Спаси себя, спаси меня

Вечером того же дня Тэхён привёл Чонгука в свою личную библиотеку — комнату, скрытую за потайной дверью в его спальне. Это было место, куда не ступала нога другого живого существа уже много десятилетий. Воздух здесь был густым от запаха старой кожи, пергамента и воска. Сводчатые потолки терялись в темноте, а стены от пола до потолка были заставлены книгами, свитками и странными артефактами, собранными за долгие века. Чонгук замер на пороге, его глаза широко распахнулись от изумления. Он медленно вошёл внутрь, пальцы с благоговением потянулись к корешкам фолиантов. — Это… невероятно, — прошептал он. Тэхён наблюдал за его реакцией с удовлетворением. Ему нравилось, что юноша мог оценить не только физическую силу, но и знания. — Знание — это сила, которой твой род когда-то владел в совершенстве, — сказал Тэхён, подходя к массивному дубовому столу, на котором лежало несколько развёрнутых свитков. — Дом Амхран был не просто кланом полукровок. Они были хранителями древних ритуалов, мастерами крови и тени. Они понимали магию на уровне, недоступном даже чистокровным аристократам. Чонгук подошёл к столу, его взгляд скользил по сложным символам и схемам на пергаменте. — Я почти ничего не знаю о них, — признался он. — Моя мать… Она мало что рассказывала. Боялась. — Она была права, — Тэхён указал на один из свитков. — Вот их фамильный герб. Символ единства луны и солнца, тьмы и света. Они верили, что истинная сила рождается в балансе, а не в чистоте. Вампир начал рассказывать. Сначала сухо, как лектор, но по мере того как он погружался в историю, его голос оживлялся. Он говорил о великих магах Амхрана, об их открытиях, о том, как они могли управлять элементами и читать мысли. Рассказывал о том, как их боялись и завидовали им. И о том, как в конце концов их предали те, кому они служили. Чонгук слушал, заворожённый. Он не отрывал глаз от Тэхёна, и в его взгляде был не только интерес к истории, но и растущее восхищение. — Ты… ты знаешь о моём роде больше, чем я сам, — сказал он, когда Тэхён сделал паузу. — Как ты смог узнать всё это? Ведь все записи должны были быть уничтожены. Тэхён встретил его взгляд. И снова он почувствовал тот же трепет от искреннего восхищения в этих глазах. — Я всегда интересовался тем, что другие считали недостойным или слишком опасным, — ответил он. — Я собирал эти знания по крупицам. В заброшенных хранилищах, в тайных пещерах, у безумных стариков, которые помнили больше, чем следовало. Я знал, что сила Амхрана не исчезла бесследно. И я был прав. — Он посмотрел на Чонгука. — Она жива в тебе. Они стояли так близко, что почти касались друг друга. Воздух в библиотеке казался густым и тяжёлым, наполненным невысказанными словами. — Спасибо, — тихо сказал Чонгук. — За то, что сохранил их память. И за то, что делишься ею со мной. Его рука невольно потянулась к свитку, и их пальцы случайно соприкоснулись. Тэхён почувствовал удар тока, пронзивший его до глубины души. Он не отдёрнул руку. Он позволил этому прикосновению продлиться. — Ты должен понять, Чонгук, — прошептал он, — твоё наследие — это не проклятие. Это дар. И я… — он запнулся, борясь с самим собой, — я хочу помочь тебе раскрыть его. Он сказал это. Вслух. И понял, что это не была ложь. Это не было частью игры. В этот момент он действительно хотел этого. Чонгук улыбнулся — мягко, без тени былой дерзости. — Я рад, что это ты, — сказал он. — Я рад, что это ты нашёл меня. Тэхён не смог сдержаться. Он поднял руку и, медленно, давая Чонгуку время отпрянуть, коснулся его щёки. Кожа была тёплой, живой, пульсирующей под его пальцами. Он видел, как глаза юноши расширились от удивления, но он не отстранился. — Ты необычайный, Чонгук, — прошептал Тэхён, и его голос дрогнул от искренности. — Сильный. Умный. И прекрасный. Он видел, как по лицу Чонгука разливается румянец, как его губы слегка приоткрывались. И в этот момент Тэхён понял, что проиграл. Он больше не хотел власти над этим юношей. Он хотел его. Всего. Его доверия, его улыбки, его восхищения. Но старые привычки умирали с трудом. Он убрал руку, как будто обжегшись, и отступил на шаг. — На сегодня достаточно, — сказал он, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение на своём лице. — Утро вечера мудренее. Чонгук не сразу ответил. Он стоял, всё ещё чувствуя жгучее прикосновение на своей коже. — Да, — наконец выдохнул он. — Спокойной ночи, Тэхён. Он вышел из библиотеки, оставив Тэхёна наедине с его мыслями и тысячами книг, которые вдруг показались ему пустыми. Тэхён подошёл к одному из высоких окон, выглядывающих в ночь. Он прикоснулся пальцами к своим губам, как будто пытаясь сохранить то тепло, что он почувствовал на щеке Чонгука. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он в тишину. И впервые за долгие века ему было страшно не из-за угрозы физической расправы или потери статуса. Ему было страшно из-за того, что он терял контроль над своим собственным сердцем. А ведь это было только начало.