Наша эпоха

С "праздника" прошло уже несколько дней. И воздух во дворце сгустился от предстоящего отъезда. Завтра Скарамучча должен был возглавить карательную экспедицию к границам Цуруми. Напряжение, исходившее от Императора, было ощутимым, как гроза перед первым ударом молнии. Он не мог думать ни о чём другом. Именно в этой звенящей атмосфере Райден Эи и Яэ Мико приняли решение. Они находились в покоях Райден Эи, где недавно обсуждали празднество. На этот раз их беседа была лишена прежней хитрой игры. – «Завтра он уезжает.» — Голос Райден Эи был ровным, но в нём слышалось неприкрытое беспокойство. — «Он уезжает в ярости, сметая все доводы рассудка. Такой полководец обречён на неоправданные потери.» Яэ Мико, стоя у окна, медленно кивнула. – «Буря в его душе нуждается в штиле. Хотя бы на одну ночь. Чтобы он отправился в путь с ясным, а не затуманенным гневом умом. Молодой господин нуждается не только в отвлечении, но и в эмоциональной привязанности. В доверии.» – «Любопытство — хорошее начало.» — Наконец произнесла Райден Эи. — «Но его недостаточно. Девушка… Люмин. Она прошла испытание. Она была идеальным сосудом. Теперь этот сосуд нужно наполнить… его смыслом.» – «Совершенно верно.» — Тут же подхватила Яэ Мико. — «Искру нужно раздуть, пока она не погасла. Я предлагаю сделать следующий логичный шаг. Мы подготовим её не как наложницу для одной ночи, а как компаньонку. Девушку, которая сможет разделить с ним его уединённые часы. Мы научим её быть не просто украшением, а отдушиной.» – «Это опасно.» — Выдохнула Райден Эи. — «Мы можем вырастить змею у себя на груди. Кто знает, что у неё на уме?» – «А можем — и самое эффективное успокоительное средство.» — Парировала Яэ Мико. — «Подумай, Эи-сама. Вместо того чтобы гасить его бури, мы дадим им безопасный выход. Через доверие к ней — к контролю со стороны нас.» Решение было принято без ликования, с трезвой осторожностью. Они бросали в кипящий котёл его ярости новую, неизведанную субстанцию в надежде, что та остудит пламя, а не вызовет новый взрыв. Когда Люмин получила известие о предстоящей встрече, её сердце не дрогнуло от страха, а замерло в сосредоточенной тишине. Её готовили к этому. Весь её вид — простое, но изысканное кимоно цвета рассветного неба, волосы, уложенные словно легким ветерком, — всё должно было говорить о безмятежности, а не о страсти. Её провели в его личные покои, кабинет, где на столе в беспорядке лежали карты и военные доклады. Воздух был пропитан запахом железа, чернил и подавленной ярости. Скарамучча стоял у огромного окна, спиной к двери. Его силуэт был напряжён, плечи подняты, словно он готов был в любой миг обернуться и кричать. Он не двинулся с места, когда она вошла и опустилась в почтительном поклоне. – «Оставь свои церемонии за дверью.» — Его голос прозвучал хрипло и устало. — «Здесь они никому не нужны.» Люмин выпрямилась, но взгляд опустила, следуя заученным правилам. Она молча ждала. Спустя долгую паузу он всё же повернулся. Его взгляд, горящий и неспокойный, скользнул по ней. – «Итак, они прислали тебя, чтобы ты усмирила "зверя" перед