холму и двинулся ей навстречу.       — Я шла на эхо твоего голоса, — по пути созналась Инеж, а, подойдя, оказавшись достаточно близко, ухватилась за его локти и воззрилась на Каза в немой мольбе. — Святые, ты в какой-то момент так крикнул. Я думала, с тобой что-то случилось. Ты в порядке?       — Да… да, в порядке. А ты… — он внимательно осмотрел её, уповая на то, что не найдёт ни следа, гласившего о пагубном последствии работы с хрономантом, и облегчённо выдохнул. — Ох, Инеж, ты не поверишь, что со мной произошло…       — Могу сказать то же самое, — омрачено подытожила она. — Надо выбираться отсюда, а иначе…       Но часть фразы утонула в шорохе листвы.       Они синхронно обернулись на тот звук. Взгляды их застыли на одном из кустов, и Каз, хоть и понимая, что в этом времени он ещё не успел бы нажить себе врагов, напряжённо замер. Одна его длань обхватила темя ворона. Другая же потянулась вперёд, и, более не медля, он резко двинулся к кусту. Тишину рощицы нарушил его разъярённый вопль и испуганный вскрик мальчика, которого Каз не только больно схватил за ухо, а ещё и бесцеремонно, будто имея дело с притаившимся недругом, швырнул на землю.       Однако увидев, кого он бросил, Каз словно бы окаменел.       Инеж, напротив, изумлённо ахнула:       — Ты?! — неверяще выпалила она.       Каз — маленький, ещё не познавший потерь и горя — ничтожно сжался на траве, схватившись за голову, как если бы ожидал, когда по ней придётся удар. Боязливо подняв глаза, он сначала взглянул на свою взрослую версию, но, видимо, не узнав в нём самого себя, оглянулся на Инеж и захныкал. В следующую секунду мальчишка бросился к ней и обнял её ноги.       — Я так больше не буду, только не ешь меня! — беспомощно заскулил он.       «Что б мне на голову упал десятитонный мешок крюге и раздавил, чтобы я этого не видел», — обречённо взмолился уже взрослый Каз, стыдливо прикрывший часть лица ладонью.       — Ты что, следил за мной? — сердито спросила Инеж.       — Как ты могла не заметить, что за тобой хвост? — не поверил в услышанное Каз.       — Хороший вопрос, — хмыкнула та, после снова обратив внимание на мальчика. — Ну? Как это ты так шёл за мной, что я тебя ни увидеть, ни услышать не смогла?       Дёрнув плечом, мальчишка притворно всхлипнул.       — Ты тоже ходишь так, что тебя не услышать. Вот я и пытался скопировать твою манеру ходьбы: держал осанку, ступал с носка на пятку, избегал резких движений, — и добавил слегка самодовольно: — Соседи говорят, что я очень умный ребёнок.       Инеж неодобрительно скривила уголок рта, всем видом выражая, что позицию его соседей она не разделяла. Взрослый Каз, в свою очередь, закатил глаза.       — Нам надо идти, — проворчал он, надеясь, что этот театр абсурда скоро закончится.       — Погоди. А ну-ка встань, ты, шалопай, — и, не дожидаясь, пока малец выполнит её поручение, Инеж сама схватила его за шиворот и поставила на ноги. — Всё, не хнычь. Дорогу домой знаешь? Или заблудился?       — Знаю, — промямлил мелкий Каз.       А другой, старший лет на двенадцать, смотрел на это и просто не мог понять, насколько нелепой стала его жизнь, что ему приходилось со стороны лицезреть то, как Инеж, склонившись к его маленькой версии, ругала его, словно мать маленького нашкодившего сына.       — Ты меня очень разочаровал, Каз, — обвиняюще провозгласила она, ткнув бедолагу пальцем в грудь. — Ты плохой мальчик.       — Я больше не буду, — жалостливо пообещал он.       — А больше и не надо.       — Не ешь меня.       — Мы не едим настолько непослушных детей, — якобы с отвращением изрекла Инеж. — От вас одно только несварение. А теперь беги домой. И помни: ты ничего не видел.       Мальчонка протёр кулаком заслезившиеся глаза. Глядя на самого себя, Каз устремил раздражённый взор в даль, как если бы мечтал видеть что угодно, но только не это.       — Ты не тронешь меня? — невинно просипел малыш.       — Нет, — на безмятежном вздохе честно ответила ему Инеж, и, как истинная женщина, размякшая при виде плачущего ребёнка, ласково провела ладонью по его предплечью. — Не трону. Обещаю. Ты в безопасности. Только иди домой и веди себя хорошо, ладно?       — Спасибо, я не забуду твою доброту, — искренне поблагодарил её шмыгнувший носом Каз Ритвельд, в то время как Каз Бреккер досадливо сжал челюсть: кажется, отец то и дело учил его быть благодарным людям за любое малейшее великодушие, и теперь надо бы отвести Инеж прежде, чем малец примется нести трёхчасовую благодарственную полемику. — Можешь приходить иногда. Двери Ритвельдов для тебя всегда открыты. Я никому не скажу. Ну… ты только своих подруг из каравана не приводи, ладно? Я только тебе доверяю.       