Наша эпоха

Шесть лет — срок немалый для империи и мгновение для двоих, чьи сердца бились в унисон. Из скромной наложницы, которую боялись и ненавидели, Люмин превратилась в императрицу. Не сразу, не по мановению волшебной палочки — через годы, через интриги, через сплетни и взгляды исподлобья. Но она выстояла. Род её разросся, торговые пути, проложенные отцом и Итэром, принесли казне столько золота, что даже старые аристократы замолчали. А когда Люмин родила первенца — здорового, крепкого мальчика с тёмными, как у отца, волосами и янтарными, как у матери, глазами — дворец наконец признал её. Теперь она была не просто женой императора. Она была матерью наследника. И это изменило всё.

***

— «Мама, мама, смотри!» Хиро влетел в покои, как маленький ураган, разметав по пути стопку свитков, которые Люмин только начала разбирать. Служанка ахнула и бросилась поднимать бумаги, но императрица только улыбнулась, отложив кисть. — «Хиро, что я говорила про бег в комнатах?» — «Не бегать». — Выдохнул мальчик, подбегая к ней. — «Но я хотел показать!» — «Что показать?» Он вытянул вперёд руку, сжимающую деревянный меч — грубо выструганный, явно не из дворцовых мастерских. Люмин прищурилась. — «Откуда это?» — «Мне сделал дядя Итэр!» — Хиро сиял. — «Он приезжал утром, пока ты спала. Бабушка разрешила». — «Райден Эи разрешила?» — Люмин подняла бровь. — «А меня спросить?» — «Ты спала». — Повторил сын, и в его голосе прозвучала такая взрослая, такая.. от отца, что Люмин невольно рассмеялась. — «Я спала, значит. Ладно. Покажи-ка». Хиро отступил на шаг, замер в нелепой, но очень серьёзной стойке и начал размахивать мечом. Получалось у него плохо — слишком короткие руки, слишком лёгкое дерево — но глаза горели, и щёки раскраснелись, и он был так прекрасен в этой своей детской воинственности, что у Люмин защемило сердце. — «Ты будешь великим воином». — Сказала она, когда он закончил и повернулся к ней в ожидании похвалы. — «Но сначала — уроки с наставником. Ты сегодня был?» — «Был». — Хиро кивнул и вдруг спрятал меч за спину, потупился. — «Наставник сказал, что я… что я непослушный». — «За что?» — «Я хотел фехтовать, а он заставлял писать иероглифы». Люмин вздохнула. Хиро был полной копией Скарамуччи — тот же характер, та же неуёмная энергия, та же нелюбовь к тому, что казалось скучным. И та же тяга к оружию, которая проявилась у него раньше, чем он научился говорить. — «Писать иероглифы тоже важно». — Мягко сказала она. — «Император должен быть не только воином, но и учёным». — «Я не император». — Нахмурился Хиро. — «Я Хиро». — «Ты наследник. Это почти одно и то же». Мальчик задумался — так глубоко, что даже нахмурил брови, совсем как отец. Потом поднял на неё глаза — янтарные, её глаза, но взгляд уже свой, тяжёлый. — «Тогда я буду императором, который умеет фехтовать лучше всех». — Заявил он. — «И писать иероглифы тоже. Но сначала — фехтовать». — «Договорились». — Улыбнулась Люмин. — «А теперь иди, переодевайся. Скоро отец вернётся с совета, и мы будем ужинать». — «Папа обещал сегодня позаниматься со мной на мечах!» — Хиро подпрыгнул. — «Он обещал!» — «Он обещал, значит, будет». — Люмин погладила сына по голове, путаясь пальцами в тёмных, сине-фиолетовых волосах. — «Иди». Хиро выбежал так же стремительно, как влетел. Служанка, наконец собравшая свитки, покачала головой: — «Ваше величество, принц сегодня разбил вазу в восточной гостиной. И напугал младшую служанку до обморока — выскочил из-за угла с криком: Я вас зарублю!» — «Вазу?» — Люмин вздохнула. — «Какую?» — «Ту, с драконами. Которую вам подарила императрица-мать на годовщину». — «Ох». — Люмин потёрла переносицу. — «Райден Эи будет недовольна». — «Она уже знает». — Служанка отвела взгляд. — «Принц сам признался. Сказал: Я разбил, накажите меня, но ваза была слишком хрупкой для настоящего воина». Люмин закрыла глаза и рассмеялась — устало, но счастливо. — «Боже мой. Он копия Скарамуччи. Абсолютная копия».

