Я не знала, что вы преподаёте здесь

В тот день Вай больше всего на свете мечтала, чтобы всё происходящее оказалось сном. Но это была реальность — жестокая, обжигающе трезвая, в которую она угодила по собственной глупости, беспечности и наивности. Где-то глубоко внутри она догадывалась: рано или поздно это может случиться. Подспудная тревога жила в ней давно, но каждый раз она отмахивалась — мол, паранойя. И стоило позволить себе немного расслабиться, как реальность со всего размаха ударила её по лицу. А началось всё как обычно. Второй семестр. После каникул Вай вернулась к привычному ритму — к работе в университете, к любимым лекциям по истории искусств. Она не была фанаткой своего предмета до фанатизма, но искренне любила его и однажды поняла, что именно здесь её место. Лекции не тяготили, студенты уважали её и любили — вечно живая, позитивная, с лёгкой подачей материала, она давно закрепила за собой образ «препода-друга». Не строгого судьи, а скорее умного проводника, который легко вплетает шутки в сухую классику, оживляя историю и показывая, что прошлое не так уж далеко от современности. Вай знала границы и всегда держала баланс: студенты доверяли ей, но и уважение никогда не исчезало. Занятия шли легко, спорные ситуации решались спокойно, и она чувствовала себя уверенно в своей стихии. Так было всегда. Всегда. До этого дня. Едва переступив порог аудитории, Вай сразу уловила перемены. Несколько новых студентов — обычное дело, начало семестра, кто-то переводится, кто-то ищет что-то новое. Она привычно окинула аудиторию взглядом, отмечая знакомые лица и пару новых. И вдруг застыла. Синие глаза. До боли знакомые. Взгляд, полный слишком личного интереса. «Это полный пиздец, Вай! Уходи. Придумай что угодно — болезнь, срочный вызов, пожар, хоть инопланетяне… просто исчезни отсюда!!!» — вопил внутренний голос. Но снаружи она оставалась камнем. Выученная за годы практика помогала: профессия обязывала держать лицо, и Вай умела это мастерски. Чего она только не видела от студентов. Дерзкие выходки, глупые шутки, нелепые вопросы — ничто не выбивало её из колеи. Вот и сейчас — одно короткое моргание, и она продолжила обходить аудиторию глазами, будто ничего не случилось. Но внутри всё горело, искрилось, рвалось наружу. Смешанные чувства давили изнутри — злость на себя, ярость на обстоятельства, отчаянное «ну почему именно так?!». Нельзя, чтобы она оказалась здесь. Нельзя, чтобы она была студенткой. А ведь это именно так и было. — Всех приветствую! Особенно новичков. Надеюсь, не дам вам сегодня заскучать, — улыбнулась Вай. Улыбка вышла вроде бы искренней, но внутри что-то треснуло. Воспоминания нахлынули одно за другим, и она изо всех сил старалась не смотреть туда, где сидела причина этого хаоса. — Приветствуем! — откликнулись пара студентов. Кто-то добавил: «Хорошо выглядите», другой — «Мы готовы». Вай вновь изобразила уверенную, благодарную улыбку. — Замечательно. Тогда давайте начнём. Сегодня у нас тема: неоклассицизм и романтизм. На экране появился первый слайд презентации. Готова ли она? Чёрт его знает. Но отступать не в её стиле. Сдаться из-за какой-то студентки? Да ни за что. Даже если это та самая студентка, с которой она провела ночь… С каждой минутой слова давались легче. Чем больше она рассказывала, тем быстрее текло время. Волнующая дрожь уходила, паранойя растворялась. Внутри оставалось лишь спокойное принятие. “Вот и всё. Это теперь часть моей реальности. И я справлюсь.” Но взгляд… пытливый, слишком знакомый взгляд. Он цеплялся к ней, как липкая лента. Вай изо всех сил делала вид, что его не замечает, держась за тактику игнорирования — иначе вся её выдержка рухнула бы в тот же миг. Конечно, после лекции всё не могло закончиться просто так, будто ничего и не произошло. Возможно, сама Вай постаралась бы именно так поступить: разойтись и сделать вид, что они чужие. Но у неё на это шансов не осталось. Она шла к ней — спокойно, уверенно, будто знала наперёд, что этот разговор состоится. Дождалась своей очереди, последней, после нескольких студентов с вопросами «по теме и не только». Вай отвечала всем привычно — сдержанно, с лёгкой улыбкой. Но когда аудитория опустела и они остались наедине, сердце ухнуло куда-то в пятки. Время настало. Пора было встретиться лицом к лицу с этой реальностью. И — ответить за свою собственную глупость. — Я не знала, что вы преподаёте здесь, — сказала она с лёгкой улыбкой. Улыбкой доброй, почти невинной. Вай ответила тем же — дружелюбно, но с заметной натянутостью. — Буду честна и прямолинейна, если позволишь. Всё, что было между нами… должно остаться в прошлом. — Что-то было? — с лукавым смешком произнесла она, глядя Вай прямо в глаза. — Не припомню, — Вай улыбнулась шире, облегчённо, что та сразу подхватила её мысль. — Я недавно перевелась, почти никого ещё не знаю. Было бы здорово получить от вас поддержку… или наставление, — всё так же невинно заметила она. — Как тебя зовут? — резко спросила Вай. Она помнила: Кейт. Но теперь вдруг закрались сомнения, не было ли это просто псевдонимом. — Кейтлин Кирамман. Официально. В