Находясь под завистью

Крошечные частицы снега спускались с неба в тихом безвольном танце. Ветер подвывал особую мелодию, виданую только ему самому. Морозные узоры на окнах показывали отдельную обособленную историю. Ветви деревьев оседали от тяжести снежного покрова. Каждый звук становится приглушенным: мир замер в ожидании. Хищно прислушивался, с целью заманить красотой, дабы в последствии заставить окоченеть от холода. Подлая схема, что уж там. Такова природа. Если говорить о подлых схемах, то я смог достаточно хорошо сблизиться с Генри. Связь крепла с каждым днем не без моих усилий. Легенда, которую я создал со всей точностью подходила на легенду, которую он хотел слышать. Я подстроился под его интересы. Так нужно было. Так надо было. Я сделал то, что было необходимо. Добился признания чувств из его уст. Робость и неуверенность, боязнь отвержения. В тот момент это доставило мне огромное удовольствие. Я держался из последних сил, чтобы не отвергнуть его. Конечно же я приму твои признания. Я подниму тебя так высоко, как ты хотел, чтобы заставить упасть. Еще больнее. Так больно, что ты пожалеешь, что вообще захотел добиться успехов на том месте, где руковожу я. Так больно, что твои кости сломаются. Ты сломаешься не только морально, но и физически, будто я столкнул тебя с обрыва. Сегодня слишком хороший день, а именно подготовка актового зала для будущего выступления. Обычно, я репетировал здесь. Тут легче собраться с мыслями и вообразить сцену, которую я бы хотел произвести на публику. По моему скромному мнению, я бы вжился в эту роль намного лучше, чем Генри. В общем-то я не могу оспаривать священное слово “директора”. Мало ли. — Даже не верится, что на носу новый год. Уже жду во всю каникулы. — Он устало зевнул, будучи сонным. Мы не успели заскочить за кофе, как обычно и теперь во всю перетаскивали стулья. С одной стороны можно было бы не проводить занятия, с другой – я не люблю физическую нагрузку. — Обойдешься. — Я подвинул мебель, что со скрипом скользнула по гладкому полу. Равносильно звуку мела о доску. Такой же неприятный. — Нам еще стоит отрепетировать твою речь, если ты хочешь выступить хорошо. — Это все прекрасно конечно, но я немного переживаю. Хе-ех… выступление – дело серьезное и я не думаю, что пара подбадривающих слов мне поможет. — Струсил? — Ч-что? Не-е-ет. Я для тебя же стараюсь. Я хочу, чтобы ты мной гордился, Уилл. — Тепло улыбнулся, поправляя одну из декораций. — Можно сказать, твоя смелость меня вдохновляет. Раньше я не замечал это, но ты очень социальный человек. Тебе не нужно вести толпу, толпа сама идет за тобой. Они сами выбирают тебя. — Солидарен. — Я поднялся на сцену. На столе лежало пару микрофонов. Моя рука взяла один, настраивая звук. — Так, проверка. Проверка. Хорошо