Спаси себя, спаси меня

Следующие несколько дней превратились в странный, напряжённый ритуал. Дни они проводили в тренировочном зале, где Тэхён ломал и перестраивал боевой стиль Чонгука, заставляя его заменять грубую силу изящной, смертоносной эффективностью. Вечера — в библиотеке, погружённые в древние тексты. И каждый день Тэхён чувствовал, как его защита тает. Он ловил себя на том, что ждал этих моментов, ждал того сосредоточенного взгляда, которым Чонгук впивался в него, ловя каждое слово, ждал тех редких, но всё более искренних улыбок, когда тот осваивал сложный приём. Они стояли в зале. Чонгук отрабатывал серию ударов по манекену, его движения стали более плавными, более точными. — Локоть выше, — скомандовал Тэхён, не подходя ближе. Он боялся приближаться. Боялся того, что может произойти, если их тела снова окажутся так близко. — Ты открываешь рёбра. Не давай противнику такого шанса. Чонгук скорректировал позицию, повторил движение. На этот раз — безупречно. — Идеально, — вырвалось у Тэхёна прежде, чем он успел остановить себя. Чонгук обернулся, и на его лице расцвела та самая улыбка, которая сводила Тэхёна с ума — широкая, сияющая, лишённая всякой осторожности. — Слышишь это? — он рассмеялся. — Ты сказал «идеально». Уже не «неплохо» и не «лучше». Тэхён почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Он нахмурился, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Не зазнавайся. Одно правильное движение не делает тебя мастером. — Но похвала от тебя делает его значимым, — парировал Чонгук, его взгляд стал серьёзнее. Он подошёл ближе, вытирая пот с шеи полотенцем. — Ты не бросаешь слов на ветер. Я это знаю. Тэхён не мог отвести глаз от капель воды на его ключицах. Он сглотнул. — Ты учишься. Это всё, что имеет значение. — Нет, — Чонгук остановился в шаге от него. Воздух снова сгустился, наполнившись невысказанным напряжением. — Имеет значение то, кто меня учит. Я… Я никогда не встречал никого, подобного тебе, Тэхён. Никто не видел меня насквозь. Никто не бросал мне вызов. Никто не верил в меня так, как ты. Эти слова обожгли Тэхёна сильнее любого солнечного света. Они были как бальзам на его израненную душу, и одновременно как яд, парализующий волю. Он чувствовал, как его тянет к этому юноше, как магнитом. — Перестань, — прошептал он, но в его голосе не было силы. — Почему? — Чонгук не отступал. Его глаза сверкали решимостью. — Это правда. Ты сильный. Ты умный. Ты прекрасный. И ты… Ты смотришь на меня не как на инструмент. Не как на наследника проклятого рода. Ты смотришь на… меня. И я хочу знать, что ты там видишь. Тэхён отступил на шаг, наткнувшись на холодную стену. Бежать было некуда. — Я вижу опасность, — хрипло сказал он. — Я вижу того, кто может разрушить все мои планы. — Какие планы? — Чонгук мягко наступил. — План заполучить силу с помощью кубка? Ты отказался от него. План доказать что-то тем вампирам? Разве мы не придумали нечто лучшее? Он был так близко. Тэхён чувствовал его тепло, слышал стук его сердца — быстрый, но уверенный. — Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептал Тэхён, закрывая глаза, пытаясь отгородиться от этого наваждения. — Я понимаю, — голос Чонгука прозвучал прямо у его уха. — Я разжигаю огонь. И я вижу, как ты горишь. Тэхён не выдержал. Его рука сама потянулась вперёд, схватила Чонгука за затылок и притянула его губы к своим. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Взрыв накопленного напряжения, страха, желания и гнева на самого себя. Это был поцелуй-битва, поцелуй-капитуляция. И Чонгук ответил ему с той же яростью. Он не испугался, не отпрянул. Его руки вцепились в плечи Тэхёна, прижимая его к стене, отвечая на каждый его жест с безрассудной отвагой. Когда они наконец разорвали поцелуй, оба тяжело дышали. Тэхён прижал лоб ко лбу Чонгука, его глаза были полны смятения и страха. — Посмотри, что ты со мной сделал, — прошептал он с отчаянием. — Я теряю контроль. Чонгук улыбнулся, его губы были покусанными, запёкшимися. — Может быть, — тихо сказал он, — тебе не нужен контроль. Может быть, тебе просто нужно это. И он снова поцеловал его, на этот раз медленнее, глубже, увереннее. И Тэхён, могущественный вампир, столетиями оттачивавший самоконтроль, позволил себе сломаться. Он позволил этому юноше, этому дерзкому полукровке, разбить его защиты в щепки. Впервые за всю свою долгую жизнь он чувствовал не силу, которую можно было завоевать или украсть. Он чувствовал нечто иное. Нечто пугающее и прекрасное. Нечто, ради чего, возможно, стоило быть уязвимым. И в глубине души он понимал, что эта битва проиграна. Но это было самое сладкое поражение в его жизни.