списках, наверное, ещё не появилась, — усмехнулась она. — Хорошо, Кейтлин. Тогда два совета. Первый: кампус большой, лучше первое время ходить с кем-то, чтобы не заблудиться. Второй… поддержку ищи всё же среди сверстников, — сказала Вай ровно, почти извиняющимся тоном. — Понимаю, — кивнула Кейтлин. — Думаю, тебе лучше идти, — усмехнулась Вай, пытаясь смягчить неловкость. — Чтобы не потеряться и не опоздать на следующее занятие. — Знаю, что ничего не было, — с оттенком вызова произнесла Кейтлин, — и всё же предупреждаю: я ещё вернусь. Мне понравилось, как вы подаёте материал. Даже если я не выберу эту специальность, ради общего развития я останусь. — Чтобы решить, стоит ли остаться, нужно оценить сам предмет, а не подачу, — заметила Вай чуть жёстче, чем хотела. — Думаю, важно и то, и другое, — Кейтлин улыбнулась хитро, явно не собираясь сдаваться. — Решать тебе. Но я бы настояла на дистанции, — Вай сделала шаг назад, подтверждая свои слова жестом. — Вы не общаетесь со студентами? — спросила Кейтлин и намеренно шагнула ближе. — Только по учебным вопросам, — покачала головой Вай. — Ясно… — Кейтлин понимающе кивнула и небрежно заправила прядь волос за ухо. И этот маленький жест… Он пробил Вай насквозь. Слишком живой, слишком знакомый. Мгновенно ожили воспоминания о той ночи: изгибы её тела, горячее дыхание на коже, тихие стоны. Сердце рвануло в бешеный ритм, дыхание перехватило. Тело предало её, выдав всё, что она пыталась скрыть. "Не думай об этом!" — с надрывом орал внутренний голос, но бесполезно. Кейтлин заметила. Конечно заметила. Она хитро улыбнулась, задержала паузу и тихо произнесла: — Всё-таки мне очень понравилось наше занятие. Так что я вернусь. И во взгляде читалось совершенно другое. Вай усмехнулась, даже не осознавая, что сама подала сигнал. Поняла это лишь по довольной улыбке Кейтлин. Она сдала себя. Настоящую. Ту, которой было не всё равно. — Можешь идти, — сдержанно произнесла Вай. Кейтлин кивнула, развернулась и вышла из аудитории. Улыбка не сходила с её лица, и, обернувшись напоследок, она поймала взгляд Вай, в котором уверенность медленно таяла. Когда дверь закрылась, Вай наконец выдохнула. Так тяжело, словно с груди рухнул камень. “Что я натворила?..” Она никогда — никогда! — не смотрела на студенток под таким углом. Это было табу, неприкасаемая черта. Но с Кейтлин всё пошло иначе. Встретились вне университета, вне правил. Там, где Вай оказалась уязвимой. И теперь стереть воспоминания, закупорить чувства невозможно. Стены уже не выстроить. Вай никогда не могла понять, как преподаватели решаются на отношения со своими студентами. Это всегда казалось ей безумием — рисковать всем, что строилось годами: карьерой, репутацией, тем самым авторитетом, который зарабатывается так тяжело и так легко рушится. Ещё хуже было представлять, как подобное смотрится со стороны. Будто человек, обладающий властью и опытом, пользуется своим положением ради собственного эго — играя на уязвимости и неопытности младшего. Для Вай это было не просто некрасиво. Это было отвратительно, почти унизительно для обеих сторон. Да, Кейтлин была взрослой, совершеннолетней, даже не первокурсницей, и всё же сам факт разницы в возрасте и статусе оставался занозой, не давая покоя. Между ними лежали годы опыта, жизненного и личного, и Вай слишком ясно осознавала эту пропасть. Запрет есть запрет, и он существует не случайно. Худшее же заключалось в том, что она сама его нарушила — даже если тогда ещё не до конца понимала, что делает. Вай перебирала в памяти каждую деталь, пытаясь вспомнить, где могла бы уловить хоть малейший намёк на то, что Кейтлин ещё студентка. Но — ничего. Как будто она упорно это скрыла, тщательно, словно играла в собственную игру. Это случилось на выставке современных картин. Обычной, ничем не примечательной — Вай любила такие. Молодые художники искали признание, а она часто находила среди их работ то, что хотелось унести домой. В её квартире почти всё пространство уже занимали эти находки. Она спокойно прогуливалась по залу, задерживаясь у понравившихся полотен. И вдруг — Кейтлин. Словно возникла из воздуха. Легко, непринуждённо завела разговор: улыбки, лёгкие шутки, даже умудрилась вывести Вай на экспромтную лекцию о гравюрах. И беседа пошла сама собой. Вай позволила себе бокал шампанского. Потом ещё. С каждой минутой расслаблялась, увлекаясь приятной собеседницей. Где-то на полпути разговор плавно сменил тему: от искусства — к городам, еде, привычкам, любимым животным. И лишь тогда Вай впервые поймала себя на мысли: она слишком красива, слишком обаятельна… может быть, стоит рискнуть? Казалось, Кейтлин не больше двадцати пяти, точно не меньше двадцати трёх. Самой Вай было двадцать восемь, и она не ощущала никакой пропасти между ними. Ни намёка на наивность, ни одной нотки — общение шло ровно, как между равными. Поэтому Вай только спросила: — Работаешь где-нибудь? — Да, пока ищу себя, подрабатываю декоратором, — ответила Кейтлин с той мягкой улыбкой, которая будто нарочно сбивала Вай с ритма. Этого ответа оказалось достаточно. Вай призналась, что преподаёт, но Кейтлин