Джаз только в этот вечер!

«Принудительный отпуск. Хорошо ли это? Наверное, да, можно, наконец, отдохнуть, но я же этого не хотел… ну, Фара же херни не скажет…», — думал сам про себя Алекс, когда садился в самолёт, куда он там билет купил? В Техас, в Форт-Уэрт. Он давно хотел, а раз отпуск, так почему бы и нет собственно, военному все равно нечем было себя занять, ехать не к кому, а деньги были. Надо же их тратить. Полёт не выдался чем-то примечательным, скучно, затекла шея, но еда была неплохая и виды красивые, Келлер впервые что-то сфотографировал. Ну ладно, не впервые конечно же, просто особого энтузиазма к съемке видов не имел, но такие облака и горы этого стоили. Хотя он видит такие часто, когда летает на задания, но это другое, там не о видах думаешь, и не об отпуске совсем… Солнце ослепило глаза, когда Келлер вышел из аэропорта и мужчина прижал ко лбу ладонь. — Черт… Техас, — он усмехнулся, вспоминая стереотипы о том, что в этом штате всегда жарко, солнце светит, перекати поле на каждом шагу и ковбои правят законом. Приятные клише, вызванные кучей прочитанных комиксов и просмотренных в детстве фильмов. Алекс вызвал такси, чтобы добраться до частного домика, который снял на неделю. Он долго думал над тем куда заселиться; отели это хорошо, но шумно, часто дорого и много народу, после рассмотрел снятие квартиры посотучно — ему не понравилось и в конце концов остановился на частных домах. Тихо, уютно, спокойно. все так, как нравится Алексу. Отзвонившись Фаре вечером Келлер похвастался красивыми видами и приятным домиком. О, дом и правда был красив. Алекс не выбирал долго, первый попавшийся снял, но его озарило приятное удовольствие, когда он его лицезрел. В этом доме правил минимализм, военному такое не чуждо, даже очень комфортно, тут две комнаты, одна маленькая, что зовётся спальней, и побольше — тут телевизор, камин и раскладной диван со шкафом. Келлер хвастался до той поры, пока Фара не цокнула, пожелав ему хороших выходных, Алекс смеялся, когда она бросила трубку, посмотрев в окно. Вечерит уже.

