По осколкам стекол

Then… “Это всегда были ты и я…” “Помните, куда бы ни занесла вас жизнь, балбесы, что бы ни случилось, какая бы напасть вас ни ждала за порогом, у вас всегда будете вы. Это – то, что по настоящему бесценно…” “Всех спасти невозможно. Выше нос, ты же не собираешься распускать нюни? Вот так-то… Пока что у нас есть пара баксов на бургеры и бензин в баке для Детки, сопля. Двигаем дальше. В другой раз повезет больше”. Now… Ветка ударила по лицу, рассекая кожу на скуле. Дин запоздало пригнулся, уворачиваясь от остальных — голых, острых, колючих и будто взбесившихся на усиливающемся ветру. Метящих прямо в глаза, между прочим. — Не дождешься, злобная сука, — прошипел он, застегивая до подбородка потрепанную кожаную куртку. Сырой стылый воздух настойчиво лез под одежду, покрывая кожу мурашками. Зима пока еще не наступила, но здесь, в забытом людьми и всеми богами глухом ущелье где-то между Айдахо и Монтаной, ночами уже зуб не попадал на зуб. Под утро на траве вместо блестящих капель росы он находил то хрустальные льдинки, то пушистый снежный ковер. Близость гор влияла на такие резкие перепады. А вот днем, он уже успел это проверить, будет так припекать, что одежда промокнет от пота еще до полудня. Наплечный ремень походной сумки с припасами и снаряжением оттягивал плечо, сама сумка каждые несколько шагов больно лупила его под колено. Не самая приятная территория для загородных прогулок, вот только и Дин явился сюда не отдыхать. В маленьком городке Стоунвуд, где жили всего сто пятьдесят человек, ночами из постелей принялись пропадать дети. Из домов за закрытыми накрепко дверьми и окнами, ставни которых запирались снаружи. Ничего необычного в городе при этом не происходило — ни массового мора домашних животных, ни странных атмосферных явлений. Никто не заметил ни мигающего света, ни даже подозрительной вони в неотпираемых годами подсобках. Ни одной подозрительной личности не болталось во всей округе, где сосед знал про соседа больше, чем супруги выясняют за десять-двадцать лет брака. Такова участь маленьких городков. Единственная зацепка — колыбельные. Из каждого дома накануне исчезновений случайные прохожие, как они потом вспоминали, слышали мелодичный напев. Похожий раздавался из густого, черного леса, начинающегося сразу же за границей города, у самых предгорий. “Пропащее место”, — шептали про этот лес старожилы и предпочитали обходить по дуге. В соседний город — за почтой или в больницу, выбирались по дороге в объезд, пусть путь такой и занимал на семь часов больше. Лес этот, считающийся у местных, живым прожорливым существом, как будто сошел со страниц сказаний самого Толкиена. Сейчас он умудрился дотянуться сучковатыми ветвями-руками до спален с детишками. На опушке, перед самой чащобой, отряд, сформированный из местных мужиков, обнаружил башмак и сандалю, заколку, половину плюшевого медведя и резиновый мяч. Почти все находки оказались вымазаны кровью. Дин думал, возможно, здесь орудовало вендиго? Для логова этой ненасытной твари здесь вполне подходящая местность. Хотя обычно вендиго предпочитали не совать нос из леса, да и не обставило бы оно похищения так виртуозно. Скорее, снесло бы дверь с петель и разворотило половину жилища. Не ограничилось бы только ребенком — на костях родителей мяса больше в разы. Тем не менее, портативный огнемет Дин все-таки прихватил. Чем черт… ну или все же вендиго не шутит. Жаль, конечно, что приходится охотиться в одиночку, без напарника, который разделит с тобой километры дорог, скудный паек, ночёвку на обочине трассы или в машине. Прикроет спину, когда монстр рванет с неожиданной стороны. Совсем не оттуда, где его ждали. Сэм с этой задачей справлялся всегда на ура. Дин помрачнел и с силой пнул шишку. Попал по прикрытому мхом куску торчащей скалы, прикусил губу с досадой. Какая разница, что было когда-то? Сэм уже много лет как не с ним. Сэм предпочел бросить семью и отвернуться от брата. Окопался с книжками в Стэнфорде и сменил