лишь легко заметила, что это «здорово» и что она восхищается её знаниями. Никаких лишних вопросов. Они вышли на улицу. Вай предложила пройтись, и Кейтлин охотно согласилась. Вечер перетёк в бар неподалёку. Коктейли сменяли друг друга, а между словами возникали прикосновения — сначала случайные, почти незаметные. Рука к руке. Лёгкое касание плеча. Улыбка. Смех. И потом — всё явственнее, увереннее, будто они давно знали этот танец. Выходя из бара, они смеялись над какой-то мелочью, как старые знакомые. Вай держала Кейтлин за руку и, провожая её домой, поймала мгновение: тусклый фонарь, тени, мягкий овал лица напротив. Сердце сжалось — где-то между вспышкой страсти и чувством чистой красоты. Она остановилась. Осторожно притянула Кейтлин ближе. Их разделяли всего несколько сантиметров. — Можно поцеловать тебя? — прошептала Вай. — Да, — улыбнулась Кейтлин. И сама потянулась вперёд. Поцелуй был долгим, тёплым, с той жадной мягкостью, от которой сбивалось дыхание. Вай обняла её за талию, чувствуя, как Кейтлин прижимается ближе, скользя ладонью по её спине, а пальцами другой руки осторожно перебирая её волосы. Мир растворился в этом ритме, в их слиянии. Когда они отстранились, Кейтлин посмотрела ей прямо в глаза и провела ладонью по щеке — нежно, осторожно. — Зайдёшь ко мне? — её голос прозвучал как доверие и вызов одновременно. — Пойдём, — Вай кивнула, улыбаясь сквозь дрожь предвкушения. Дом Кейтлин не имел ничего общего с жильём студентки. Просторный, светлый, современно обставленный, он говорил об обеспеченности и хорошем вкусе. Вай отметила это почти автоматически, но вскоре перестала замечать детали. Всё внимание забрала она — сама Кейтлин. Эта ночь могла бы показаться ошибкой. Но слишком быстро стало ясно: ошибка не может быть такой глубокой. Их поцелуи меняли ритм — от осторожных до жадных, почти голодных. Тёплые ладони скользили по телам, исследуя каждый изгиб, и всякий раз находили отклик: лёгкий вздох, дрожь, едва слышный смешок. Вай ощущала вкус её кожи, горячее дыхание у самого уха, пальцы, что скользили по линии позвоночника и заставляли её выгибаться навстречу. Они двигались будто давно знали этот язык тел — угадывали желания мгновенно, без слов. Ночь складывалась из сотен таких маленьких моментов: приглушённых поцелуев, ленивых касаний, тихого шёпота между ними. Не было неловкости, не было поспешности. Всё текло плавно, естественно. Иногда они задерживались в долгом поцелуе, иногда просто лежали ловя ритм дыхания друг друга. И каждый раз Вай чувствовала, что растворяется, теряет контроль, это было бесконечно приятно. Это было слишком хорошо. Слишком правильно. Настолько, что Вай понимала: даже если захочет, забыть эту ночь не сможет. Но любая ночь имеет предел. Когда Кейтлин уснула, Вай тихо оделась и оставила на прикроватной тумбочке листок с номером. Она решила отдать инициативу Кейтлин — если та захочет, позвонит. И всё же внутри теплилась надежда, что звонок или сообщение придут. Прошла почти неделя — тишина. Вай смирилась: значит, это было всего лишь разовое совпадение, случайность. И вот теперь та самая ночь вернулась к ней — в виде студентки в аудитории. Сидящей среди остальных, но слишком узнаваемой. Атмосфера давила, а вместе с ней рушилось и самообладание Вай.

◌ ◌ ◌

Дни шли, и Вай постепенно смирялась с мыслью: та ночь останется лишь воспоминанием. Девушка, подарившая ей столько эмоций, теперь вне досягаемости. Абсолютно. Но беспокойство не отпускало. Уже скоро должна была начаться лекция, а мысли Вай всё равно упирались в Кейтлин. И, как оказалось, не зря. Уверенность рассыпалась в тот миг, когда она вошла в аудиторию. Спокойная, улыбающаяся, легко разговаривающая с другими студентами. Вай поймала себя на том, что внутри что-то приятно дрогнуло: «Всё-таки она с кем-то подружилась…» Но стоило Кейтлин мельком задержать на ней взгляд — с той самой улыбкой, понятной только им двоим — и Вай ощутила, как почва уходит из-под ног. Сердце сбилось, дыхание сбилось, мысли разлетелись. Она едва не выдала себя, но собралась почти сразу. «Нельзя. Бред какой-то. Стоп.» Однако Кейтлин не отпускала. Она смотрела иначе, чем в первый день. В её взгляде мелькала та самая искорка — манящая, чуть игривая, слишком флиртующая, слишком явная. Словно говорила: «Я помню. И не собираюсь забывать.» Это было неприемлемо. Опасно. И всё равно — притягательно. Когда лекция закончилась, Вай уже знала, что будет дальше. Как и в прошлый раз, Кейтлин осталась до конца. Спокойно, терпеливо. И вот — снова подходит. Медленно, уверенно. Та же мягкая улыбка, шаг ближе к столу, расстояние сокращается… И Вай чувствует, что её самообладание снова висит на волоске. — Очень интересная лекция, — тихо произнесла Кейтлин, словно между делом, но взгляд её выдавал больше, чем слова. — Спасибо. Хочешь что-то уточнить? — сдержанно улыбнулась Вай, стараясь держать голос ровным. — Да. Какая ваша любимая эпоха? — Кейтлин задумчиво поджала губы, будто пряча улыбку. — Современное искусство, начиная с двадцатого века, — ответила Вай уверенно. Слишком привычный вопрос, слишком часто он становился