Уилдпраэрс: земля свободы

      Стянутый ночной воздух окутывал спокойные улицы старого малого городка на южной стороне Техаса, чуть западнее городского массива Виктория. Безвольный ветер свистел, пытаясь пробраться в каждый укромный угол и засыпать его песчаной пылью. Он игрался с сухими ветками деревьев и кустов, бил их об стены домов и стучал в окна. Казалось, что ничего не может нарушить природное самочинство, перетянуть внимание на себя. И всё же в северной стороне на окраине города слышались весёлые возгласы и приглушённая живая музыка, что как раз-таки заставляла округу покидать свои тихие дома и двигаться в направлении неутихающей суматохи, а самых скромных и подозрительно невзрачных навострить уши в надежде услышать свежие сплетни. Стоило лишь поддаться чарам и вслушаться в мелодичные звуки, как ноги сами ведут тебя к шумной таверне «Драйленд».       Деревянная вывеска медленно покачивалась, издавая тихий, едва уловимый скрип, который быстро исчезал в темпе яркого звука флейт-пикколо и ритмичных переборов на бахо сексто, доносящегося из-за тонких стен таверны. Пендельтюры распахнулись под внезапным порывом ветра и открыли взору тёплые огни, музыкантов и смеющихся посетителей. Достаточно было зайти внутрь, чтобы стать единым целым со всей этой радостной суетой. Терпкий запах алкоголя смешивался с ароматом горячих блюд и приятным жаром от камина. Бокалы блестели на барной стойке. Выпивалы ходили из одной стороны в другую, создавая ощущение постоянного движения и жизни в таверне.       Это место было родным для всех, кто когда-либо здесь бывал. Таким его создал Мистер Гонсалес. Таким был он сам. Постоянные посетители запомнили его хорошим рассказчиком, приятным слушателем и интересным собеседником, даже несмотря на его переменчивый и местами пылкий характер. Он любил таверну, всегда с серьёзностью относился к своей работе и делал всё, чтобы гости чувствовали себя «в своей тарелке». Завсегдатаи часто говорили: «Мистер Гонсалес никогда не покидал стен этой таверны. Даже после своей смерти он остаётся здесь, рядом с нами, только теперь его истории звучат из наших уст».       Невысокая зрелая женщина стояла за барной стойкой спиной к залу, наполняя стеклянные пивные стаканы бузой и внимательно прислушиваясь к шуму в заведении. Её движения были плавными и аккуратными, отточенными годами работы. Она периодически поворачивалась, кивками приветствуя посетителей и не торопясь принимая заказы.       Громкий смех внезапным звоном заставил нехотя перевести взгляд с барной стойки на камин, затем на старую ширму и, наконец, на группу подвыпивших мужчин и разгорячённых женщин. Они о чём-то оживлённо разговаривали, то и дело хохоча с шуток друг друга, и распивали спиртное. Вечер здесь выглядел как постоянное празднество.       Молодая девушка стояла позади дивана, облокотившись на угловатые плечи ранчеро, и наблюдала не только за своими собеседниками, но и за происходящим в таверне в целом. Она была местной сплетницей. Детям на улице излагала легенды, подружкам как бы невзначай докладывала о свежих пересудах и скандалах, в таверне же внимательно слушала всех и просто отдыхала. Её глаза в очередной раз скользнули по залу и остановились на мужчине, цепляясь за его отстранённость. Он сидел поодаль от источников света у края барной стойки и выпивал в уединении.       Не упуская возможности, дамочка приподнялась, ласково провела рукой по плечу ранчеро и, шепнув ему что-то на ухо, медленно и наигранно грациозно направилась в сторону своего нового объекта интереса. Она подошла сзади и приобняла его, запустив руку под чёрную накидку мужчины. Поставила подбородок на его плечо. Тот никак не отреагировал на эти действия, лишь поправил шляпу и перевёл взгляд на девушку.       — Дорогуша, чего нос повесил? Сидишь тут один, скучаешь небось, — она улыбнулась, а затем аккуратно поправила загнувшуюся полоску плотной ткани на правой части лица собеседника. — Рассказывай, как дела у тебя?       — Синтия, знаешь ведь, мне всегда есть чем заняться. А пришёл лишь стакан опрокинуть после работы, — покачал он головой и, не показывая особых эмоций, усмехнулся. — Сегодня непростой день выдался, старик наш совсем уже из ума выжил, хочет колодец перенести в другую часть двора. Я пытался объяснить ему, что так просто это не делается и поставить колодец куда душе угодно — нельзя. Да и пока я копать буду, дедок скопытиться успеет, это дело не быстрое. В общем, зря я с ним бился. Он лишь отмахивается и утверждает, что я просто ленюсь. Да бог с ним, лишь бы не помер, пока я не доделаю этот колодец чёртов, без оплаты оставаться я желанием не гор... То есть... В общем, ты меня поняла.       Девушка звонко рассмеялась, слегка наклонив голову вперёд.       — Ну и попал же ты, — подытожила она, закончив смеяться. — Могу только пожелать тебе удачи, Мигель, а ему долгих лет.       — Ага, ему не помешает, — пожал плечами мужчина.       — Ну ладно, пойду я, — Синтия немного отстранилась, оставляя после себя едва ощутимое тепло.       — Только старшим не говори про меня, а то нагрузят работой, а у меня её и так дополна, — сказал ковбой, слегка приподняв шляпу в знак прощания.       — Да не волнуйся ты, я буду держать язык за зубами, ты же меня знаешь, — быстро пролепетала девушка, чмокнула его в щёку и, обернувшись, тут же заприметила ещё пару знакомых лиц за одним из столиков поблизости. Сразу же направилась к новой цели.       Пендельтюры тихо скрипнули, обозначая присутствие нового гостя, хотя под грузом шумов в таверне, постоянно мелькающих мимо людей, на это никто не обращал особого внимания. Не было местечка, где царила тишина и покой. Неудивительно. Время уже близилось к поздней ночи, но, несмотря на то, что некоторые посетители покинули таверну, отправившись по домам, менее оживлённо здесь не становилось. Мигель прислушивался к разговорам и музыке, словно забываясь в их потоке и отдыхая от собственных мыслей. Вырвал его из этой безмятежности знакомый ворчливый голос:       — Миге-е-ель! — протянул мужчина в возрасте, махнув грубой шершавой рукой. — Даже не поздоровался, бессовестный! Ковбой тихо вздохнул, медленно натягивая шляпу чуть ближе к носу и опуская тень на глаза, чтобы скрыть изнурённое и раздосадованное выражение лица.       — «Просил же не говорить про меня... Синтия, чёрт бы побрал твой язык. Сейчас же снова работу какую-нибудь подкинут!» — подумал мужчина, неохотно начиная подниматься со своего места.       Он лениво двинулся в сторону знакомых ехидных лиц, нервно потирая переносицу тыльной стороной указательного пальца, словно пытаясь заглушить внутреннее нежелание общаться с этими людьми. Рукав его рубашки слегка съехал с плеча, ненароком обнажая небольшой участок шрама. Этот след на коже выглядел так, будто раньше здесь была глубокая ожоговая рана — словно кожа была прожжена до самого мяса. По этому едва заметному фрагменту шрама можно было представить, насколько сильно была изуродована его рука в момент трагедии.       Мигель протянул руку пару минут назад окликнувшему его возрастному мужчине, готовясь к приветственному рукопожатию, но кто-то резко и грубо одёрнул его за предплечье, разворачивая к себе. Он не успел осознать происходящего, как внезапный мощный удар пришёлся ему в висок. От удара ковбой непроизвольно вырвался из хватки и пошатнулся, потерянно отступая назад маленькими шажками, при этом испытывая сильную пульсирующую боль и звон в ушах. Он машинально приложил руку к лицу, пытаясь побыстрее прийти в себя, и, собрав воздух в лёгкие, уже занес руку, чтобы дать отпор. Но прежде, чем удар достиг цели, незнакомец схватил его за грудки обеими руками и с усилием толкнул на пол. Мигель тяжёлым глухим стуком ударился головой о жёсткую поверхность, почувствовал, как мир вокруг начал кружиться, меркнуть в глазах. Сознание стало постепенно покидать его.