охотой?» — В тоне Скарамуччи была горькая насмешка. Он поднял одну бровь, скептически осматривая девушку. Вместо того чтобы испугаться или оправдываться, Люмин тихо ответила, глядя на свои руки: – «Меня прислали, чтобы я слушала, Ваше Величество. Если вам есть что сказать.» Её ответ, лишённый лести, заставил его нахмуриться. Он ждал страха, подобострастия, а получил… тишину. – «Говорить?» — Он с силой ударил кулаком по подоконнику. — «Я весь день только и делаю, что говорю! С генералами и матерью, которые боятся рискнуть! С министрами, которые видят лишь свои выгоды! А теперь ещё и с тобой!» Его ярость была направлена на неё, но Люмин не отступила. Она подняла на него глаза, и в её золотистых зрачках он не увидел ни страха, ни осуждения. – «Тогда, возможно, вам не стоит говорить, Ваше Величество...» — произнесла она так же тихо. — «Вам стоит просто… позволить буре утихнуть.» – «Она не утихнет!» — Выкрикнул он, начиная метаться по комнате. — «Они все тянут меня назад! Они хотят, чтобы я был как отец, но его нет!» – «А вы чего хотите?» — Спросила Люмин, и её вопрос прозвучал так просто и прямо, что он замер. Он смотрел на неё, пытаясь разглядеть подвох, игру. Но видел лишь внимательное, спокойное лицо. – «Я хочу…чтобы меня не держали за мальчишку! Настало моё время отвечать за страну, а не... Я хочу мести.» — Это вырвалось у него с такой искренней болью, что Люмин на мгновение забыла о своей роли. – «Тогда станьте мужчиной, которого они боятся удерживать.» — Сказала она, и в её голосе впервые прозвучали собственные, а не заученные ноты. — «Но для этого нужен холодный ум, а не горячее сердце. Ваш гнев они используют против вас же.» Скарамучча застыл, поражённый. Никто, даже мать, не говорил с ним так прямо. Все либо льстили, либо читали нотации. А эта девушка… она говорила с ним как с равным. Вернее, не как с равным, а как с человеком. Он медленно подошёл ближе, изучая её лицо. – «Ты не боишься меня.» – «Я боюсь многих вещей, Ваше Величество.» — Честно ответила Люмин. — «Но ваш гнев… он похож на бурю в запертой комнате. Он крушит всё внутри, но не может найти выхода. Такой гнев вызывает не страх, а… печаль.» Он смотрел на неё, и напряжение в его плечах начало понемногу спадать. Ярость, кипевшая в нём, отступала, сменяясь странным, непривычным чувством — пониманием. Кто-то увидел не просто Императора, не тирана, а человека в западне его собственного темперамента. Он отвернулся и тяжело опустился в кресло. – «Они все ждут от меня ошибки.» — Прошептал Скарамучча, глядя на карту на столе. — «Завтра… завтра я либо докажу им, что я не мальчишка, либо…» – «Либо вы вернётесь с победой.» — Мягко закончила Люмин. — «И докажете это в первую очередь себе.» В комнате воцарилась тишина, но теперь она была другой — не звенящей и враждебной, а тяжёлой, но мирной. Гроза миновала, не обрушившись ливнем. Когда Люмин покидала его покои, Скарамучча снова стоял у карты, но его поза была уже не такой напряжённой. Он не посмотрел на неё, но тихо произнёс: – «Когда я вернусь… мы продолжим наш разговор.» И в этих словах звучало обещание.

