Apex

***

                     Лунный свет был не просто светом для стаи «Ночных Клинков». Он был судом, ареной и призмой, через которую обнажались все инстинкты. Сегодня ночью под его холодным взглядом должен был решиться вопрос власти. Мурата Фума, действующий вожак, стоял на возвышении у старого ритуального камня. Его поза была воплощением доминирования: плечи расправлены, взгляд холоден и неподвижен, мощные руки скрещены на груди. Он источал запах дымного дуба, снега на ветвях кедра и безраздельной власти. Запах Альфы, которому подчинялись. И ему бросал вызов Рики Маус. Рики был его полной противоположностью. Где Фума был монолитом, Рики был пламенем. Он не стоял на месте, его тело пребывало в постоянном, едва сдерживаемом движении. Его запах — цитрусовый, с примесью жженого сахара и дикого щавеля — резал обоняние, как вызов. Он был молод, дерзок и не признавал авторитетов, выстроенных на возрасте, а не на силе. — Ты считаешь, что твое право вести нас дано тебе просто потому, что ты старше? — голос Рики звенел, как сталь, скользящая по камню. Он обошел Фуму кругом, оценивающе, как хищник. — Мир изменился, Фума. Старые волки вымирают, уступая дорогу тем, кто сильнее. Фума не шелохнулся. Лишь уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Сила — это не только скорость, щенок. Сила — это выдержка. Это терпение. Ты порывист, как весенний паводок. Ты сметаешь все на своем пути, но не способен удержать то, что завоевал. — Может, я и не хочу удерживать, — парировал Рики, останавливаясь прямо перед ним. Их взгляды скрестились, и между ними пробежала почти осязаемая искра. — Может, я хочу постоянно доказывать свое право. В отличие от тебя, который отсиживается на троне, покрываясь пылью. В воздухе запахло грозой. Члены стаи, окружившие их, замерли. Вызов был брошен. Рики требовал Ритуала Престолонаследия — поединка не на жизнь, а на власть. — Хорошо, — наконец произнес Фума, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Принимаю твой вызов. Но не здесь. На Рассвете, у Черной Скалы. По всем правилам. Рики ухмыльнулся, оскалив идеально белые, острые клыки. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Фумы, и прошептал так, чтобы слышал только он: — Боюсь, старик? Что кто-то увидит, как я разорву тебя на кусочки? Фума медленно повернул голову. Их носы почти соприкоснулись. Запахи смешались в гремучую, взрывную смесь. — Боюсь, что твой запах возбуждения спутают с запахом страха остальные члены стаи, Маус. Приведи себя в порядок, прежде чем бросать вызовы. Рики отшатнулся, будто его ударили. По его щекам разлился яркий румянец. Фума попал в цель. Он уловил то, что скрывалось за агрессией молодого альфы — пьянящий, опасный интерес. Влечение. Они разошлись, но вызов висел в воздухе гуще тумана. Следующие дни прошли в напряженном ожидании. Стая разделилась на два лагеря. Фума и Рики избегали прямых столкновений, но их пути постоянно пересекались. На тренировках, на охоте, на совете. Однажды ночью Фума патрулировал границы их территории. Лес был тих, лишь ветер шелестел листьями. И вдруг он уловил его запах. Цитрусовый и жженый сахар. Сильный, слишком сильный. Он шел по следу и нашел Рики на поляне у ручья. Тот сидел на корточках, спиной к Фуме, его плечи были напряжены. Он не патрулировал. Он ждал. — Пришел посмотреть на будущего вожака? — бросил Рики, не оборачиваясь. Фума вышел из тени. — Пришел посмотреть, не сбежал ли мой соперник, испугавшись собственной наглости. Рики резко обернулся. Его глаза в лунном свете пылали золотым огнем. — Я ничего не боюсь. Особенно тебя. — Ошибаешься, — тихо сказал Фума, подходя ближе. Каждый его шаг был выверен, как шаг танца. — Бояться нужно всегда. Страх держит тебя живым. Твое же бесстрашие сродни самоубийству». — А твоя осторожность сродни трусости! — выкрикнул Рики, вскакивая на ноги. Они стояли друг напротив друга, грудь к груди. Дыхание Рики было частым, неровным. Фума дышал медленно, глубоко, но его сердце колотилось где-то в горле. — Ты хочешь драться? Прямо сейчас? — прошипел Рики. — Нет, — ответил Фума. Его взгляд упал на губы Рики. — Не этого я хочу. Наступила мертвая тишина. Вызов, витавший между ними, вдруг сменился на нечто иное, более опасное и запретное. Два альфы. Два вожака по своей природе. И это притяжение было против всех законов стаи, против инстинктов. Рики рассмеялся. Коротко, нервно. — Что? Хочешь, чтобы я уступил? Стал твоей омегой? — Я не прошу тебя уступать, — голос Фумы стал низким, хриплым. Он поднял руку и медленно, давая тому время отпрянуть, провел тыльной стороной ладони по его щеке. Кожа была обжигающе горячей. — Я предлагаю тебе сразиться на другом поле боя. Рики замер. Его глаза расширились от шока, а затем в них вспыхнул тот самый огонь, что Фума видел в ночь вызова. Не ярость. Азарт. — И каковы правила этой битвы? — Правила устанавливаем