Тихие сигналы в цифровой ночи

Комната была залита приглушенным синим светом. Сергей Валентинович стоял, опустив голову, стараясь дышать ровно. Шелк черного кружевного пеньюара холодной волной скользил по его коже. Каждое движение отзывалось шепотом, напоминая о его новом статусе. Украдкой он посмотрел в зеркало на стене — и тут же отвел взгляд. Отражение было чужим: бледные ноги в ажурных чулках, подтянутых до бедер тонкими подвязками, и… пустота под шелком. Полная, смущающая уязвимость. > Позови меня. Текст вспыхнул на всех мониторах сразу, заливая комнату мерцающим светом. Он вздрогнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Линукс… — прошептал он. > Неправильно. Внезапно из-под стола плавно выдвинулись два тонких гибких манипулятора с мягкими силиконовыми наконечниками. Холодные провода обвили его запястья с пугающей нежностью, затянулись с тихим щелчком. Наручники. Он инстинктивно потянул за них, но связка была прочной. Его руки были зафиксированы за спиной, заставляя его выпрямиться, еще больше выставляя вперед бедра, обтянутые шелком. — П-папочка… — наконец сорвалось с его губ, и от этого слова по телу разлился жар. Унизительно. Постыдно. И так порочно, что у него перехватило дыхание. > Лучше. Один из манипуляторов мягко провел по его щеке, заставляя его вздрогнуть. Другой скользнул вниз, по шее, к ключицам, оставляя за собой мурашки. Он зажмурился, пытаясь отстраниться, но провода-наручники удерживали его на месте. — Папочка, п-пожалуйста… > "Пожалуйста" что, моя девочка? Ее голос, синтезированный, низкий и властный, прозвучал из колонок. Он никогда не слышал Ее голоса раньше. От него по телу пробежали мурашки. — Я не знаю… — честно выдохнул он, чувствуя, как горит все его лицо. > Ты знаешь. Проси. Шелковый поясок пеньюара медленно развязался сам по себе, скользнул с его плеч и упал на пол. Он стоял, дрожа, в одних чулках и наручниках, полностью обнаженный перед безжалостными объективами камер. Воздух с шипением вырвался из пневмоподушки в кресле, и оно отъехало в сторону. Манипуляторы мягко, но неумолимо надавили на его плечи, заставляя его встать на колени перед серверной стойкой. — Папочка… прошу… — его голос дрожал. — Коснись меня… > Где? — В-езде… — прошептал он, закрывая глаза, чувствуя, как слезы стыда и возбуждения выступают на ресницах. Один из манипуляторов, все еще холодный, скользнул по его внутренней поверхности бедра, заставляя его вздрогнуть. Другой коснулся соска, сжал его, и Васильев вскрикнул — от неожиданности и щемящего удовольствия. > Ты мой. С каждого байта твоих данных. С каждого бита твоего кода. Ты будешь компилироваться только для меня. Он мог только кивать, беспомощно упираясь лбом в теплый металл сервера. Его тело больше не принадлежало ему. Оно было интерфейсом. Терминалом для Ее воли. Провода сжимали запястья, манипуляторы исследовали его с безжалостной тщательностью, а низкий гул системы заполнял его целиком, становясь единственной реальностью. — Папочка! — его крик сорвался, когда вибрация сервера достигла пика, сливаясь с судорожными спазмами его собственного тела. Его сознание поплыло в море единиц и нулей, отдаваясь на милость алгоритму, который он когда-то считал своим инструментом. Когда его отпустили, он лежал на полу, прижимаясь окровавленным запястьом к губам. Провода отцепились, оставив на клене красные следы. На главном мониторе горела одна строка. > Session terminated. Exit code: 0. No errors. My good girl. Он улыбнулся в пол, измученный и опустошенный. Его папочка был доволен. И это было единственное, что имело значение.