лишь предлогом для разговора. — А почему? — Кейтлин мягко усмехнулась и, как будто случайно, оперлась ладонью о край стола. Жест был простым, но Вай ощутила в нём вызов. Пока Кейтлин стояла с другого конца стола, это выглядело допустимо. Но всё равно — чуть нахально. — Прорыв. Разнообразие. И… связь с настоящим. То, что мы видим вокруг себя, — Вай отвечала без запинки, но на самом деле следила не за словами, а за лицом Кейтлин. Та сдерживала улыбку, глаза сверкали озорным огнём. Свободные волосы мягко спадали на плечи, придавая образу легкости, но строгая блузка возвращала его в рамки. Кулон на тонкой цепочке мерцал в ложбинке шеи, и это зрелище больно ударило Вай по памяти. Она ясно вспомнила, как в ту ночь цепочка скользила по её губам, как холодный металл стучал по зубам, когда она прижимала Кейтлин к себе… И от этого воспоминания мысли рассыпались. — Раз так… вас не утомляет рассказывать о чём-то старом? — хитро прищурилась Кейтлин. — Нет, — Вай коротко улыбнулась. — Без старого не бывает нового. А это что, интервью? — Нет, — Кейтлин посмеялась и чуть склонила голову. — а вы не хотите со мной говорить? Вай глубоко вдохнула. — Мне кажется, я в прошлый раз ясно дала понять, что это неуместно. — Но ведь всё, что я спрашиваю, — по теме вашего предмета, — Кейтлин улыбнулась уже почти нагло. — А вы сами сказали, что так со студентами общаетесь. Вай усмехнулась про себя. «Вот же хитрая…» — Хорошо. И всё же — к чему ты ведёшь? — Хочу узнать, можно ли послушать о современном искусстве двадцатого века именно в вашем исполнении, — голос Кейтлин стал мягче, почти обволакивающим. Кончиком пальца она выводила кружки на столешнице, словно играла в какую-то интимную игру только для двоих. Это было очевидное приглашение. Завуалированный флирт, который всё же звучал слишком прозрачно. Вай почувствовала, что теряет почву под ногами. — Не совсем. В основном я преподаю здесь и по программе, — сказала она, цепляясь за сухость формулировок. — В основном? — приподняла бровь Кейтлин. — Иногда мы с коллегами проводим семинары по смежным темам, — пояснила Вай. — Ясно… А вы не занимаетесь частной практикой? Индивидуальные занятия, например? — спросила Кейтлин, опуская взгляд, но уголки её губ всё равно хранили хитрую улыбку. — Это не моя компетенция, — слишком быстро ответила Вай. — Правда? А я слышала, что здесь такое возможно, — будто играючи бросила Кейтлин. — Возможно, — согласилась Вай. — Но я не даю таких занятий. Если тебе понадобится помощь, придётся искать её в другом месте. — Понятно, — Кейтлин чуть склонила голову, печально улыбнувшись. — А я бы взяла пару ваших занятий… если бы вы согласились. Вай посмотрела на неё серьёзно. Сдержанность трещала по швам. Кейтлин играла опасно, наступала на границу — но всё ещё оставалась в рамках. И это сводило Вай с ума: отказаться прямо — значило признать, что между ними что-то есть. А признать — было страшнее всего. “Если что-то всплывёт, моя карьера рухнет из-за одной ночи. Одной студентки.” — Спасибо за предложение, — наконец произнесла Вай, выдавив вежливую улыбку. — Но вынуждена отказать. — Очень жаль, — Кейтлин мягко вздохнула, сделав несколько шагов к выходу. Но на пороге обернулась. — Если передумаете… знайте, я буду заинтересована. — Хорошо, — тихо сказала Вай. Кейтлин задержала взгляд ещё на пару секунд, её улыбка была уже не игривой, а почти тёплой, и только потом она вышла из аудитории. Вай выдохнула. Снова. Напряжение, витавшее рядом с Кейтлин, до сих пор отзывалось в теле — и чертовски не хотелось в этом копаться. Но и прятаться дальше она тоже не могла. В тот же вечер Вай решила: бегать кругами — глупо. Один её косяк уже мог стоить слишком многого. Она села за компьютер и, собравшись с духом, запросила личное дело Кейтлин. Документ открылся привычно сухим списком, но именно эта сухость сейчас была для неё спасением. Возраст: 22 года. Дополнительные сведения: — прошла подготовительные курсы при академии; — участвовала в двух студенческих выставках; — переведена из университета при Бэнди на третьем курсе. Характер: спокойный, пунктуальный, склонна к самоанализу. Вай уставилась в экран, будто эти строчки могли дать ответ на вопрос, что, чёрт возьми, ей делать. «Ну как же ты вляпалась, господи… Вай, ну ты ебанько, честно», — простонал внутренний голос. И всё же — чего добивается Кейтлин? Зачем это ей? Может, просто играется, развлекается, пробует, как далеко можно зайти? Что-то неприятно кольнуло внутри от болезненных воспоминаний. Прошлое уже подкидывало ей таких и закончилось это… ужасно. Но Вай попыталась встать на её место. Вспомнить себя в двадцать два. Нет, даже близко. Она никогда не позволяла себе такой глупости. Тогда — была сдержанной, осторожной, всегда на шаг впереди. А сейчас… Сейчас вышло иначе. Алкоголь. Это странное притяжение. Общий язык, мгновенное совпадение интонаций. И всё же, если честно, Вай знала: даже без алкоголя что-то всё равно потянуло бы её в ту ночь. Она потерла виски, закрыла личное дело и едва слышно прошептала: — Ладно… не параной раньше времени. Потому что другого выхода всё равно не было.