***

Вечером, когда солнце уже садилось за садом камней, Скарамучча вернулся. Люмин узнала его шаги ещё до того, как дверь открылась. Шесть лет — достаточный срок, чтобы выучить походку любимого человека до мельчайших нюансов. Сегодня он шёл тяжелее обычного — значит, совет был долгим, а спорщики — упрямыми. — «Тяжёлый день?» — Спросила она, когда он переступил порог. Он остановился, глядя на неё — на её округлившийся живот, на мягкую улыбку, на диадему, которую она всё ещё носила, ту самую, серебряную, его первой работы, постаревшую, но от того ещё более драгоценную. И усталость словно стекла с его лица. — «Теперь нет». — Сказал он и подошёл, опустился рядом, прижался лбом к её плечу. — «Ты пахнешь домом». — «А ты — дорогой и потом». — Люмин провела рукой по его волосам. — «Иди умойся. Хиро ждёт тебя с мечом». — «С мечом?» — Скарамучча поднял голову, и в глазах его мелькнуло удивление. — «Итэр привёз. Деревянный, конечно. Но сын уже требует тренировок». — «Боги». — Скарамучча усмехнулся. — «Он совсем как я в детстве». — «Ты в детстве тоже разбивал вазы?» — «Я в детстве разбивал носы советникам». — Поправил император. — «Вазы — это для слабаков». Люмин шлёпнула мужа по плечу, но беззлобно. — «Иди уже. И будь с ним помягче. Ему всего четыре». — «Мне в четыре года уже дали настоящий меч». — Возразил Скарамучча, поднимаясь. — «И посмотри, что из тебя выросло».— Парировала Люмин. Он наклонился, поцеловал её в макушку, потом в живот — туда, где шевелилась новая жизнь. — «А из этого вырастет кто?» — «Хиро говорит, что сестрёнка». — Улыбнулась Люмин. — «Хиро — фантазёр». — Усмехнулся мужчина. — «Но в этот раз, возможно, он прав». — «Ты хочешь дочь?» — «Я хочу, чтобы ты была здорова. А остальное — не важно». Он ушёл умываться, а Люмин осталась сидеть, поглаживая живот, и думать о том, как странно складывается жизнь. Шесть лет назад она стояла на коленях в этой самой комнате, боясь потерять его. А теперь — носила под сердцем их второго ребёнка и ждала, пока муж вернётся с совета, чтобы ужинать втроём.

***

Тренировка во дворе закончилась, когда Хиро, запыхавшийся и счастливый, уронил свой деревянный меч в траву и заявил: — «Папа, я устал. Но завтра я буду биться дольше». — «Конечно, будешь». — Скарамучча опустился рядом с ним на корточки, поправил сбившуюся чёлку. — «Ты сегодня молодец». — «Правда?» — «Правда». Хиро посмотрел на него снизу вверх — с таким обожанием, от которого у Скарамуччи сжималось сердце. Он никогда не думал, что сможет быть отцом. Никогда не думал, что кто-то будет смотреть на него так. — «Папа, а когда родится сестрёнка, она тоже будет учиться фехтовать?» — Серьёзно спросил Хиро. — «Если захочет». — «А если не захочет?» — «Тогда не будет». Хиро задумался. Потом решительно кивнул: — «Тогда я буду её защищать». Скарамучча усмехнулся и поднял сына на руки. Хиро был тяжёлым — четыре года, крепкий, сбитый, как маленький воин. Он обхватил отца за шею и прижался щекой к его плечу. — «Ты самый сильный папа на свете».— Сказал малыш сонно. — «Ты самый сильный сын на свете». — Ответил Скарамучча и понёс его в дом — «Мыться, ужинать и спать». Люмин встретила их у дверей, держа в руках тёплое полотенце. Хиро уже клевал носом, но, увидев мать, оживился: — «Мама, я сегодня почти победил папу!» — «Почти?» — Императрица подняла бровь. — «Ещё чуть-чуть, и я бы его победил».— Уверенно заявил сын. — «Обязательно». — серьёзно кивнула Люмин. — «А теперь — мыться. От тебя пахнет, как от лошади». — «А ты пахнешь как мама». — Сказал Хиро, обнимая её, когда Скарамучча передал его ей на руки. И в этом было всё счастье.

***

Ночью, когда Хиро уснул, утомлённый тренировками и дневными приключениями, Люмин и Скарамучча сидели на веранде, глядя в сад. Луна была полной, и свет её падал на гравий дорожек, превращая их в серебряные реки. В траве стрекотали цикады, где-то вдалеке кричала сова. Лето было в самом разгаре. — «Мать сегодня хвалила тебя». — Резко бросил Скарамучча. — «Сказала, что Хиро растёт умным и сильным. И что это твоя заслуга». — «Твоя тоже». — Возразила Люмин. — «Моя — это его упрямство». — Усмехнулся император. — «А твоя — всё остальное». Она подняла голову, посмотрела на него — в эти синие глаза, которые за шесть лет ни капли не потускнели. В них всё ещё горел тот самый огонь, который она увидела в первую ночь, когда боялась и не знала, чего ждать. Но теперь этот огонь был тёплым, домашним, родным. — «Я люблю тебя». — Легко произнесла Люмин. — «Я знаю». — Ответил он так же просто. — «И я тебя». Он поцеловал её — долго, нежно, без той дикой страсти, что была в первые годы, но с такой глубиной, что у неё кружилась голова. Шесть лет — и чувства не угасли, не стали привычкой, не превратились в рутину. Они стали другими — глубже, спокойнее, надёжнее. Как хорошее вино, которое с годами только улучшается. — «Пойдём в комнату». — Прошептал Скарамучча ей в губы. — «Уже поздно». — «А Хиро?» — «Хиро спит». — «А если проснётся?» — «Тогда мы сделаем вид, что ничего не было». — Усмехнулся император. Она рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить сына. И позволила увести себя в спальню, где их ждала тишина, мягкий свет ламп и тепло объятий, которые стали для неё домом. А за окном всё так же светила луна, и в животе у Люмин шевельнулась новая жизнь — маленькая, ещё безымянная, но уже любимая. Хиро говорил, что будет сестрёнка. Может, он и прав. В любом случае, они ждали её с радостью.