телефон. Будущий адвокат. Вроде бы, подающий большие надежды. “Хватит ныть, размазня”, – прошипел Дин сквозь зубы. Не год прошел и даже не пять. Давно пора привыкнуть, что Сэм никогда не вернется... Когда случилась та их последняя встреча? Осенью две тысячи пятого, вроде. Отец тогда пропал на охоте, и Дин, как дурак, прикатил в Пало-Альто за помощью к брату. Получил от ворот поворот. Выслушал от младшего брата такое... Дин стиснул зубы. Обвиняющий голос Сэма и сегодня звучал, не стихая, в ушах. Хлесткие фразы и меткие обвинения про детство, которого не было никогда, про исковерканную психику, про лишения, холодные ночи и урчащий от голода живот... Мелкий ни в чем не соврал. Дин только надеялся, что теперь брат был счастлив. Кажется, тогда уже Сэм жил с какой-то симпатичной девчонкой. Сейчас, наверное, наплодили детишек... Дьявол, а он бы посмотрел на крошечные копии его вертлявого Сэмми. И даже понянчил бы... Настроение испортилось окончательно. Под ногами шуршала опавшая хвоя, как будто он ступал по сброшенной высохшей змеиной коже. Кроме этих отчетливых звуков лес был подозрительно, ненормально, невозможно безмолвен. С тем же успехом Дин мог бы двигаться сквозь пустоту, создающую вокруг иллюзию жизни, затягивающую в западню. “Сэм-ми”, – имя брата сорвалось с губ невольным выдохом, упавшим под ноги осколком острого льда. Под ребрами заворочалось сильней, заболело. А он-то надеялся, что свыкся с этой ноющей пустотой. Дырой, что образовалась тогда, когда из его груди вырвали кусок сердца и бросили так доживать. Каждый рассвет год от года, в который Дин открывал глаза после короткого рваного сна, бил под дых осознанием: “Сэма больше не будет. Ты остался один. Это то, что ты заслужил”. Остановившись, сплюнул с досадой. Такие приступы накрывали все реже. Но до сих пор оставляли во рту привкус гнили. Вытащил из кармана верную фляжку, сделал крупный глоток. Виски обжег гортань кислотой. Туман перед глазами рассеялся, и Дин двинулся дальше. Хорош раскисать. Детишек спасать больше некому. Придется показать все, на что он способен. Все, что с самого детства впиталось в кровь вместо молока матери и представлений о семейном уюте. Достав из сумки острый мачете, размахивал им перед собой, расчищая путь среди кустарника и бурелома. В этих местах никто не ходил много лет. Возможно, у твари, жрущей детишек на ужин, были свои обходные пути… Возможно, он даже успеет вовремя и получится вернуть домой хотя бы одного. … Ветки трещали, как будто сквозь заросли ломился здоровенный сохатый лось, а не измученный, израненный человек в лохмотьях вместо одежды. В который раз откинув с лица свалявшиеся пряди длинных волос, Сэм стер с лица пот, размазывая грязь по щекам. Достал почти опустевшую фляжку и вылил в пересохший рот остатки воды. От жажды не помогло, но чуть смочило пересохшие губы. Из городка, в котором детей похищали из запертых накрепко изнутри домов, он вышел три дня назад. Двигался по следам местного Гамельнского крысолова — находил то отпечаток детского башмачка, то оборку от платья, то пуговицу от штанишек, пластиковые часики с Микки Маусом. Преследуя похитителя, несколько раз свалился в овраг и изорвал одежду о колючие острые ветки. Теперь мог сойти за бродягу или бандита, скрывающегося в лесу, никак не за охотника, преследующего монстра… Сэм был уверен, что это — ракшаса. Кем еще могла оказаться тварь, легко втирающаяся в доверие к детям? Те открывали ей ночью двери и шли безропотно следом — под звук колыбельной. Возможно, всех остальных вокруг тварь усыпляла. Или насылала какой-то морок. Иначе кто-нибудь что-то непременно бы увидел. Конечно, это могла оказаться и ведьма, и какой-нибудь древний забытый всеми божок. Сэм не исключал ни одного варианта. Но медный нож держал в сапоге. Дин, высмеяв его растрепанный вид, обязательно назвал бы соплей, попробовал бы отвесить подзатыльник и с неделю бы дразнил ботаном. Дин… Дин сейчас достал бы из рюкзака запасную рубашку, сунул в руки батончик, невзначай