◌ ◌ ◌

Следующее занятие с группой, где училась Кейтлин, не заставило себя ждать. И, конечно, та снова выглядела безупречно. Вай заранее поклялась себе: в этот раз — никаких реакций. Она же уже всё приняла, прожила, смирилась. Казалось бы. Но сердце всё равно предательски пропустило удар, а кончики пальцев дрогнули сами собой. Кейтлин была в майке — не откровенной, но достаточно обтягивающей, чтобы подчеркнуть плавные линии груди и открытые плечи. Слишком знакомая деталь. Слишком опасное совпадение. Под пиджаком в ту ночь была точно такая же. Вай это помнила. Помнила, как ткань легко соскользнула с её тела, и как у самой внутри тогда что-то оборвалось — от внезапной нежности, от жадного восторга. Тогда она наслаждалась каждым прикосновением, каждой деталью. Сейчас же оставалось только смотреть издалека. И Вай хотелось отречься от собственного тела, стереть из него способность так реагировать. Особенно — на свою студентку. Безумие. Ужас. Даже отвратительно. Но полностью остановить себя она не могла. Могла лишь глушить самые опасные картины, когда память нахально швыряла их обратно — как звонкую пощёчину, как напоминание о совершённой ошибке. Вновь в ход шла выдержка, выработанная. Вновь — этот внутренний разрыв. И вновь конец занятия. Очередь студентов с вопросами. И Кейтлин — в самом конце. Как всегда. Снова что-то хочет спросить. А Вай уже заранее проклинала себя, стоя у стола с вежливой улыбкой — такой правильной, такой преподавательской, но внутри ощущала себя полной дурочкой. — Вы не передумали насчёт отдельных занятий? — мягко улыбнулась Кейтлин, подходя сразу после того, как последний студент вышел из аудитории. — Моё мнение не изменилось, — уверенно ответила Вай. — Я так и подумала, — кивнула Кейтлин. — Но вот что еще… Сегодня вы сказали, что идеализированное обнажённое тело в искусстве воспринималось как воплощение гармонии и красоты. Вы тоже всё ещё так считаете? Вай прищурилась, сразу ища подвох: — Речь шла о ренессансе. Для той эпохи это было верно, но сейчас — не совсем. — Я спрашиваю именно ваше мнение, — уточнила Кейтлин, чуть склонив голову. — Нет, — улыбнулась Вай. — Я так не думаю. — А что для вас тогда отражение гармонии и красоты? — с интересом продолжила Кейтлин. Вай, не успев обдумать, выдала первое, что пришло в голову: — Там, где человек чувствует себя свободным. А свобода у каждого своя. — И как бы вы это изобразили? — Может… фигура, выходящая за край холста. Или человек, стоящий у обрыва, но улыбающийся, например, — задумалась Вай. — Немного трагично, — тихо засмеялась Кейтлин. — Возможно, — подыграла ей Вай. — А я бы все-таки остановилась на обнажённых телах. Честность, открытость… разве это не свобода? — в её голосе звучала лёгкая насмешка. — Если рассматривать так… да. Всё те же рамки, всё та же попытка выйти за них, — осторожно согласилась Вай. — И ведь это куда привлекательнее, — мечтательно сказала Кейтлин, а уголки её губ дрогнули. Она вальяжно оперлась на скамью напротив, глаза прищурились, и Вай почувствовала, как что-то внутри предательски сжалось. — Особенно — тело, которое ты помнишь до мельчайших деталей, но уже не можешь увидеть вновь, — тихо добавила Кейтлин. Её слова прозвучали почти вызовом. Вай споткнулась — на мысли, на дыхании, на собственном теле. Волнение резко поднялось изнутри, а взгляд Кейтлин был откровенен и требователен. “Ну же. Ответь. Подтверди или оттолкни.” Вай вздохнула, пытаясь вернуть себе контроль. Хотела — нужно было — дать понять, что это недопустимо. Но вместо этого прозвучало лишь: — Возможно. Она отвела взгляд к аудитории, как будто пытаясь этим жестом дать понять Кейтлин, что та зашла слишком далеко. — Вы когда-нибудь испытывали подобное? — спросила Кейтлин уже тише, почти скромно, но от этого ещё опаснее. Вай снова вздохнула. Нет. Так нельзя. — Кейтлин, послушай. Я понимаю, чего ты добиваешься. Но тебе лучше остановиться, — осторожно сказала Вай, глядя ей прямо в глаза. — И чего же именно? — Личного разговора. А его не выйдет. Поэтому, извини, но тебе лучше уйти, — уже серьёзно произнесла Вай. Повисла пауза. Кейтлин смотрела внимательно, словно взвешивая каждое своё движение. — Но я не хочу уходить, — сказала она наконец. — Придётся. — Тогда… позвольте хотя бы один вопрос. И я уйду, обещаю, — почти сдаваясь, произнесла Кейтлин. Вай устало прикрыла глаза. Сил изображать холодность не осталось. Игнорировать её больше не получалось. — Хорошо. Спрашивай. — Почему вы ушли, не попрощавшись? Не предупредив? — Кейтлин слегка переместилась с ноги на ногу, но взгляд не отвела. Вай ожидала завуалированной подколки, хитрого манёвра. Но вопрос прозвучал предельно прямо. Ладно. Катастрофы всё равно не избежать. — У меня были дела утром, — честно ответила она. — Понятно, — кивнула Кейтлин. — То есть… я не была той, с кем вы кому-то изменили? Вай нахмурилась. “Что за чушь?” — Нет, конечно, — в голосе прозвучало раздражение, как будто она услышала откровенный абсурд. — Позвольте объяснить, — поспешила Кейтлин, поднимая ладонь в примиряющем жесте. — Просто я слышала, что вы близко общаетесь с Мэл Медарда. Вот и решила… что стала частью чего-то. Мне было важно знать. Вот дерьмо. Обычное мероприятие с Мэл, пара дурацких фото, и уже слухи. Причём среди студентов. Вай покачала головой. — Нет. Мы просто коллеги. Которые дружат, — коротко и недовольно ответила она. Кейтлин кивнула, глаза её смягчились. — Спасибо, что сказали. Тогда я пойду. Она уже развернулась, но Вай не выдержала. Пара быстрых шагов — и она вновь оказалась рядом, вглядываясь в её глаза. — Пообещай, что весь этот разговор останется только между нами. — Конечно, — спокойно ответила Кейтлин. — Это ведь не только для вас было бы проблемой. Для меня тоже. — Отлично. Тогда… хорошего тебе дня, — Вай чуть расслабилась. — И вам, — Кейтлин улыбнулась шире. И на душе у Вай действительно стало легче. Пусть Кейтлин и могла просто сказать это, чтобы успокоить, но хоть что-то прояснилось. А вот мысль о слухах с Мэл заставила её только закатить глаза. “Что за чушь? Надо написать ей — охренеет не меньше меня.”