мы, — прошептал Фума и наклонился. Их первый поцелуй был не объятием, а продолжением схватки. Это было столкновение. Губы Фумы захватили его с властной силой, на которую он имел право как доминантный альфа. Но Рики не подчинился. Он ответил с той же яростью. Его зубы впились в нижнюю губу Фумы, заставляя того глухо рычать. Их языки сошлись в борьбе за доминирование, ни один не желал уступать. Руки Фумы впились в его плечи, пытаясь прижать к земле. Руки Рики схватили его за волосы, откидывая его голову назад, меняя угол поцелуя. Это было грубо, больно и невероятно возбуждающе. Запретность происходящего заставляла кровь бежать быстрее. Они дышали друг другом, их альфа-запахи смешивались, создавая новый, дурманящий наркотик власти и подчинения, где роли стирались. — Ты… чертов… тиран… — выдохнул Рики, его губы были распухшими, поцарапанными. — А ты… выскочка… с поцелуями ядовитой змеи… — ответил Фума, прежде чем снова захватить его рот. Они рухнули на мягкий мох. Борьба продолжалась, но ее цель изменилась. Теперь они срывали друг с друга одежду не чтобы ранить, а чтобы обнажить. Зубы оставляли на коже не кровавые раны, а красные, влажные отметины. Ногти не царапали, а впивались в мышцы, притягивая ближе. Фума оказался на спине, прижатый весом Рики. Молодой альфа сидел на нем верхом, его глаза пылали триумфом и вожделением. — Так вот каков ты на вкус, Мурата Фума, — прошипел он, его руки прижимали запястья Фумы к земле. — Власть и снег. Я хочу заставить этот снег растаять. — Попробуй, — вызвал его Фума, его голос был хриплым от желания. Он выгнулся, пытаясь перевернуть его, но Рики был невероятно силен и быстр. — Докажи, что ты достоин. Это был ключ. Вызов. Рики зарычал, низко, по-звериному. Он склонился и впился зубами в его шею, прямо у пахучей железы. Не чтобы пометить, а чтобы заявить свои права. Фума застонал, его тело напряглось, а затем обмякло в странном, немыслимом для альфы подчинении. Рики не был нежен. Его прикосновения были требовательными, властными. Он готовил его к принятию с дикой, яростной целеустремленностью. Его пальцы, сильные и ловкие, были безжалостны в своей настойчивости. Фума, всегда бывший тем, кто вел, кто контролировал, теперь лежал под ним, отдаваясь непривычному ощущению потери контроля. Это было унизительно. Это было пьяняще. Когда Рики вошел в него, мир для Фумы сузился до этого пронзительного, жгучего чувства заполненности. Боль и наслаждение слились воедино. Он вскрикнул, глубокий, хриплый звук, которого никогда прежде от себя не слышал. Рики не дал ему опомниться. Он начал двигаться с яростным, неукротимым ритмом, который был продолжением их борьбы, их споров, их взглядов, полных ненависти и голода. — Кто теперь… вожак?.. — рычал Рики ему на ухо, его бедра врезались в его плоть с животной силой. Фума, с трудом ловя дыхание, открыл глаза. Его взгляд был мутным от наслаждения, но волевым. — Ты… правишь… только здесь… и только сейчас… — он выдохнул, выгибаясь навстречу его толчкам. — Но это… не делает тебя… сильнее… Рики дико рассмеялся и вогнал себя в него еще глубже, заставляя Фуму снова закричать. — Посмотрим! Посмотрим, что ты будешь говорить завтра на рассвете! Но завтра было другой жизнью. Сейчас же была только эта поляна, их сплетенные тела, их смешавшиеся запахи и лунный свет, видевший, как два альфы нашли свой способ помериться силой. Они двигались в унисон, их стоны и рыки сливались с ночными звуками леса. Это была не любовь. Это было не подчинение. Это было признание равной силы, выплеснувшееся в самой интимной и опасной форме. Когда пик настиг их, это было похоже на взрыв. Рики, с оглушительным рыком, впился зубами в плечо Фумы, метя его в припадке страсти, и излился в него пульсирующим потоком. Фума, сдавленно застонав, кончил между их тел, его сознание помутнело от интенсивности переживания. Они лежали в изнеможении, тяжело дыша. Гриварий Рики медленно ослабевал, и он рухнул на Фуму, их потные тела слиплись. Прошло много времени, прежде чем кто-то из них заговорил. — Завтра… — начал Рики, его голос был хриплым и усталым. — Завтра у Черной Скалы… Фума повернул голову и посмотрел на него. В свете восходящей луны лицо Рики казалось молодым и уязвимым. — Завтра, — согласился Фума, — мы выясним, кто из нас достоин вести стаю. Он не оттолкнул его. Напротив, его рука легла на его спину, чувствуя учащенное сердцебиение молодого альфы. — Но знай, Маус, — тихо добавил Фума, — что бы ни случилось завтра… сегодня ты был великолепен. Рики засмеялся, коротко и беззвучно, и прижался лбом к его плечу. — Ты тоже, старик. Для начала. Рассвет был не за горами, а с ним и битва. Но в этот миг, на поляне, пахнущей сексом и хвоей, два альфы нашли временное перемирие в объятиях друг друга, поняв, что самая опасная битва — не за звание вожака, а за власть над сердцем равного.                     

***