осмотрел бы на отсутствие ран. Дин, который всегда беспокоился — сначала за Сэма, а уж потом — за весь остальной мир. И никогда — за себя. Дин, которого больше не было в этом мире. Сэм всхлипнул и зажал рот рукой. Следовало быть как можно тише… Ракшасы — внимательные и хитрые существа. Зазеваешься на секунду — сожрут, не подавятся. Они убили как-то такую одну. Вместе с Дином. С Дином, что два года спустя умер у него на руках, захлебываясь собственной кровью и из последних сил уверяя младшего брата, что ему вовсе не больно, что он будет в порядке, что все хорошо — “Сейчас, я полежу только минуту-другую… Сопля, выше нос…” Сэм и сейчас чувствовал, как горячая кровь неиссякаемым потоком льется на пальцы и стремительно стынет. Как липнет к рукам вместе с тканью, как брат становится тяжелей. “Пожалуйста… Не дури…” — попросил Дин Винчестер перед тем, как глаза закрылись с последним выдохом. После… Ни один демон перекрестка не явился на зов. Ни одна ведьма не рискнула связаться… “Как же ты бы мне сейчас пригодился, придурок”, — глаза защипало, и Сэм зло смахнул слезы. Сколько лет минуло с тех пор, как он не смог вернуть брата? Годы текли, как меж пальцев — песок. Недели и месяцы торопились, сменяя друг друга. Легче не становилось. Он до сих просыпался от своего же жуткого крика. Рассказывали, у других кровь в жилах от него леденела. А он… Шел по инерции дальше, пытаясь спасти хоть кого-то, опять и опять слыша хриплый слабеющий голос: “Эй… Выше нос… У нас еще есть работа, малой. Не подведи…” За семьдесят два часа до… — Местечко — прямо-таки закачаешься. Что скажешь, Сэмми? Проведем здесь наши последние дни? Когда выйдем на пенсию, разумеется, — заржал Дин, через опущенное стекло разглядывая пыльное здание с покосившимися ставнями и гордой вывеской гигантскими обшарпанными буквами — ШЕРИФ. В городок Стоунвуд, насчитывающий от силы пять-шесть десятков домов, бакалею, крошечную закусочную, закрытую почту, парикмахерскую, библиотеку и даже начальную школу, они только что въехали — спустя четыре дня дороги без остановок. Единственным признаком цивилизации на главной улице оказался покосившийся светофор, да еще самокат, брошенный у входа в участок. Древний пикап с мигалкой-лампочкой на крыше ржавел на обочине. Вокруг густо разрослись лопухи. Сэм выбрался из душного салона, с удовольствием потянулся. За десятки часов, проведенных на пассажирском сидении в скрюченной позе, он порядком закостенел. Сейчас наслаждался, слыша, как расправляются мышцы. Сверкнул ямочками на щеках. Дин, открывший дверь с другой стороны, стянул зеркальные очки и неожиданно на него засмотрелся. Брат не заметил, он уже открывал ноутбук, расположив его прямо на крыше “Импалы”. Сеть здесь предсказуемо не ловила, не проходили даже звонки по мобильным, но умница-Сэм предусмотрительно скопировал все данные. — Итак, что мы имеем? — сосредоточенно начал он, вчитываясь в строки с экрана. Как будто не выучил их уже назубок. — Пропадают люди, пятеро за последний месяц. Все они — дети. И все свидетели говорят про странный плач из леса перед тем, как исчезновения начались. А еще колыбельные в домах — сразу перед исчезновением. Выудив из кармана пачку шоколадных орешков, Дин ловко забросил один в рот, явно красуясь. Сэм на эту демонстрацию только фыркнул. — Напомни, с чего мы решили, что дело по нашей части? — Странный плач, Дин, — Сэм поднял указательный палец. — А еще все дети пропали из домов, запертых изнутри. Тут даже ставни с засовами на каждом, и ими постоянно пользуются. — С чего такая радость? — в рот отправилась сразу горстка орехов, Дин принялся активно жевать, с удовольствием причмокивая. — Поблизости тюрьма или психушка? — Старожилы говорят, лес живой. Без надобности туда и днем никого не загонишь, а уж ночью — особенно… — Сэм замолчал, но по блеснувшим глазам Дин, конечно же, понял, мелкий нарыл целую кучу инфы и теперь не может дождаться, чтобы поделиться. Он не обманул ожиданий: — Давай, Сэмми. Жги. Я — весь