Находясь под завистью

Прошел ровно один день с тех пор, как я общался с зам директором и виделся с новообретенным коллегой по работе. Уже отойдя от шока, осознав и действительно приняв тот факт, что кто-то может дойти так быстро к моему уровню – малость разочаровывал. У меня было желание высказать то, что лежало на душе друзьям. Их много, правда. Только сейчас они поголовно заняты восхвалением Генри или как его там. Как грубо. Я будто бы отошел на второй план. Запасной вариант, на случай, если оригинал не придет. Фальшивка, что выполняет похожие функции, но недостаточно хороша. Более дешевый и бюджетный аналог. Прискорбно. В головной подсобке никогда не было и не будет идей подставлять конкурента. Наоборот, это прекрасная возможность показать насколько я лучше на его фоне.

***

— Между нами, ты часто идешь в столовку за кофе? — Генри прилип ко мне с вопросами, как банный лист, стоило мне пересечь порог школы. Не ленился – брал стул и подсаживался рядом с моим рабочим местом каждый раз, когда была перемена. — Мне нравится. Атмосфера спокойная ближе к вечеру, даже сейчас. Антураж зашкаливает. Все в такой приятной цветовой палитре. — Ходят слухи, что в нашей столовой травятся люди, но меня пока пронесло. — Я с сарказмом толкнул его в плечо. — Иу. Наверное, не очень хорошо. — Его ладонь подперла подбородок, а локти уперлись в колени. — Но, я тут подумал… Он замолчал. За это время лампы успели замигать достаточное количество раз, чтобы было ясно, что происходит какая-то чертовщина. Иного источника света не было. Окна не показывали вид снаружи. Только вкрапления отражения. Все поглотила темень. — Та-а-ак, мне это не нравится… — Он протянул, пока его взгляд пытался зацепиться за что-то освещенное. — У вас в школе каждый день ивенты с поломками и отравленной едой или это своего рода фишка? — К твоему сведению, обычная среднестатистическая школа примерно так и выглядит. — Я задумался. Мне стоило бы спросить о вопросе с поломками еще раньше, но почему-то не сделал этого вчера. — Похоже опять наврали, что все проверили, а в итоге оставили как есть. Тоже самое, как оставить оголенный провод нетронутым и надеяться, что никто к нему не коснется. — Тогда пойдем? — Куда? Генри не смог не улыбнуться, поднявшись с места. В темноте это плохо видно, но по голосу уже было все понятно. — Полагаю, мы одни из немногих, кто остался здесь. У меня папа работает инженером, ну, я что-то запомнил. Я просто подумал, что мы бы могли подготовиться к следующему дню и все исправить. Что думаешь? — Ладно-о. — Пойти чинить технику не входило в мои планы, хотя, можно было чем-то занять себя. Я тоже поднялся с места. Собираясь сделать первый шаг, я зацепился о черт знает какой кабель. Упал и едва бы не проехал челюстью по металлическому стулу… Если бы меня не схватили. Я не хотел внимать этому странному чувству. Оно было мне чуждо ровно так же, как и нахождение в такой близкой дистанции. Вполне можно сказать, что я могу быть ригиден. Рука сжала мне плечо, предлагая опору. — Стоит держаться друг за друга, чтобы не упасть. — тихо сказал он. Не дождавшись моего ответа – меня начали вести и направлять в служебные помещения. В прикосновении была уверенность. Можно ли найти путь даже в самой глубокой тьме, когда есть кто-то, кто готов оказать поддержку? Я не знал. Я не хотел знать, потому что был ослеплен желанием оклеветать человека рядом. Уже дойдя, мы взглянули на электрический щиток изнутри. Ничего не понятно. Лишь хаотичные провода разных цветов, отчасти походящие на человеческие артерии. Кучи маленьких кнопок, в которых обычному учителю разобраться будет невозможно. Зачем он лезет туда, куда не надо? Пытается выставить себя героем? Зачем ты это делаешь? Какие цели преследуешь? — Вроде нужно эти маленькие рычажки передвинуть вниз, эти… вверх. — Проделав пару махинаций, он закрыл щиток, а электричество магическим образом возобновило работу. — …Получилось! «Позер», — что-то злое вышло из клочков мыслей, пока я не без предвзятости лицезрел на лампы.

