Спаси себя, спаси меня

Тэхён был, как всегда, великолепен: пышная кудрявая шевелюра, смокинг по идеальной фигуре, надменная улыбка. Он мог бы сиять на этом балу вампирской знати, но красота в мире вампиров вторична. Древний род и сила рода — вот что чтут здесь. А он — побочная ветвь, бастард. И вместо восхищения в глазах соплеменников — лишь жалость и насмешка. За час до бала Тэхён стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на просыпающийся ночной город. В отражении виднелся безупречный силуэт в элегантном смокинге — картина холодной, незыблемой уверенности. Но внутри была лишь знакомая, изматывающая пустота. Она разливалась по венам холодной тяжестью, гуще крови. Ещё один вечер притворства. Ещё сотня улыбок, что будут резать губы, как битое стекло. И ради чего? Чтобы в очередной раз услышать этот шёпот за спиной: «Бастард». Предстоящий вечер тяготил его, как цепи. Ещё один бал, ещё один спектакль, где его роль — быть фоном для настоящих наследников древних кровей. Ему требовался глоток чего-то настоящего перед этим парадом лицемерия. Он вышел через потайную дверь в сад, а оттуда — за ограду, на пустырь, отделявший вампирский квартал от человеческого. Воздух здесь был другим — грубым, живым, пахнущим влажной землёй и человеческой нуждой. Тэхён вдохнул полной грудью. Здесь он чувствовал себя своим. Изгой среди изгоев. Тут и было его место, среди отбросов. Но нет, нет, он ещё покажет всем этим… Мысль прервалась, взгляд заметил шевеление. Здесь кто-то был. Внимательнее присмотревшись, Тэхён заметил его. Прижавшись к холодной кирпичной стене, сидел пёс. Не просто тощий, а измождённый до состояния скелета, обтянутого грязной шкурой. Его шерсть была сваляна в колтуны, а из глубин умных, почти человеческих глаз смотрела такая бездонная покорность судьбе, что у Тэхёна заныло в груди. Они смотрели друг на друга сквозь наступающие сумерки — величественный вампир в дорогом пальто и умирающий от голода пёс. И в этом взгляде Тэхён внезапно, с пронзительной ясностью, увидел их общую суть. Не просто одиночество. А изгой — отверженный, выгнанный из стаи. Вот он, твой брат, — пронеслось в его голове. Ты прячешь свою боль за стенами особняков и маской надменности. Он — за этим углом. Но боль одна и та же. Тебя терпят, пока ты полезен или пока ты не попадаешься на глаза. Его терпят, пока он не подойдёт слишком близко. Вы оба незваные гости в этом мире. Волна сострадания, горячей и острой, подкатила к горлу. Это была не слабость. Это было узнавание. Рука сама потянулась во внутренний карман пальто, где лежала небольшая, плотно запечатанная паучча — высококалорийный концентрат, который вампиры древних кровей использовали в долгих походах. Он брал её по старой привычке, оставшейся с тех времён, когда ему приходилось выживать, а не блистать на балах. Это была безвкусная, но питательная масса, способная поддерживать силы неделями. Тэхён отломил кусок, вдвое превышающий его собственную дневную порцию, и бросил его в сторону пса. Тот отпрянул, зарычал, но запах, даже такой скупой, был непреодолим. Осторожно, не сводя с Тэхёна испуганных глаз, пёс подобрал еду, сглотнув её за один раз, и стал пятится, волоча больную лапу. Не думая о последствиях, не оглядываясь по сторонам, Тэхён опустился на корточки. Он медленно, чтобы не спугнуть, протянул руку. — Подойди, — его голос прозвучал тише шёпота, но пёс услышал. Он затрепетал всем телом, но не отпрянул. Пёс сделал шаг. Ещё один. Его влажный нос коснулся пальцев Тэхёна. Он сидел, глядя на него, и коротко, жалобно вильнул хвостом. В этом жесте была не только благодарность. Было доверие. Доверие, которого Тэхён был лишён в своём собственном мире. Он провёл ладонью по колтунистой шерсти, чувствуя под пальцами выпирающие позвонки. «Мы оба ждём хоть капли тепла», — с горечью подумал он. И оба боимся к нему потянуться. Потому