внимание. — Это древнее место с богатейшей историей. У племени индейцев, что здесь жило когда-то, была легенда о лесном духе. Он заманивал путников в чащу, подсовывая им видения из детства и напевая колыбельную… — Как тот чувак — крысолов? — Только дудочки не было… — Как-то сложно. Это может быть и вендиго. Помнишь хребет Блэкуотер? — Это не то. Скорее — ракшаса. Могла заморачивать детей, когда все уснут, и те открывали ей дверь. Хотя нет, дух все же ближе. С ракшасой не вяжется — ведь родители целы. — Очередная страшилка из дешевого ужастика, — проворчал Дин, игнорируя выразительный взгляд брата. Ну и что, что как раз такие фильмы он любил больше всего. Надо же как-то отдыхать и, в конце концов, развлекаться… — Ладно, пошли к шерифу. Узнаем, что есть у него на нашего музыканта. Расспросим о деталях. Нам еще надо бы какой-то мотель… Не думаю, правда, что в этой дыре он вообще есть. Как бы не пришлось ночевать на скамейке под звездами. Ночевать на скамейке им не пришлось. Шериф Кларк, оказавшийся добродушным и улыбчивым малым, сходу определил их к некой Роберте: — Моя помощница, принимает гостей, когда, случается, те к нам приезжают. Ну вот, как вы, — шериф погрустнел. — Не по таким печальным поводам, конечно. У нее всего одна свободная комната, но в ней две достаточно прочных кровати. Такие здоровяки поместятся без проблем. Забросите вещи? — Нам бы сперва ознакомиться с материалами дела. Пять картонных, слегка пыльных папок, в каждой — тонкая стопка листков. Все истории — как уродливые оттиски одного страшного сна. Чьего-то воплотившегося кошмара. Все началось с детского плача, который услышали катающиеся на великах мальчишки. — Говорили им, не соваться к лесу… Но дети… Везде засунут свой любопытный нос, — пробормотал шериф, глядя в окно на темную полосу деревьев на горизонте. Та казалась монолитной стеной. — Никто не знает, остановились ли они у границы, как говорили, или все же сунулись внутрь, что строго-настрого запрещено. Скорее второе… Как бы иначе они его разбудили. — Его? О чем вы, шериф? — Сэм наклонился на стол, пытаясь считать с лица собеседника какую-то информацию, но тот вздрогнул и снова заулыбался. — Просто местные бабские байки. Не обращайте внимания. Совсем тронулся с ними рассудком, кудахчут круглые сутки. Поневоле и самого поведет. Ничего особенного… Просто мальчишки слышали, как в лесу плачет ребенок. Ну или дети, они не сошлись в показаниях. Мы даже хотели снарядить поиски… — он вздрогнул и украдкой перекрестился. — Но быстро темнело, да и выяснилось, что никто не пропал, а до ближайшего жилья здесь — тысячи миль. Никто из неместных не смог бы заблудиться и забраться так далеко. Тогда решили, что это был койот или лисица. Или какая-то птица. Мало ли тварей в лесу. “Действительно, — буркнул Дин иронично, — мало ли тварей…” Первый ребенок пропал той же ночью. Восьмилетняя Сара, дочка Билла и Эммы Уоррен. Легла спать в своей комнате — все двери и окна с вечера крепко запер лично хозяин дома. К утру запоры остались неповреждёнными. Вот только Сары в доме больше не было. В комнате – ни намека на борьбу или хаос. Как будто девчушка на минуту отлучилась в туалет или на кухню выпить воды — и пропала. Все последующие исчезновения, происходящие раз в несколько дней или недель, ничем от этого не отличались. — Никто не видел ничего. Абсолютно, — разводил руками шериф. — Возьмем миссис Гарсиа — живет от Уорренов через забор и вечно в курсе всего, что происходит в округе. Не только на их улице, но и на соседних. И что же? Ни единой зацепки, никакого намека. Эта вредная бабка… простите… — он сплюнул в сердцах, — всегда точно знает, сколько хризантем и пионов на какой грядке сорвал юный Чарли Браун для очередной пассии, и бежит ко мне настучать… Я хотел сказать — рассказать. А когда ее страсть к шпионским играм действительно могла оказаться полезной… — Совсем ничего? — Сэм скорчил сочувствующую гримассу. — Да вот абсолютно. Слышала только колыбельную песню, вроде бы, из