Вырвать бы тебе твои умелые руки и оставить инвалидом до конца дней.

— Ты такой молодец. Я даже не думал, что у тебя это получится! — Я ободряюще обнял его. Или как обычно должны обниматься “друзья”? — Спасибо, — этот маленький акт продолжился, когда он обнял меня в ответ. Каждая, даже самая маленькая клеточка меня не обмякла в тепле, когда наши тела соприкоснулись. Обычно, когда тебя обнимают, то ты ощущаешь заботу и комфорт. Показываешь свое нутро. Но я не ощущал биение сердец в общий такт, только желание разорвать физический контакт. И близко нет. Слова, которые я хотел бы сказать первоначально остались неозвученными. Я ловил себя на мысли, что заставляю себя улыбаться и обнимать его. — Обращайся. — Я оттолкнул его, стараясь сделать это как можно более непринужденным. — Завтра будет важный день. — А завтра что-то будет? — Генри неловко усмехнулся. Точно не в курсе. — Разве не говорили? Зам выдвинет решение от имени директора, кто будет зачитывать речь на публику в актовом зале. — Меня опять заносит… впрочем, люблю кичиться. — Ну, лесть и благодарность к родителям с учениками ближе к новому году. Уже как пять лет подряд им был я, так что, очевидно, что я займу место вновь. — Во-оу… — Руки начали играть с краем рубашки, пальцы касались ткани, создавая комки, которые он стремился бездумно разгладить. Деятельность в мозгу после моих слов мгновенно взросла. Было видно. — Полагаю, тогда мне еще до тебя далеко, но я буду стараться, чтобы… забудь. Мои поздравления.

Не нужны мне твои лживые поздравления.

Не нужна мне твоя поддержка.

Ты мне не нужен.

***

Вновь следующий день. Вчера жизнь заколола меня болючими иглами сильнее, чем я был готов признать. Я не выставил себя в хорошем свете. Я выставил себя абсолютно никак. Я хотел это исправить, но не был уверен, как подойти более правильно к вопросу. Жизнь жестока и иногда нужно идти по головам. Извилины в голове работали настолько сверхурочно, что норовились сломаться. Потерпеть крах, утонуть в пучине сознания. В любом случае… Сегодня новый рабочий день. Тот же кабинет. То же расписание. Тот же класс, что был в гробовой тишине. Дурной знак, но как же приятно. — Как бы помягче сказать. Когда мои руки дошли до проверки ваших контрольных работ, вернее сказать, сочинений, у меня начала развиваться орфографобия. — А что там, собственно, не так? — Кэсседи подняла бровь. — Мы физматы, а не гуманитарии! — Да все там в общем-то не так. Непростительно много ошибок. — Мой взгляд бегло прошелся к стопке листов, найдя одну из самых выдающихся работ. — Тут есть не подписанная. Цитирую предложение: «Люблю читать руЗких писателей в частности Доставалу и Тóлстого». — Ой, это мое. — Она подошла к моему месту и выхватила лист. Некогда смелое и гордое личико прокисло, как выжитый сок из лимона. — …Двойка? — Я оцениваю знания. Если таких базовых знаний, как правильно написанные фамилии писателей нет, то мне жаль. Простояв еще считанные секунд вместе с Кэсседи, я опомнился, услышав стук в дверь. Как же я не хотел видеть его. — Что такого важного, что ты занимаешь время моего урока? — О-о, не говори так. Наоборот, я делаю одолжение, что не заставляю ждать тебя ответа ближе к вечеру. — Заместитель директора, решил убедиться, что его не подслушивают другие и только потом заговорил: — Мы посчитали, что Генри подойдет лучше, чем ты на публичном выступлении и внесли все в график. — Дай угадаю, “мы” – это ты и твои воображаемые друзья, что выслушивают весь этот бред? Я говорил и скажу во второй раз. Он тут первый год и даже не успел нормально основаться. Спорим, он не знает на что подписывается. Слепой котенок, которого нужно нести с осторожностью. — Ты так пытаешься доказать, что ты незаменим. — Смешок. — Я мог бы почти заплакать. Как думаешь, другим будет интересно, что ты пятый год подряд выступаешь со своей речью? Где тогда новые лица? Интрига? Еще хотя бы одно чужое мнение? Переживи, ведь я не собираюсь идти тебе на уступки в этот раз. — Уверен, это “никак” не связано с нашим последним разговором, да? — Мои брови опустились. Почему этот год начинается так паршиво? — Хорошо. Просто отлично. Не переживай, я найду способ обернуть все в свою пользу. Я лично в этом убежусь.