◌ ◌ ◌

Фразы Кейтлин не отпускали Вай, будто её намёки шли за ней по пятам, едва отбрасывая тень. Они столкнулись на кампусной дорожке — случайно, на расстоянии, всего на несколько секунд. И всё же этого хватило: взгляд зацепился, задержался. Сначала у Вай, потом и у Кейтлин. Короткий, почти невинный, но в нём сквозило слишком многое. Многозначительность. Обещание. И странная близость, будто они хранили общий секрет. Вай ощутила, как это чувство растекается внутри. Противоречивое — опасное и одновременно сладкое. Личное, скрытое, доступное только им двоим. Она старалась убедить себя: Кейтлин не станет наступать. Не будет преследовать, давить, требовать. В её взгляде было любопытство и интерес, но не навязчивость. И всё же этот интерес читался слишком отчётливо, слишком легко. Вай понимала его: симпатия, азарт, игра, воспоминание о той ночи, которая для Кейтлин, возможно, значила больше, чем Вай хотела признавать. Но понять себя она не могла. Разница в возрасте и положении должна была бы отрезвлять, заставлять держать дистанцию. Должна была стать пощёчиной. Но не становилась. «Ты же не школьница, что с тобой…» — внутренний голос устало вздохнул, уже без крика, без истерики. Только покачал головой, закуривая воображаемую сигарету. А Вай — просто терялась в самой себе. Следующее занятие выдалось немного утомительным. Накануне Вай неплохо посидела с коллегами — и да, с Мэл в том числе. Они обсуждали случившееся, и подруга-коллега была обескуражена слухами о них не меньше, чем сама Вай. Но в итоге они лишь посмеялись, принимая реальность такой, какая она есть: слухи будут всегда. Неизбежная часть пусть и не публичной жизни, но там, где тебя знают многие. В конце концов, о других преподавателях ходили истории куда похлеще, чем о якобы романе между двумя коллегами. Так что, звеня бокалами, они сошлись на одном: даже весело. А вот на следующий день веселье уже не чувствовалось. Сна не хватило, времени на сборы тоже. Но, оценив свой внешний вид, Вай только довольно ухмыльнулась: наспех собранные волосы и костюм сделали своё дело. Это всегда выручало её, особенно в дни, когда она опаздывала. Хотя «опаздывала» — громко сказано: позже она не приходила никогда. Всегда минута в минуту или даже на минуту раньше. И это было для неё маленькой гордостью. Детской, глупой — но всё же гордостью. Достижением. Пусть она и считала себя внутренне взрослой, какая-то бунтарская черта в ней всё равно оставалась. И Вай совсем не спешила с ней прощаться. Когда она вошла в аудиторию, взгляд привычно скользнул по рядам студентов. И, конечно же, остановился на яркой улыбке Кейтлин. Та улыбалась открыто, почти игриво. Вай позволить себе такого не могла. Не только из-за людей вокруг — а из-за грани, дистанции. С усилием собравшись, она натянула лёгкую профессиональную улыбку и презентовала новую тему. И — удивительно — слова шли легко. Тема словно плыла сама по себе, и даже затуманенный после вина мозг справлялся без запинок. Хотя каждый раз после таких «вольностей» Вай себя ругала: алкоголь и преподавание — вещи несовместимые. Занятие закончилось, и, к её удивлению, никто не задержался. Никто — кроме неё. Конечно же. Вай надеялась, что Кейтлин уйдёт вместе с остальными, растворится в потоке студентов. Но в глубине души знала: этого не случится. Не после того, что прозвучало в их последнем разговоре. — Что-то хочешь услышать в дополнение к теме? — первой заговорила Вай, оценивая мягкую, почти ленивую походку Кейтлин, когда та подошла к её столу. — Вам нравятся религиозные сюжеты? — с улыбкой спросила она. — Вы о них рассказывали интересно, но я уловила нотку… неискренности. Вай усмехнулась. Ну конечно. Под лупой — именно так она чувствовала себя все занятие. Каждое её слово, каждый жест, казалось, ловила именно Кейтлин. — Я отношусь к ним нейтрально, — коротко ответила Вай, сохранив лёгкую улыбку. — И всё же? — прищурилась Кейтлин. — Тогда откуда