слышно? — Безупречно! — Безупречно… — Собираясь начать было говорить сам, я вспомнил, что моя роль здесь не главная. Вот же не повезло. — Иди сюда. Порепетируем сейчас, а уборка подождет. Генри, конечно же, не сопротивлялся. Как вообще можно сопротивляться мне и моему обаянию? Вруча ему микрофон, я сразу же слез со сцены, сев на свободное место в первых рядах. — Ну что? Глаголь, Достоевский. — Я уже видел эту неуверенную, сгорбленную позу. То, как заметно его пальцы подрагивали. Боится не угодить моему вкусу. — Играть на публику? Так, секундочку. — Вздохнув и молчаливо готовя идею как выступить, он посмотрел на меня. — Дамы и господа, я бы хотел поблагодарить вас за… — Погоди, погоди. “Дамы и господа”? Мы что, в средневековье? — Я поднялся. Вроде бы это не ошибка, но мне невыносимо хотелось покритиковать абсолютно все, что говорил этот парень. — Никто так не говорит! Особенно в школах. — Прости!.. Я подумал, что это звучит официально. — Тогда лучше сказать: “дорогие учителя, ученики и их родители”. Ах, и не забудь упомянуть директора, он же тоже там будет. — Дорогие учителя, ученики и их родители, я бы хотел поблагодарить вас за присутствие здесь. Это очень много значит для школы, нашего директора и зама. Вообще для всех!.. — Что это? — Я усмехнулся, будто услышал что-то совсем глупое. — Я вновь сказал глупость? — Он неловко выключил и отложил микрофон обратно на стол. Мне пришлось подняться к нему, встав рядом. — Хен, ты всегда говоришь глупости, даже когда пытаешься выглядеть умным. Без обид. — Я не хотел смотреть на него сейчас, ведь меня начало косить от зависти. — И я не давлю на тебя. Ты мой партнер. Я желаю для тебя лучшего, поэтому говорю правду. Ты веришь мне? Наконец-то я сказал ему, почти, в лицо то, что думаю. Не в той грубой форме, которой я бы хотел, но однозначно в близкой. — Да, я верю. Приму к сведению. Тогда… можешь заготовить мне текст? Я постараюсь выучить все к выступлению. Я сделаю все идеально. — Он отвел взгляд. Видимо, как он и сказал, он не хотел меня разочаровывать. — И если у меня будет следующий раз, то я сделаю его лучше. Подготовлюсь лучше. — Да-да, конечно. — Мои глаза бегло скользнули наверх, заметив прожекторы. Любопытно… — Кстати, можешь отойти за кофе для нас. Я сам приберу актовый зал. — Э-э, что? Я думал мы сделаем все вместе! Тебе не обязательно брать все в свои руки. К тому же, ты не особо любишь нагрузку. Я подавил желание закатить глаза. — Не бери в голову. — Генри уже с нежеланием собирался начать уходить, но я все же добавил: — Если что, возьми американо. — Уточнять не обязательно, я ж знаю тебя, одержимый любитель классики. — Еще раз что-то подобное скажешь, я вызову тебя на дуэль. — Раздражают такие высказывания. В любом случае сейчас есть дела поважнее.