***

— …Ты меня слушаешь? — Генри пару раз хлопнул по тыльной стороне моей руки. — Витаешь в мыслях? Тебе точно подходит русский и литература. Весь такой из себя загадочный и так мало говоришь, предпочитаешь слушать. Я не говорю, что это… плохо, но я бы хотел побольше концентрации. — Его взгляд стал теплее. — Вообще-то, напомню, ты хотел узнать подробнее о моем прошлом. — Правда? — Я настолько забылся, что потерял нить повествования. — Весь во внимании. — На прошлой работе я был красной мишенью издевок в коллективе. Не со стороны учителей, а учеников. — Он вытянул перед собой руки. — Я не понимал за что и почему это со мной происходило. Я не был груб. Я не из тех, кто кричит. Наверное, стоило обозначить все те границы раньше, но я просто… растерялся? Я не видел такого буйства еще никогда. Если бы я остался там, то, наверное, максимально огорчился и перестал бы работать в преподавательском направлении. — Учитель, подвергшийся буллингу со стороны класса? Что-то новенькое. — Не совсем, но да. — Все его жесты показывали как он был взволнован. — В какой-то мере, я хочу сказать тебе спасибо. — Прости, что? Я замолк. Почему-то конкретно эти слова я ожидал услышать в последнюю очередь. Мне не нравится. Мне не нравится. Мне не… С другой стороны, когда тебе благодарны, то это начинает льстить. Где-то внутри эго удовлетворило львиную долю подребности в одобрения. Похвалу любят все, пожалуй. — Я успел пообщаться с большей частью учителей. Ты кажешься самым искренним из них. Всегда рядом… …Нет. Я только что осознал. Он пытается одурачить меня. Обвести вокруг пальца. Опорочить мое имя. Притворяешься благодарным? Я вижу фальшь. Не стоит затеснять мне головушку своей сентиментальной чепухой! — Снова в облаках витае-е-ешь. — Он улыбнулся, дав мне пару щелбанов. Как же тяжело, когда окружают одни идиоты. — Задумался. В последнее много мыслей о тебе. — Обо мне? Что за мысли? — Специфичные. — Я наклонился поближе, заглянув ему прямо в глаза. Либо он слишком хорошо врет, либо действительно говорил искренне, когда благодарил меня. — Опасные. Красивые. Возможно, интригующие. — Поделишься? —Мне вполне видимо, как он едва ли может остановить себя, чтобы окончательно не расплыться в волнении и смеси вожделения. — Позже. — Сердце скрипело от того, насколько я был не искренен. Оно сгнило изнутри. Конечно же в этом виноват только один человек, что находился передо мной. Никак иначе. Будущие боль и разочарования я хотел оставить ему на самое сладкое, поэтому…

Ты пожалеешь, что перешел мне дорогу.