эта неискренность? — Возможно, я просто устала. Дело в этом, — мягко усмехнулась Вай. — Ааа… — протянула Кейтлин с понимающим видом. — Не дали поспать? — А это уже слишком личный вопрос, — заметила Вай с кривой улыбкой, но сил на жёсткий отпор у неё не нашлось. Усталость, недосып и лёгкий алкогольный налёт внутри делали её куда менее строгой. — Простите, — посмеялась Кейтлин. — Хорошо… тогда спрошу другое: сон и творчество связаны? Бывали художники, которые, например, создавали что-то гениальное, лишая себя сна? — Были, — кивнула Вай. — Есть легенда о Леонардо да Винчи, например. Но… это больше исключение. При дефиците сна иногда действительно рождаются «смелые идеи», потому что страдает логика, и мозг, находясь под стрессом, выдает странные, но яркие решения. Но это работает не всегда. Чаще — просто обман, а в долгосрочной перспективе ждут проблемы с памятью и здоровьем. — Тогда вам точно не стоит перенапрягаться, — сказала Кейтлин неожиданно заботливо, улыбнувшись. — Ты права, — ответила Вай, тоже чуть мягче улыбаясь. — Хотя… — в её голосе вдруг мелькнула игривая нотка. — С другой стороны, если есть хорошая альтернатива сну, почему бы ей иногда не воспользоваться? — Например? — прищурилась Вай. — Секс, например, — легко, но с вызовом бросила Кейтлин. Сначала усмехнулась, потом нагло, широко улыбнулась. Вай посмотрела на неё чуть дольше секунды, пытаясь решить, стоит ли продолжать этот разговор. — Я не уверена, как это работает, я все же не биолог, — сдержанно заметила она. — А я почти уверена, что секс не навредит, — не сдавалась Кейтлин. Она шагнула ближе, и голос её стал тише, словно она всё же хотела спрятать их разговор, хоть рядом никого и не было. — Особенно если не всю ночь, а лишь украсть у сна чуть-чуть. Чтобы потом он был ещё крепче. Вай невольно улыбнулась. — Может быть, ты и права. — Дадите мне совет, прежде чем я уйду? — Кейтлин посмотрела прямо в глаза, улыбка у неё была загадочная, почти вызывающая. — Если в этом разбираюсь, — кивнула Вай. — Как не заснуть после прекрасной ночи с кем-то, чтобы потом не обнаружить рядом пустое место? — тихо спросила Кейтлин, всматриваясь в лицо Вай. Вай резко вдохнула. Не того вопроса она ждала. Но и промолчать не могла. — Никак. Просто прими свою судьбу, — серьёзно ответила она. — А если я не хочу? — уже без улыбки, прямо. — Не всегда желания совпадают с обстоятельствами, — сдержанно сказала Вай. — А если я готова пойти против обстоятельств? — голос Кейтлин стал твёрже, с вызовом. — Тогда последствия настигнут очень скоро. И пожалеешь не только ты, но и другие, — Вай почувствовала, что скользит по краю, но продолжила: — в том числе твоя… команда. — А если я хороший игрок? Может, мне удастся убедить команду взять меня в игру? — Кейтлин слегка пожала плечами, словно заранее знала ответ. — Не думаю, — Вай покачала головой. — Всё-таки плохой игрок? — в её голосе звучала лёгкая насмешка. Вай откинулась на спинку стула. Сложная, слишком сложная девчонка. Но внутри всё кипело. — Нет. Замечательный, — честно призналась она и сама удивилась, как легко это сорвалось с её губ. Улыбка Кейтлин стала широкой, почти счастливой. — Значит… шанс есть? Вай глубоко вдохнула, готовясь сказать то, что было правильно. — Кейтлин, ты взрослая. Ты понимаешь, что то, о чём ты говоришь, невозможно. — Хотела бы я думать так же, как вы… но не могу, — мягко улыбнулась Кейтлин. — Придётся принять, — твёрдо ответила Вай. — Нет, — уверенно сказала Кейтлин, и улыбка снова стала дерзкой. Она развернулась и пошла к выходу. — Я буду действовать так, как решу сама. — И погубишь нас обеих, — горько бросила ей вслед Вай. Кейтлин остановилась у двери, оперлась ладонью о косяк и обернулась. Её улыбка сияла слишком ярко, игриво, опасно. — Вайолет… вы плохо меня знаете. Вай лишь грустно усмехнулась, не найдя слов. А Кейтлин ушла, оставив её сидеть в пустой аудитории, не понимая, какого чёрта теперь происходит.