Старший Каз стремглав повернул голову и проследил за тем, как переломились брови Инеж.       — Ритвельдов? — неуверенно переспросила она.       Каз никогда не раскрывал ей подноготную о своём прошлом. Значение выгравированного на его предплечье «Р» оставалось для Инеж тайной… до сегодняшнего дня. Он бы рассказал ей, признался, из какой гавани выкинуло этого дикого мальчишку, у которого она просила о помощи в «Зверинце», но он никогда бы не подумал, что она могла узнать обо всём так.       Мелкий же, не увидев в том ничего странного, кивнул.       — Хорошо, — отстранёно проговорила Инеж, блуждая где-то в своих мыслях. — Ты… иди домой, пока твои родители не спохватились. Может, когда-нибудь я наведаюсь к тебе.       Живо угукнув, маленький Каз с завидной скоростью загорелся энтузиазмом и весело поплёлся в сторону дома, как будто не он только что слезливо вымаливал, чтобы его не съели. Взрослый Каз, в свою очередь, следил за его исчезающей фигурой и в уме благодарил всех святых, в которых одинаково не верил, что этот спектакль подошёл к концу.       Выпрямившись, Инеж встряхнула руками, точно вытряхивая прилипшую к коже пыль.       — Итак, — протянула она задумчиво. — Значит, Ритвельд?       Не дождавшись, когда он ответит, Инеж прижала пальцы к его пальто, безошибочно найдя то место, где скрывалась за кашемировой тканью загадочная татуировка.       — Это многое объясняет, — заключила она почти сразу.       Вздохнув, Каз подхватил её ручку и стиснул тонкие пальцы. Так он делал раньше, только выпутавшись из силков наваждения после неудачной попытки коснуться её, так он обхватывал руку помощи перчаткой, давясь своей гиблой беспомощностью.       — Я бы рассказал тебе, — возразил Каз на все не озвученные обиженные восклицания. — Однажды, в один день, когда посчитал бы нужным. Только не сейчас и… и я не хотел, чтобы ты узнала об этом таким глупым способом.       — Каз, я не злюсь. Просто удивилась, — со всей честностью отозвалась Инеж. — Это твоя тайна. Ты и реши, когда мне её раскрыть.       Каз на мгновение задумался: стоило ли рассказывать ей о том, что он случайно наткнулся на своих отца и брата? Стоило ли рассказывать, что на какую-то минуту он превратился в потерянного мальчика, который мечтал сбежать из этого кошмара, найти выход из западни? Может, когда-нибудь, в одну ночь, когда истлеет смысл хранить в себе всё то, что со дня на день глодало его душу, когда спадёт последняя частичка его брони, побудив открыться, поведать историю о ребёнке, который так рано повзрослел.       — Давай выбираться отсюда, — только и проскрежетал Каз, подзывая её подойти поближе. — Мне уже не терпится запихнуть эту штуку Джесперу в одно место.       Инеж подалась к нему и обвила локоть. Кивнув самому себе, Каз дёрнул за рычаг и…       …и ничего не произошло.       Нахмурившись, он дёрнул его снова, и ещё раз, и ещё, но хрономант так и не реагировал. Рощица не исчезала, не превращалась в зал особняка.       И в какой-то миг безмолвие местности прорезал хриплый голос из устройства:       — Лимит использования хрономанта исчерпан. Следующая попытка будет доступна через пару дней.       Инеж поражённо охнула от такой новости, пока Каз, не мигая, не находя слов, чтобы как можно красочнее описать их бестолковую ситуацию, смотрел на злополучный прибор.       — Отлично, — саркастично буркнул он.       — Так, — безысходно выдала Инеж, старавшаяся сохранять спокойствие, — будем ждать тогда несколько дней. Другого выхода всё равно нет. Каз, это… это же твоя родная деревня. Скажи, тут нет какой-нибудь таверны? Или трактира? Или ещё чего-то подобного?       Каз фыркнул, в отличие от неё не в состоянии скрывать своего негодования.       — Это одна из самых маленьких деревень в Керчии, — с особым акцентом на «маленьких» поведал он. — В таких местах не выгодно строить трактиры. Так что нет: ночлег мы здесь не найдём.       Кроме этой рощицы.       Опыта ночёвки в кустах у Каза не было, но после того, как их с Джорди выгнали из пансиона за отсутствие денег, ему приходилось ночевать и под мостом, и на складах, и под скрипящей от холода железной лестницей, пока хозяева не замечали на своей территории оборванца и не угрожали позвать стражу в случае, если он не уберётся. Вряд ли поросшая травой земля и полог из зелени и ветвей будет хуже всего этого.       Но Инеж, взяв его за руку, развеяла все мысли.       — У меня есть идея, — заключила она тут же.       И почему-то Казу это не нравилось.

* * *

      — Ты вроде бы сказал, что ваши двери для меня всегда открыты, верно?       Каз стоял за ней, одним только выразительным взглядом говоря: «не спрашивай, я пытался её отговорить».       А его маленькая версия в это время, не ожидавшая того, удивлённо вздыбила брови.