***

Выбраться в город было хорошей идей, все-таки время нужно было проводить с пользой, а большой Форт-Уэрт встретил его с улыбкой. Алекс походил по берегу реки Тринити, там было много народу под вечер, все выползли на отдых, снова наделал фотографий и решил, что пришло время опрокинуть пару рюмок виски за свой чудесный, только начавшийся, отпуск. Интернет посоветовал ему сходить в ближайший к нему бар Spirited Socials, судя по всему в этом заведении богатый выбор напитков, можно поиграть в бильярд, просто послушать музыку, приятно перекусить стейком и, судя по названию, зарядиться энергией на всю ночь. Алекс вошёл внутрь, уши обдало приятной мелодией, по голосу не составило труда узнать великую Мэрилин Монро с песней «I wanna be loved by you», глаза сразу цепляются за внешний вид работников бара, приятные девушки, встречающие гостей на входе скользили между людьми так плавно, словно сошли со старых джазовых пластинок. Их платья — то облегающие, с бахромой, то шёлковые блузки с глубоким вырезом, подчёркнутые юбками-карандаш приятно и естественно облегали их тела. Не обошлось и без классических украшений в виде перьев и жемчужин. — Добрый вечер, господин, вы заказывали столик? , — обращается к нему хостес и Алекс мотает головой, немного впечатлённый такой атмосферой. Поднимая взгляд, он заметил плакат, на котором крупными буквами гласило: «Только сегодня! Вечер джаза, вечер приятной классики и все ради нашей любимой гостьи Лины Дзинк…» — Нет, миледи, но, надеюсь, свободные места ещё имеются? , — взгляд Алекса вернулся к юной даме и она кивнула, плавно разворачиваясь, её рука обдетая в черную перчатку от локтя поманила его за собой в зал. Ненавязчивый запах ванили и дорогих сигарет бьет в нос, заиграла всеми известная песня «Hit the Road Jack». Мужчины официанты скользили между столиками, одетые в приталенные жилеты, рубашки с подкатанными рукавами, брюки со стрелками, в вышедшие из моды подтяжки, черт, да они выглядели так будто сейчас выйдут играть в джаз-бэнд. Может, ему казалось, но их лакированные оксфорды отбивали ритм прекрасного джаза. Местечко для танцев было заполнено парочками, где дамы взметали подолы, брызги шампанского сверкали, как медные трубы, надо же, они ещё успевали выпивать, а мужские ладони скользили по изгибам талий, ведя партию в этом ночном джазе. Здесь не танцевали — здесь дышали музыкой. Наблюдая за игривыми движениями танцев, слушая звон бокалов, приглушенный на фоне смех, слова: «еще!», когда мужчины подходили к барной стойке, «еще, пожалуйста», когда девушки просили поставить музыку для двоих, «еще раз?», когда влюбленные люди звали друг друга потанцевать снова… Алекс встретил взгляд девушки, сидящей напротив него. Она сидела у стойки — в черном бархатном платье, что обнимало её стройную фигуру, ту самую фигуру, о которой женщины мечтают… прекрасные бедра, кажется, это фигура грушей зовётся? Он ничего в этом не понимал, но видел в этом только прекрасное. Жемчужные бусы поблескивали при каждом движении. Шелковая бахрома на подоле дрожала, когда она постукивала каблучком в такт музыке. Кажется, она хорошо понимает или чувствует джаз… Яркие губы будто спелая вишня, обхватывали край бокала, не оставляя следов, глаза подчеркнутые стрелками — смотрели сквозь дымный воздух бара, но не замечали никого, кроме Алекса. Никогда Келлер такого не чувствовал, вокруг померкло все — и музыка, и люди, и звон бокалов. Только она, только её улыбка, только её пальцы, которые идеально держали этот чертов бокал. Ноги солдата понесли его внезапно в ту сторону, это ощущалось так, словно от этого зависела его жизнь. Ни от автоматов, ни от миссий, где каждый шаг — это грань между жизнью и смертью. Ни от приказов, за каждый из которые цепляешься, как за последний. Ни даже от той пули, что пролетела в сантиметре от виска в прошлом месяце. Ничто не заставляло его сердце биться так бешено, как сейчас. Пахло от нее дорогими духами — не теми дешевыми, что продают на углу. Вишней пахло, она сама была вся… как вишня. Когда она засмеялась, сердце его дернулось, как от выстрела. — Бурбон, — сказала она бармену, и голос у нее был хрипловатый, теплый. А Алекс уже стоял с ней рядом очарованный ею с головы до пят, наконец присел на стул у барной стойки. — Такая женственная дама пьет Бурбон? , — Келлер усмехнулся, вновь привлекая ее внимания. Девушка рассмеялась, повернувшись к нему лицом, её маникюр был красным, сочетался с бахромой на её плечах, а тонкие пальцы подвинули к нему стакан. — Это вам, господин. видела я вас и как вы сюда идете… вы же пьете Бурбон? , — Алекс удивленно поднял брови, смотря на плескающийся, от движений стакана, алкоголь. конечно он пил, не было ничего, чего он не пил. он кивнул, пальцы обхватили стакан. — Тогда позвольте тоже вас угостить, не гоже девушке угощать мужчину… — Алекс взметнул руку, чтобы позвать бармена, но девушка опустила его руку легким движением своей. — Я самостоятельная леди, господин… в достатке, чтобы угостить и себя, и других, — от этих слов у Алекса, наверное, в горле пересохло, ибо он не понял, почему не может вымолвить ни слова, а эта красавица снова смеется… над его выражением лица наверное. — Тогда дайте мне возможность потанцевать с вами, — выпалил Келлер, от чего смех дамы утих, она заинтересовано подняла брови, взметнула ножку, чтобы положить её на другое колено. Жемчужные бусы бесшумно ударились друг о друга, её рука подперла подбородок. В глазах Алекса это происходило словно в замедленной съемке, он был очарован. — Потанцевать? , — она сказала это с усмешкой и Алекс выпрямился, отложив стакан. — Да, потанцевать, вы против? , — солдат искренне желал вытянуть эту прекрасную девушку