комнаты девочки. Но что это даст. — Погодите… — Сэм шустро листал свои распечатки, прихваченные из машины. — Кажется, колыбельную слышали и из других домов перед исчезновением детей. Разве это не странно? Это была одна песня? — Не странно, конечно, — шериф раздраженно дернул себя за воротник рубашки, резкий треск, и пуговица от нее отлетела. — Пропали дети. Перед сном детям включают колыбельные, это нормально. Не одна песня, самые разные. Люси Хейл, например, ей было… ей только исполнилось три… Ее колыбельные всегда на французском… — Но разве они не утверждают все, как один, что музыку в доме тем вечером не включали? — продолжал настаивать Сэм. — Они лишились детей. Неудивительно, что мысли путаются! Или вы намекаете на что-то?! — разозлился шериф. Дин опустил руку на плечо разошедшегося брата. Как гончая, взявшая след, тот готов был рыть носом землю, а потому его заносило. — Спасибо за помощь, шериф. Думаю, мы с напарником пока забросим вещи к вашей помощнице и систематизируем информацию. Вернемся к вам позже. — Чудесно, — буркнул тот, кажется, растеряв весь свой первоначальный энтузиазм и добродушие. — Роберта вас уже ждет. За дополнительную плату получите ужин. И не ходите куда-то после того, как стемнеет. У нас комендантский час. — Но разве пропавшие были не… — начал Сэм, Дин с удовольствием пнул его в голень. — Конечно, шериф. В лес они, конечно же, пошли, но не сразу. Весь день ушел на встречи с безутешными семьями, опрос соседей и возможных свидетелей. Даже тех самых мальчишек, с которых все началось. Впрочем, тем, кажется, очень сильно влетело, а потому они только бледнели, мычали что-то невпопад на вопросы и не смогли ничего толкового рассказать. Исследовать лес отправились на следующий день — вскоре после полудня. Роберте сказали, что поедут к шерифу, ему, — что поговорят еще раз с работницей почты — в день, предшествующий ночи первого похищения, та как раз сортировала посылки и даже начала их разносить. Возможно, видела что-то подозрительное? Заметила некую странность?.. Едва различимая цепочка следов, ведущая вглубь леса от кромки, сразу же попалась на глаза. Нечеткие, смазанные отпечатки — не ясно даже, взрослый их оставил или ребенок, они, тем не менее, оказались первой весомой зацепкой. Вот только оборвались без всякой причины. Как будто оставивший их человек подпрыгнул и полетел. — Мы так ничего не добьемся, — с досадой выдохнул Сэм, оперся на колени руками. От быстрого шага, почти бега, он тяжело дышал. И сейчас морщил нос от острого запаха прелой листвы и сырости, упругого мха, гниющей древесины и перезревших грибов. — Ошибка приходить сюда днем, — подал голос Дин. — Детей выкрали ночью. Возможно, при свете дня тварь вообще не кажет носа наружу. Или что там у нее вместо носа? — Роберта нас непременно сдаст шерифу, а тот скорей пристрелит, чем выпустит в лес, — напомнил Сэм, уже уставившись большими глазами на брата. Конечно же, сразу понял весь план. — Не сдаст, если ничего не узнает, — ухмыльнулся старший Винчестер. — У них крепкие окна, но засовы я, как вернемся, со ставней сниму. — Получится уйти незаметно и так же вернуться, — с азартом подхватил младший брат. О том, что кто-то на такой экскурсии может остаться навсегда, привычно не говорили — к чему? Не стоило лишний раз дергаться перед делом. В первую ночь лагерь решили разбить, не заходя глубоко в чащу. Общую мысль озвучил Дин: — Заблудиться успеем всегда, не факт, что в этом лесу работает компас, мало ли какие тут аномалии до кучи. А что-то понять можно и здесь. Не дело слоняться бесцельно кругами. Разложили спальники на земле, собрали небольшой костерок, но зажигать не решились — если дым и огонь заметят со стороны города, непременно нагрянут и все им испортят. — Лучше останемся. Раз здесь были следы, оно может отправиться той же дорогой, — согласился с ним Сэм. — Главное, не заснуть. Дежурить будем по очереди. Ты — первый. — Как знаешь. Сэм проснулся как от толчка. Мелодичный журчащий напев струился, кажется, с