Я вернусь.

***

Леви: Я был в бешенстве, как они могли не найти того, кто почти выиграл эту битву, отдав жизнь за таких, как мы. Тупорылые отбросы, которые ничего не могут сделать. Непонимающие ценности Эрвина, и никогда не поймут.

Я держал шприц — только для него, хотел спасти только Эрвина, не Армина, который лежал сейчас чёрной горелкой

и дышал.

Даже друзья его мне не помеха — я всё равно вколол бы эту сыворотку Эрвину. Но время шло, и я боялся, что мне придётся сделать другой выбор.

— Леви, — Ханджи, запыхавшись, позвала меня. — Мы не нашли Эрвина, я сама только что оттуда.

— КАК? КАК МОЖНО НЕ НАЙТИ ЧЕЛОВЕКА? ВЫ ЧТО, СОВСЕМ ЕБАНУЛИСЬ? — соскочив с места, закричал я на всех.

Даже схватил её за грудки. Хотелось вышвырнуть с крыши эту очкастую, которая не понимает, что значит эта потеря.

— Леви, я всё понимаю, но я сама там была, — ответила спокойно Ханджи.

— Ты не можешь меня понять, очкастая, — я отвернулся от всех. Мне надо подумать, хорошо подумать.

Но времени нет. И я должен что-то сделать. Сыворотка в руке — хочу сжать её, чтобы погиб ещё кто-то. Мне всё равно на этого сопляка. Но даже если бы Эрвин был здесь, он, скорее всего, уже не был бы жив.

Он — самоубийца, повёл всех на смерть, хотел уйти достойно. Но что делать мне теперь? Как жить без него? Где мне найти такие же глаза, как у него? Да и всё, что связывало нас, я теперь никогда не найду.

«Что бы ты сделал, если бы был в такой ситуации?» — спросил я мысленно, глядя в голубое небо. Но небо молчало, и, собравшись с силами, я решился сделать то, что сохранял для Эрвина.

Я посмотрел на всех окружающих, и с тяжёлым сердцем подошёл к Армину, и вколол сыворотку. Он превратился в безмозглого титана, который только и хочет — сожрать кого-то.

И мы дали ему съесть Бертольда. Он кричал, звал Райнера, который его не слышал, звал ребят, которым было насрать на него.

Когда всё произошло, и Армин превратился в колоссального титана, я мог уйти с этой крыши. Мне здесь делать нечего. Расправил тросы и, поддав газу, отправился на поле боя.

Всё-таки надо проверить всё самому.

Газа в баллонах было мало, но должно было хватить туда и обратно. Пока летел, рассматривал поле: видел трупы, кишки и многое другое. Я уже привык к этой картине, но тут всё было ужасно.

«Эта обезьяна чёртова, как я хотел глотку порвать ему, уничтожить за него», — думал я.

И тут увидел лошадь — Эрвина — и она была как будто оттащена. Приземлился около неё, и да — мои догадки были верны. Но где его тело? Кому нужен труп? Я сжал кулаки, злость появилась мгновенно. Мне его теперь даже не похоронить.

— Сука! Кто забрал его — берегись при встрече со мной! — я кричал на поле, как ненормальный, и упал на колени.

— Леви, — опять она. Ну что ей нужно?

— ЧТО ТЕБЕ? — грубо и злобно проговорил я.

— Райнера забрали. И, по большому счёту, мне было пофиг на него, главное — найти бы Эрвина. Но как? Сам видишь, его нет, — произнесла она, а я так и сидел, трогая мёртвое животное.

— Но где тогда тело? Оно же не могло испариться, — более спокойно ответил я.

Мне было сейчас на всех насрать — главное, верните мне его, чтобы хоть похоронить. Чтобы хоть посмотреть на него и отпустить.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Надо всё хорошенько взвесить — за и против — и потом действовать, — ответила Ханджи.

Я посмотрел на неё и мотнул головой в знак согласия. Надо думать, что теперь делать; поиски Эрвина надо продолжить. А пока — тренировать молодёжь, и этого Армина.

С болью в груди и ватными ногами мы ушли с того места. Я даже не смотрел на трупы, что были впереди. Мне впервые было похуй на всех этих ребят.

В таком состоянии я и вернулся в Трост: разбитый, вымотанный от битвы, с разорванным сердцем и без желания жить. Даже ни с кем не разговаривал, просто пошёл к себе. Мне нужно смириться с мыслью, что Эрвина нет, или что он где-то есть, но не со мной.

Ребята ничего не сказали, и хотя я накричал на всех, был благодарен им за молчание. Ведь они знали, что сделал Эрвин, и что его больше не вернуть.

Этой ночью я впервые не спал — всё надеялся на чудо, но оно не произошло. И произойдёт ли оно — я не знал.