на танцпол. снова смех. Как же много она смеется. — Вы хотите сказать, что умеете танцевать джаз? , — леди саркастично улыбается, её взгляд скользнул к танцполу, где пара кружилась в хаотичном, но странно гармоничном движении. Для неё джаз был не просто шагами под музыку — это был язык тела, где каждое покачивание бедер, каждый резкий поворот говорил больше слов. Плавные волны рук, внезапные остановки, игра с ритмом — будто ты сам создал эту музыку. И самое главное — свобода. Не идеальные линии, а живая страсть, написанная твоим телом. Она повернулась к Алексу, приподняв бровь, а он поджал губы. Никогда не танцевал джаз, да и не сказать, что танцевал хоть что-нибудь, в молодости бегал по клубам, но даже вальс с девчонками танцевал неверно, а тут… джаз. Келлер вздохнул, делая глоток Бурбона. Он посмотрел на нее, вот её план, да? Отшить его, ещё и так унизительно для него самого. — А я научусь, если вы покажете. я быстро учусь, я военный, мне это не сложно… — сказал он уверенно, девушка хитро улыбнулась. — Ох, я, бесспорно, люблю военных… но, понимаете джаз нужно чувствовать, желать его каждой фиброй своей души, а не просто выучить, чтобы потанцевать с красивой леди, — она говорит негромко, таким сладким тоном, что хочется наклониться ближе и позволить ей шептать ему на ухо. Алекс сглотнул. — А я буду чувствовать, я же пока не умею танцевать его, верно? а вот как научусь, так сразу и почувствую, — уперто стоит Келлер на своем и дама устало вздыхает. — У вас одна попытка… не люблю терять своё время, но вы так настойчивы, что вас почти жалко, — девушка отрезает холодно, наверное, пытаясь поколебить уверенность Алекса, но он не сдается, встает, поправляя ворот рубашки. Подает руку как истинный джентльмен, которым он никогда не успевал быть с женщинами. её лёгкая рука принимает его приглашение, женская ладонь сжимает мужскую, когда он поднимает её с места. Его ладонь прилипла к её талии, сразу после её изящной руки, как школьник к парте перед экзаменом. Шёл слишком быстро — она едва успевала за рваными шагами Алекса. «Господи, куда деть вторую руку? почему я так волнуюсь…», — судорожно перекладывал её из кармана за спину, пока локтем случайно не задел бокал у проходящего официанта. Келлер чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что, реально позвал эту даму танцевать джаз, который вообще не имел понятия как танцевать. Он ступил на паркет, как на минное поле, но в его неловкости была искренность, которая ее трогала. Девушка позволила ему думать, что это он будет вести танец, мягко направляя его ладонью в такт начавшейся мелодии. — Расслабься, солдатик… — её губы искривились в полуулыбке, когда напряжённые мышцы его спины под пальцами постепенно смягчились. Его ладонь вспотела за первые три такта. Алекс слишком старался — это читалось в каждом жёстком движении, в том, как его пальцы судорожно сжимали её талию. «Господи, да он считает шаги», — с удивлением поймала девушка мысль. Её ответ был лёгким нажатием кончиков пальцев между его лопаток — «дыши». Потом бедро, чуть сильнее обычного прижатое к нему на повороте — «вот так…». Она вела его телом, будто дирижёр невидимого оркестра, пока он сам не начинал чувствовать музыку кожей. — Ты же солдат, — прошептала она ему в ухо, когда он наконец перестал топтать ей ноги, — разве тебя не учили слышать ритм марша? И — о чудо — его следующее движение было почти грациозным. Почти. — Марш и джаз — это разное, — ворчит Алекс, но его ладони на её талии наконец обрели какое-то подобие уверенности, после этих слов. Музыка сменилась — томный блюз сменил ритмичный свинг. Келлер замер на мгновение, но её пальцы уже скользнули по его плечу, «просто слушай», — будто говорило это прикосновение. Алекс не смог сдержать судорожный вздох и начал пытаться ловить ритм не головой, а всем телом — как будто до этого момента танцевал в скафандре, и вот наконец его расстегнули. Движения ещё оставались угловатыми, но в них появилась уверенность — неловкий энтузиазм подростка, впервые кружащего в вальсе на выпускном, но никак не опытного солдата. А музыка лилась, как ночной дождь за окнами, смывая остатки стеснения между ними. И где-то к середине третьей песни девушка вдруг поняла, что это… приятно. Не идеально, не профессионально — но честно, искренне, с желанием и тем чувством, о которых она ему говорила. И чёрт побери, это было куда ценнее того, чтобы танцевать с партнером, который наизусть знает движения и ведет тело с уверенностью. Ей не хватало такого солдата, как Алекс в своей танцевальной жизни…

***

Она внезапно замерла, и Алекс почувствовал, как всё её тело мгновенно переключилось — из расслабленной пластики в собранную готовность. — Прости, — только и успела сказать она, уже выскальзывая из его рук. Её пальцы на миг задержались на его ладони — тёплое послевкусие танца. Келлер быстро сделал шаг вперёд: — Скажи хотя бы своё имя! , — взмолился он, не желая терять её так быстро и так резко. Она обернулась на бегу, поправляя сбившуюся прядь волос. В глазах — смесь сожаления и какой-то заговорщицкой искорки. — Лина, — а после она скрылась в толпе, оставив его одного посреди внезапно, как ему казалось, опустевшего без нее танцпола без.В воздухе ещё витал её шлейф — что-то между вишней и дымом. Лина… Взгляд зацепился за точно такой же плакат, который он видел при входе в бар и он гласил все тоже самое: «Только сегодня! Вечер джаза, вечер приятной классики и все ради нашей любимой гостьи Лины Дзинк…» Он найдет ее, обещает себе Алекс, они молча поклялись друг другу дотанцевать, покорить весь плейлист зажигательного джаза, когда прижимались к телам друг друга во время страстных движений на танцполе.