серебрящихся макушек деревьев, окутывал братьев, спускаясь ниже, качал. Как будто он опять был ребенком, и кто-то — мама — взял его на руки. Слов струящейся песни он не мог разобрать, а вот музыка — что-то давно и прочно забытое, откуда-то из далекого детства. Может быть, даже из тех дней, когда ему было только полгода… Он точно ее слышал когда-то… Глаза запекло. — Дин? — попробовал растолкать спящего брата. Тот хрипло промычал, переворачиваясь на другой бок: — М-м-м… Еще пять минут, мамочка, не хочу в садик… — Дин, проснись! Дин, ты меня слышишь? — Сэм тряс его изо всех сил и кричал уже во весь голос. Недовольный сонный Дин приоткрыл один глаз. Заметив испуганного, взъерошенного брата, прислушался. Глаза расширились. — Черт. Слышу, Сэмми. Оно играло… Пело во сне. Пело голосом мамы. Про ангелов, которые будут меня всегда охранять, — обхватил себя за плечи, бледнея. — Эта штука лезет в голову, Сэмми. Пытается что-то там изменить. Копается, как в ящике с трусами и носками, ищет. Тянет давние страхи наружу. Я понял, почему все жертвы — дети. Они максимально открыты, их эмоции понятней и проще, их легче поймать. — А еще они не используют охранные амулеты. Все местные же таскают что-то на шнурках под одеждой, ты не заметил? — заключил мрачно Сэм. — Давай-ка убираться отсюда, не стоит ждать наступления утра, — подскочил на ноги и засуетился, сматывая спальник. — К встречи с этим мы пока не готовы. Надо подробнее изучить легенды. Эх, жаль отсюда не позвонить Бобби. — Чертова связь, — кивнул Дин понуро и последовал примеру брата. Голубоватые светлячки в высокой траве и кустах, даже в пластах кудрявого мха, наблюдали внимательно за сбором людей, напряженно вытягивали в их сторону усики-антенны. … Следующие сутки ушли на изучение гигабайт информации, скачанной Сэмом. И вот когда уже показалось, что поиски тщетны… — Нашел! — вскричал Сэм, перепугав задремавшего брата. Тот клюнул носом и дернулся, практически свалился со стула. Зашипел недовольно, Сэм отмахнулся. — Дин, дрыхнуть будешь потом. Смотри, здесь копия отчета об экспедиции в эти места. Лет пятнадцать назад проходила. Удалось выяснить, что племя покинуло эти земли задолго до прихода белых людей. — Для разнообразия их не выжили бледнолицые, как это мило, — съязвил Дин, заработав еще один укоряющий взгляд. — Да ладно тебе, продолжай. — Эта штука… неразборчивое название. Древний дух этого леса, он питается страхом, но ещё и потерянными надеждами, и затянувшейся печалью, становится сильнее от одиночества и отчаяния людей. Может изменять восприятие реальности, плести изощренные иллюзии, погружать жертв в кошмары… Те будут видеть их наяву. Ее цель — не найти и убить, а только сломать. Потому что крайняя степень отчаяния… — … ее личный сорт героина, — заключил мрачно Дин. Сэм настолько опешил, что даже не нашелся, что на это ответить и как поддеть брата. “Сумерки” и Дин Винчестер — это же надо… Точно надо запомнить и приберечь на потом… — Замечательно, — не заметивший своей оплошности Дин, стукнул решительно кулаком по столу. — Если мы будем веселыми и позитивными, устроим танцы с бубнами и все такое, засунем поглубже… эм… все, что нас тревожит, у нас появится шанс? Как вообще эту штуку прихлопнуть? — Ты прав… Ну почти, это сложно. Танцы, правда, не потребуются, — Сэм слабо улыбнулся, разглядывая брата. Взъерошенный, как воробей, тот был сейчас особенно воинственным, а еще невозможно красивым. Как будто вся красота, отмеренная человечеству от начала времен, сосредоточилась в нем — здесь сейчас. Сэм тряхнул головой, возвращаясь к теме их разговора. — Надежда, вера, связь… То, что делает нас сильнее одиночества. То, что делает нас с тобой — нами. — У нас всегда будем мы, — согласился с ним Дин, понимая. — Бобби так всегда говорит. А старик не ляпнет фигни. И что… у нее не получится нас заграбастать, и оно издохнет от злости? Сэм развел руками: — Здесь говорится именно так, а больше ничего полезного мы не нашли. Помогут и те