что единственное, что хуже раны от ледяного пренебрежения — это обжечься о ложное тепло. Поднявшись, Тэхён бросил последний взгляд на пса, все ещё сидевшего у его ног. Мысль о том, что теперь нужно идти на бал, где его ждали ледяные улыбки и ядовитые взгляды, была в тысячу раз тяжелее. Он понимал, даже его одиночество не уникально. Оно такое же простое и беззащитное, как этот пёс в грязном переулке. И от этого осознания стало ещё больнее. *** Ближе к полуночи он стоял у мраморной колонны, изящно вращая в длинных пальцах бокал с жидким рубином — кровью, приправленной амброзией и горькой иронией. Зал сиял хрустальными люстрами, а музыка из невидимых источников лилась шёпотом, словно боясь потревожить вековое высокомерие, витавшее в воздухе. Его улыбка была холодной и отточенной, как лезвие. Он слышал обрывки фраз, долетавшие до его сверхчувствительного слуха. «…Бедный Тэхён, держится молодцом, несмотря на… происхождение». «…Мать его была прекрасна, жаль, столь легкомысленна…» «…Силен? Для бастарда — да. Но до истинной мощи ему как до луны». Каждое слово впивалось в него невидимыми иглами. Он чувствовал себя диким зверем, загнанным в клетку из бархата и позолоты. Он мог разорвать любого из этих напыщенных аристократов в клочья, но правила их гнилого общества были прочнее стальных цепей. Именно в этот момент мимо него проплыл старый граф Ким, патриарх одного из самых древних родов. Его взгляд скользнул по Тэхёну, не задерживаясь, словно по дорогой, но безвкусной мебели. — Ах, Тэхён, — произнёс он, и в его голосе не было даже пренебрежения, лишь лёгкая скука. — Все ещё надеешься занять место среди сильных мира сего? Милое упорство. Тэхён не дрогнул, лишь поднял бокал в подобии тоста. — Надеюсь на многое, ваша светлость. Особенно на то, что скука вас не доконает раньше времени. Граф фыркнул и удалился. А Тэхён почувствовал, как внутри него закипает что-то тёмное и неудержимое. «Снова. Всего лишь мебель. Не человек, не воин, не угроза. Предмет интерьера, который стараются поставить подальше, чтобы не портил вид родового гнезда. Сколько веков можно терпеть этот взгляд? Сколько можно глотать эту жалость, приправленную брезгливостью? Нет. Хватит. Если уж быть мебелью, то пусть буду троном, на который они будут молиться, чтобы хоть раз прикоснуться. Или гробом, в который лягут их прогнившие идеалы». Он устал быть мишенью для колкостей. Устал от этой жалости. Ему нужна была сила, которая заставила бы их всех замолчать. Навсегда. И тут его взгляд упал на группу старейшин, собравшихся в дальнем конце зала у гигантского камина. Они о чём-то оживлённо спорили, понизив голоса. Тэхён сделал глоток из бокала и сосредоточился, отсекая все остальные звуки. «…легенда гласит, что чаша пробуждает дремлющую мощь». «…даровала невиданную силу тем, кто испил из неё кровь девственного создания…» «…хранится в Святилище Рода, под защитой древних чар…» Сердце Тэхёна заколотилось в груди с нечеловеческой частотой. Кубок. Тот самый артефакт, о котором он читал в запретных фолиантах. Миф оказался правдой. «Жалость. — Слово отозвалось в нём раскалённым железом. — Лучше бы ненавидели. Ненависть — это признание. А жалость… это плевок в душу». Он поставил бокал на поднос проносящегося мимо слуги, его движения были плавными и уверенными. Ни один мускул не дрогнул на его прекрасном лице. Он бросил последний взгляд на бал — на этот оплот чванства и предрассудков. «Хорошо. Вы хотите силы? Вы получите её. Такую, что ваша древняя кровь забудет, как течь по жилам от страха». С леденящей ясностью, почти мгновенно, в его сознании сложился план. Украсть кубок. Найти девственника. Испить его кровь. И раз и навсегда стереть с их лиц эти надменные ухмылки. «Смейтесь, пока можете, — прошептал он про себя, разворачиваясь к выходу. Тень от колонны поглотила его. — Скоро вы будете ползать у моих ног».