***

Оставшееся время перед началом зимних каникул я проводил в ожидании. С каждым прошедшим днем я чувствовал, что приближаюсь все ближе и ближе к цели. Были переживания. Была жгучая интрига. Я помог Генри с текстом, как и обещал, постаравшись сделать свою работу, как всегда, в лучшем свете. Настал роковой день. Тот день, когда в актовом зале собрались не только я и мой “друг”, а все классы с их родителями. Иначе говоря, огромная толпа. Мой класс был размещен где-то посередине рядов. Самое раздражающее, что на таких мероприятиях нельзя посидеть тихонько в телефонах. Я понимал детей, впрочем, я сам хотел посидеть. Так скучно ждать, пока все соберутся и рассядутся по своим местам. — Так не терпится вновь услышать Ваше выступление в конце! — Радостно сказала Сьюзи. — Вам еще не сказали, но вместо меня будет выступать Генри. — Я вымучил из себя улыбку. Я тоже хотел выступить, но вся слава достанется ему. Такому идеальному. Чем же я хуже? — Так даже лучше. — Кэсседи сидела на другом ряду, но все еще могла слушать мои с классом разговоры. Она выглядела нахмурено и смотрела на меня так, будто пыталась найти способ разглядеть что-то внутри. — Он хотя бы честен с нами эмоциями, в отличие от- Девчонка хорошо анализирует людей, но иногда, например, в этой ситуации это могло мешать. Я больше не пытался подружиться с ней. Это бесполезно. Габриэль, Фритц, Джереми и Сьюзи непонимающе переглянулись. Я перебил. — Без разговоров. Было много выступлений, но в конечном итоге я ждал только одно. Я то и дело отвлекался. На гирлянды, на елку, на прожекторы – ни одна детская песенка или новогодняя сценка не смогла меня заинтересовать. Казалось, я пришел сюда, чтобы бессмысленно просиживать штаны. Смотреть и не слушать. Если бы меня спросили, что вообще было на выступлении, я бы ответил что-то вроде: «Что-то было? Помню только ребенка в костюме пенька, потому что это показалось мне смешным. Типа, ребенок отыгрывал буквально пень и молчал». — А сейчас, мы бы хотели пригласить на сцену новое лицо нашего коллектива. — Зам директор вытянул проклятую руку, показав на место недалеко от меня. Я уже предвидел, что это будет Генри, однако все равно досадно. — Прошу к нам. Я просто смотрел. Очень внимательно смотрел. Он поднялся с места, начав идти к сцене. Помимо речи стоило бы поработать над походкой. Сугубо для меня, он походил на подбитого лебедя. Посторонние звуки больше не мешали, они просто не были слышны. Как и ожидалось, парень встал именно в центре сцены. Прочистил горло пару раз кашлянув. — Благодарю, что дали мне слово. Это мой первый год в этом коллективе. — Генри в большинстве своем смотрел на свой класс. — Я с уверенностью могу сказать, что здесь учатся дети с большим будущим. Родители детей – замечательны. Одно удовольствие общаться и получать обратную положительную связь. Учителя явно профессионалы своего дело. Я нашел очень много друзей и… — На секунду, он замер, после посмотрев на меня. — Я бы хотел пригласить сюда близкого мне человека. Уилл, можешь- Зам закатил глаза, в то время как директор наконец оторвал себя от прочитывания бумажек на столе. Напряжение в моем теле мгновенно подскочило. Глаза почти округлились, когда я услышал именно мое имя, а не чье-то другое. Мы это не репетировали. Этого не должно быть! Я готов поверить, что он с кем-то спутал меня. — А Вы говорили, что не будете выступать. — Фритц сидел справа от меня, подталкивая подняться. — Плохо врете. — Я не врал… «Я не знал, что у меня будет своя роль», — Я прошел к сцене. На всякий случай встав на дистанции. — Конечно, я познакомился с многими людьми, что запали мне в душу, но некоторые слова нужно сказать тебе отдельно. — Вновь эта улыбка. Так вот оно что. Ты хотел разделить этот момент со мной? Но я… — Я говорил много-много раз, но скажу еще раз: ты много для меня значишь. Уверен, какое бы недоразумение между нами не было, мы всегда будем вместе, да? Послышался скрип проводов. Протяжный. Жуткий. — Да, конечно. — Я был в панике. Сердцебиение стало учащенное. Мне нужно оставаться невозмутимым. Никакой паники. Слышишь?! — Всегда будем вместе. — А сейчас, я собираюсь поблагодарить детей и роди- — …Г-генри! Треск. Огромный прожектор, что освещал сцену над нами упал. На человека рядом со мной. Он не успел среагировать. Тихие положительные возгласы с мест превратились в крики ужаса. Кэсседи устремила взгляд на меня, а я… впал в некий транс. Я не знал, что делать. Я просто замер на месте, хотя меня даже не задело. Я точно видел, что его ударило током. При обычной ситуации этого никак не могло бы произойти, только если кто-то специально не подрезал провода. Кто-то вызывал скорую. Кто-то пытался оказать помощь собственноручно. «Что я наделал?»

***

Я так и не удосужился позвонить Генри после всего случившегося. Насколько я знал (а я знал немного), то он попал в больницу с тяжелыми травмами. Я не мог найти объяснение своему поведению, но все стало… странно. Будто я находился не в то время, не в том месте, не с теми людьми. Мое лицо было невозмутимо, хотя внутри был вихрь. Ровно четыре дня молчания со стороны моего партнера. И… я не выдержал. — А какое у нас домашнее задание? — Габриэль подошел ко мне на перемене совсем один, заодно взяв с собой маленький блокнотик и ручку для записи. — Вы не озвучили его сегодня, хотя Вы всегда задаете… — Я подал на увольнение. — Ч-что? — Ученик опешил. — Но почему? — Совершил ошибку. — Может, это не мое дело… — Он неуверенно заложил руки за спину. — Но мы все совершаем ошибки. — Все совершают ошибки, но не все ошибки простительны. — Я отвернулся. Одна из рук поднялась к лицу, протерев глаза. Их прожгло от слез. — Без разговоров.