амулеты, которые используют местные. Я одолжил для нас пару у Роберты. Лучше попробовать этой ночью, время уже на исходе. Могут появиться новые жертвы. — Значит, сделаем это, братишка, — Дин, сверкнув глазами, кивнул. … Чем глубже они заходили в лес, погрузившийся в темноту с последним догоревшим лучом уснувшего солнца, тем сильнее давила, хватала за горло тревога. Деревья поднимались все выше, кроны над головами сплетались в непроницаемый свод, сквозь который не мог пробиться даже свет звезд. Тьма, казалось, текла из канав и оврагов, окружала их плотным кольцом. Тьма шептала и звала, обещала… Никогда… Ты уже никогда никуда не уйдешь… На лишенной растительности вытянутой поляне Сэм рассыпал соль по периметру. Вряд ли это, конечно, смогло бы помочь… Дин поднял не менее бесполезный дробовик. Колыбельная зазвучала опять, обрушилась сразу на двоих водопадом, заполнила каждую клеточку в их голове. Гремела, журчала, лилась и шептала, — не снаружи, внутри. Братья вцепились друг в друга, теряя опору… Почти устояли, но шквал видений, швырнувших в водоворот, сбил с ног. Рухнули рядом, уже не видя друг друга. — Сэмми? — позвал неуверенно, хрипло Дин. Но разобрал в ответ лишь журчащую колыбельную про божьего ангела… Постепенно трансформирующуюся в совсем другие слова: “Ты один… всегда один… Он ушёл… Он выбрал свою жизнь… А ты остался… Охотник… Никто тебя не ждёт… Никому ты не нужен… Годы и годы — пустой дороги, дешевого виски, одноразовых шлюх…” Обнаружил себя за рулем рокочущей мотором “Импалы”, вдавил в пол педаль. Детка рванула по мокрой дороге. Той самой, он точно помнил, ведущей к Стэнфорду, к Сэму… Чем сильнее Дин гнал, тем больше отдалялись огни — в конце бесконечной дороги… Вдруг резко завоняло бензином. Визг тормозов. Детку юзом понесло — прямиком в колючую чащу. С трудом выбрался из дымящегося остова, нащупал сумку на переднем сиденье, забросил на выбитое плечо. Пора поохотиться на вендиго, Винчестер. Несчастные детишки сами себя не спасут. … Сэм моргнул. Тускло освещенную комнату, где остро пахло пылью и йодом, мокрым железом, перегораживал продавленный старый диван. Чудовищное сооружение, на котором застыл силуэт. Неподвижный и бледный, с подрагивающими белыми губами, закрытыми глазами. Веснушки так резко выделялись на скулах. Дин, нет… — Дин?! — Сэм бросился к брату, попытался поднять, подхватить, но руки проходили сквозь тело. Словно перед ним лежал призрак — неупокоенный дух без плоти, заблудившийся между жизнью и смертью, оставивший здесь незавершенное дело. Он заплакал. — Вернись ко мне, Дин. Брат не реагировал, не шевелился. Злая колыбельная все громче взывала в его голове, укоряла: “Ты не спас его, Сэм… Опять… Как всегда… Это ты виноват… Он отдал тебе всю свою жизнь… Был самым лучшим и заботливым братом… А что ты сделал взамен? Сбежал в Стэнфорд, требовал свободы?.. Теперь ты свободен… Ты счастлив, Сэм?.. Посмотри…” Комнату заволокло липким туманом, Сэм бросился — к брату. Споткнувшись о выбоину в полу, рухнул кубарем… в заполненную вонючей жижей канаву. Над головой шумел мрачный лес. Дети… Все правильно, он должен найти похищенных ребятишек. Страдания по погибшему брату сейчас не помогут. — Смотри… смотри… смотри на меня. Не ведись… Я здесь… Иди ко мне, Сэмми… Ты слышишь? — сквозь туманное тупое отчаяние, отнимающее желание жить, в сознание пробилась тонкая и острая, как игла, нить. Ввинтилась в разум, распространяя пульсирующее свечение. Дин. Дин Винчестер — живой. Смеющийся, ворчащий Дин, спящий Дин — на рассохшейся мотельной кровати, отклячивший задницу и засунувший под подушку руку. Дин, вытирающий сок от жирного бекона прямиком о штаны. Дин, бьющий брата по пальцам за попытку переключить магнитолу. Дин, вытирающий холодным полотенцем его пылающий лоб. Дин, вливающий в него осторожно бульон. Дин, отвешивающий подзатыльник… Сэм зажмурился, концентрируясь. Нить пульсировала внутри и тянула за собой еще что-то — может быть, ту самую силу, что когда-то, очень давно, позволяла