***

На следующий день воздух тронного зала был густ и тяжел, словно отлит из расплавленного свинца. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь высокие витражные окна, не освещало пространство, а лишь выхватывало из полумрака холодный блеск доспехов и суровые лица собравшихся генералов. В центре этого застывшего великолепия стоял Скарамучча. Он был облачен в доспехи цвета грозовой тучи, с инкрустированными золотом наплечниками в виде крыльев сёки. Его поза была прямой, взгляд, устремленный на массивные бронзовые врата, — твёрдым, но где-то в глубине, за завесой императорской непреклонности, всё ещё тлели угли вчерашней ярости. По обе стороны от трона, на невысоком возвышении, стояли Райден Эи и Яэ Мико. Одна — воплощение незыблемого величия, в парадных одеяниях цвета электро, с лицом, холодным и бесстрастным, как полированный аметист. Другая — как отражение пламени в воде, в своих ритуальных одеждах, с лисьей, всё понимающей улыбкой, что не достигала глаз. Церемония была краткой, лишённой пышных речей. Каждое слово здесь имело вес и отзвук. – «Карательная экспедиция к границам Цуруми – это не только месть за дерзость. Это – демонстрация силы Молнии.» – Голос Райден Эи прозвучал, словно удар меча о камень, чётко и холодно, разносясь под сводами зала. – «Силы, которую олицетворяешь ты, наш Император. Помни об этом. Твоя победа – это спокойствие нашей земли. Контролируй себя, Император, не опирайся на свою ярость.» Скарамучча молча кивнул, его челюсть была напряжена. Он чувствовал не напутствие, а груз ожиданий, который на него возлагали. Яэ Мико сделала лёгкий шаг вперёд, её голос зазвучал мягче, но от этого не менее весомо. – «Гнев – плохой советчик в бою, но отточенная воля – лучший клинок. Пусть буря в твоей душе обрушится на врагов, а не на своих воинов. Веди их, как лидер, а не гони, как палач. И возвращайся с победой, не только добытой, но и заслуженной.» В её словах Скарамучча уловил тот самый скрытый смысл, намёк на вчерашний разговор. "Буря в запертой комнате". Он почти физически ощутил, как снова сжимаются кулаки, но в этот раз не от ярости, а от осознания. Они обе смотрели на него, ища в нём либо орудие, либо правителя. И он поклялся себе, что станет последним. – «Я вернусь. С победой.» – Его собственный голос прозвучал твёрдо и громко, отсекая пространство для любых сомнений. Он больше не был тем взбешённым юнцом из кабинета. Он был Императором, идущим на войну. Развернувшись, он широким, уверенным шагом направился к выходу. Плащ цвета бури развевался за его спиной, а свита генералов, словно тень, двинулась за ним.

***

Армада кораблей рассекала свинцовые воды. Скарамучча стоял на носу флагмана, вглядываясь в надвигающийся на горизонте туман, за которым скрывались враждебные берега Цуруми. Ветер трепал его волосы, солёные брызги били в лицо, но он не отворачивался. Внутри него тоже было море, но уже не бушующее, а притихшее, перешедшее в состояние напряжённого, грозового штиля. Мысли, которые раньше кружились вихрем гнева и обиды, теперь выстроились в чёткую, холодную линию. Он вспоминал её лицо. Спокойное. Лишённое страха. Её слова: "Ваш гнев они используют против вас же". "Станьте мужчиной, которого они боятся удерживать". Они были похожи на холодную воду, остудившую раскалённый металл его души. Впервые за долгое время он думал не о том, как доказать что-то другим, а о том, каким он должен быть для себя. Для своей империи. Он сжал рукоять меча. Завтра будет битва. Кровь, крики, звон стали. Он должен вести своих людей, а не бросать их в мясорубку слепой ярости. Он должен думать. И он думал. О картах, о диспозиции, о слабостях врага. А в редкие минуты затишья, когда ум отказывался от тактики, перед его внутренним взором вставал образ девушки в кимоно цвета рассветного неба. Её тихий голос, нарушивший гнетущую тишину его ярости. Её золотистые глаза, в которых он увидел не лесть и не страх, а понимание. "Когда я вернусь… мы продолжим наш разговор". Это было обещание, данное ей. Но прежде всего – самому себе. Он вернётся. Не мальчишкой, жаждущим признания, а Императором, несущим победу. И тогда… тогда он посмотрит, что скрывается за этой спокойной безмятежностью. Он чувствовал, что это лишь начало. Начало чего-то нового, чего-то, что могло бы стать его тихой гаванью в вечном океане власти и долга. И с этой мыслью, с этим странным, тёплым углём надежды в груди, Скарамучча вёл свои корабли навстречу грядущей битве.