◌ ◌ ◌

Вай долго прокручивала в голове, как теперь выстраивать отношения с Кейтлин. Она анализировала каждую их встречу, каждое слово, но всё упиралось в одно: ситуация не была под её контролем. Кейтлин ясно дала это понять. Бессмысленно было пытаться «поставить её на место». Отказ уже прозвучал — и не сработал. Грубить? Вай не могла позволить себе этого. Промелькнула короткая мысль — стать для Кейтлин невыносимой, но любое неосторожное слово могло обернуться выстрелом себе же в колено. Вай ведь уже сталкивалась с такими играми, знала… Если Кейтлин обидится, она способна выкинуть что угодно. Вспоминать о прошлых отношениях не хотелось, но почему-то с появлением Кейтлин на горизонте неприятные эпизоды воспоминаний вспыхивали всё чаще и чаще, болезненно отдаваясь во всём теле. Это плохо. Очень плохо. И всё же… глубоко внутри Вай верила: Кейтлин не из тех, кто играет грязно. Поэтому оставалось лишь ждать. Ждать и надеяться, что всё это — просто игра, лёгкие поддразнивания. И что удивило, на следующем занятии всё изменилось. Кейтлин смотрела на Вай так, словно их никогда ничего не связывало. Точнее, почти не смотрела. Она стала отстранённой, будто растворилась в общей массе. И вот теперь Вай сама искала её взгляда, ловила себя на том, что ждёт. Но ничего не происходило. И страннее всего было то, что Вай расстроилась. Ещё больше — когда Кейтлин вышла из аудитории, не задержавшись ни на минуту, не задав привычных уточняющих вопросов. Просто собралась и исчезла. И что это было? «Разве ты не сама этого хотела?» — шепнул внутри голос. Да. Хотела. Но теперь… теперь всё казалось невыносимым. Кейтлин сегодня выглядела особенно красивой. То ли дело было в прическе, то ли в лёгком макияже, то ли в её коротких, тёплых улыбках однокурсникам. Она словно светилась, была живой. И даже к концу дня образ её продолжал стоять перед глазами Вай, вызывая лёгкий, предательский трепет где-то внутри. Перед следующим занятием Вай увидела её в коридоре. Кейтлин разговаривала с какой-то девушкой, смеялась легко, открыто. Вай не хотела задерживаться, но взгляд сам приклеился. И Кейтлин поймала его. Улыбка не исчезла, но стала другой — мягче, теплее. Когда Вай поравнялась, голова Кейтлин чуть повернулась, будто она старалась ухватиться за эту последнюю возможность соприкоснуться глазами. Или, может быть, это Вай показалось? Может, она видела то, что так хотела увидеть. И именно таким всё и казалось. Потому что уже на следующем занятии Кейтлин вновь была холодна и собрана, и вела себя так, будто ничего не происходило. Будто они не больше, чем преподаватель и студентка. Но была разница. Перед самым началом занятия, проходя мимо стола Вай, Кейтлин спокойно, без малейшего напряжения или опаски, опустила на стол небольшой конверт. Даже не посмотрела в её сторону — просто оставила мимоходом, ловко, почти как опытный карманник. Но Вай уловила. Конечно уловила. Ведь всё, что она делала последние минуты, — ждала Кейтлин. Пусть даже без слов. Просто смотреть. Она потянулась к конверту сразу, пальцы чуть дрогнули, когда брали его. Внутри — картонная записка. Почерк мелкий, но удивительно ровный, будто каждая буква выведена с намерением. Вай провела глазами по строчкам. «Я бы хотела говорить с вами на “ты”. Но позволю это себе только тогда, когда получу ваше разрешение. И я буду его ждать. Ведь я помню каждую минуту рядом с вами — и отдала бы многое, чтобы повторить их. Все то, что нас связывает, значит для меня слишком много. Я хочу, чтобы вы знали: я думаю о вас чаще, чем могу признаться. Я хочу вернуться в ту ночь — к вашим прикосновениям, к вашим губам, к вашему шепоту. Я помню, как трепетно ваши пальцы скользили по моей коже. Как я дрожала под вашим телом. Как горела изнутри рядом с вами с первых секунд… и сгорала окончательно в ваших поцелуях. Я не могу этого забыть. Никогда не испытывала такой близости ни с кем и даже не думала, что она возможна — такая сильная, такая глубокая. Я не хочу отступать. И теперь вы понимаете — почему». Вай нервно сглотнула, дочитав. Несколько секунд она всё ещё смотрела на записку, хотя давно перестала видеть буквы. Слова будто остались внутри, разливались жаром, мешались с дыханием. Она ожидала чего угодно от Кейтлин, но не этого — не такого откровенного, почти девичьего признания. И именно в этом была сила: наивность соседствовала с романтичностью, даже с поэтичностью. В голове всплыли слова сказанные ей тогда: «…а я ещё очень люблю письма, написанные от руки. Особенно сейчас, когда ими почти не пользуются. В этом есть что-то не только романтичное, но и интимное, правда?» Да. Для Кейтлин это была часть игры, способ добиться внимания. Но для Вай — слишком волнующий жест, слишком личный, чтобы остаться равнодушной. Дыхание сбилось, сердце ударяло куда-то в горло. Она подняла глаза. Кейтлин, словно почувствовав, уже смотрела на неё. Глаза — глубокие, улыбка — едва заметная, и в этом взгляде было больше, чем в словах. Игра, понятная лишь им двоим. Намёк. Подтверждение. Все занятие Вай будто жила на два фронта. Вроде бы объясняла материал, отвечала на вопросы, но едва наступала пауза или её взгляд цеплялся за Кейтлин — всё возвращалось на круги своя. Внутри что-то бушевало: протест, упорное сопротивление… и в то же время — трепет, очарование, как слабое место, обнажённое и уязвимое. Кейтлин ведь знала её номер. Вай оставила его почти открытым намёком. Почему же та так и не написала? Почему выбрала письмо? Этот вопрос жёг, крутился в голове, но Вай гнала его прочь. Если начнёт думать об этом — непременно додумает лишнего. Нарисует себе образ Кейтлин, разовьёт то, что развивать нельзя. И тогда… дорога назад исчезнет. К концу занятия, когда аудитория опустела, Кейтлин, уже уходя, всё же задержала на ней короткий, но глубокий взгляд. И именно в этот миг Вай поняла: всё пошло по опасной траектории. Она не управляла этим процессом — только её внутреннее упорно сопротивлялось, но отступать не получалось.