видеть вещие сны, а потом, как он думал, исчезла. Мысленно протянул руку, пытаясь дотянуться до брата. До Дина, который тоже был где-то здесь, в засасывающей их воронке кошмара. Одного на двоих, вот только с разных сторон. …Дин, шагающий по бурелому и высматривающий под ногами гадюк, услышал голос. Не клятую песню. Лишь голос Сэма — слабый, но ясный и четкий, как спасательный круг, за который он уцепился и потянулся наружу: — Дин! Дин, очнись! Я с тобой! Это всегда были мы! Только мы! Дин, это — Сэм, ты меня слышишь? Голос брата разорвал оболочку, та лопнула, словно тонкая пленка. Куски леса и скал, дымящихся обломков “Импалы” начали таять. — Сэмми? — позвал он с надеждой. Мир вокруг зашатался. Иллюзия испарялась, шипя и плюясь кислотой. Колыбельная грянула с новой силой, пытаясь швырнуть их обратно в иллюзии, затянуть, заворожить, не пустить. Дух яростно бился, не желая сдаваться, он не проигрывал тысячи лет. Еще ни одно существо с сотворения времен ему не давало отпора. — Не слушай его, Дин! — хрипел Сэм, пытаясь удержать концентрацию и цепляясь за брата. — Оно пытается нас разделить. Держись крепче, не поддавайся. — Знаю. Сэм, я здесь, я с тобой, — выкрикнул Дин. Он выхватил нож, рубил слепо воздух вокруг, пытаясь отогнать кошмары от брата. “Моя работа — тебя защищать”. “Я вырос, Дин. Теперь — моя тоже”. Изо всех сил хватаясь за брата, Сэм увидел, как что-то — плотная тень — ринулось точно на них. Две сияющих ленты рванулись навстречу, переплетясь по пути в крепкий жгут, хлестнули, как плетью. Тень замедлилась, вздрогнула и пошла сетью трещин. Осыпалась крошащейся жухлой листвой. Помятые и взъерошенные Винчестеры стояли на поляне, тяжело дыша и держась друг за друга. — Кажется… это всё, — Сэм утер пот со лба. — Кажется, да, — подтвердил Дин. Где-то рядом громко заплакали дети. — Это… То, что я думаю? — Господи, да… Братья наперегонки рванули к оврагу. Там, среди обглоданных свежих костей и совсем старых скелетов сгрудились детишки. Измученные, истощенные, едва дышащие после пережитого ужаса, но все же… живые. — Как же вы их нашли? Мы в неоплатном долгу, — заламывал позже руки шериф, пока детей укладывали на носилки и грузили в реанимобили. Их ждал впереди серьезный курс терапии и работы с психологами. — Агент Янг вам сразу сказал, разгадка кроется где-то в этом вашем лесу. Счастье, что никто не погиб, — хмыкнул Дин. — Мы опасались, что сделаем хуже, — кажется, шериф Кларк перестал волноваться, что агенты сочтут его сумасшедшим. С таким же успехом психами теперь можно было бы считать их самих. — Оно там… сидело веками. — Его больше нет. Мой брат со всем разобрался. Можете теперь ходить в лес спокойно, шериф, — подмигнул Дин, запрыгивая в машину. Из пропитавшегося страхом и застарелым ужасом городка хотелось убраться как можно скорей. А ещё — съесть где-нибудь здоровенный, истекающий жирным соком вредный бургер. — Вообще-то, Дин, мы это сделали вместе, — проворчал позже Сэм, потянулся исподтишка к магнитоле и тут же получил с оттяжкой по пальцам. — Ай, псих! Чего ты дерешься? — Забыл правила, Сэмми? Водитель заказывает музыку, только водитель, — хохотнул брат и прибавил скорости. Дорожный указатель “Вы покидаете Стоунвуд” скрылся в клубах пыли и взвившихся в воздух сухих листьях вперемежку с опавшей хвоей. — Слушай, Дин? А что ты видел… там?.. Что оно тебе показало? — спросил с любопытством Сэм, когда день почти догорел. Дин нахмурился, но сразу же растянул улыбку от уха до уха. — Мою Детку разбитую в хлам, не подлежащую восстановлению. Представляешь такое? — брат, внимательно на него посмотрев, только угукнул. На его лице появилось странное выражение. — А ты? — Я… я видел клоунов. Много клоунов. Целые толпы. В каком-то старом, заброшенном цирке. Ничего более мерзкого невозможно представить. Дин непонимающе уставился на него: — Клоунов? До сих пор? Сэм пожал плечами. Лицо тронула легкая, едва заметная улыбка. Он повернул ручку на магнитоле, и в этот раз Дин даже не возражал.