Peace

      "Генри никогда бы этого не признал, но ему не хотелось оставаться одному."

Боги... Снова. Мужчина глубоко вздохнул, наливая в широкий бокал виски. Мысленно отсчитал пять секунд, затем сделал несколько быстрых глотков. Конечно, Арманд не советовал успокаивать нервы алкоголем, но Арчер оправдывал себя тем, что сегодняшняя ситуация требовала особых мер, а именно – хорошего напитка. Генри зажмурился. К вечеру его снова стало лихорадить, а нога отозвалась на стресс тупыми навязчивыми уколами боли. Это было отвратительно. Всё происходящее казалось мужчине ужасным. Всё! Начиная с этой полуразвалившейся церкви, заканчивая этой тварью, которая чуть не растерзала их горе-отряд к чертям. Словно в кошмаре перед ним снова всплыла его собственная немощность. Он не мог думать: закрывая глаза, ему мерещились мертвецы в том подвале. Арчер снова отсчитал пять секунд. Раз. Два. Три. И дальше. Не помогало, между прочим. Стало даже хуже. Все звуки будто исчезли. Остался лишь стук его собственного сердца и мысли. Может, так подействовала гремучая смесь алкоголя с лекарствами, а может, разум в очередной раз решил напомнить ему о смерти. Он не хотел этого, он мог бы поклясться! Зайти в эту церковь, ступая по пыльному белому камню и чувствовать приторный разъедающий запах – о боги, его ни с чем не спутать. Это был запах мёртвого тела, гниющей плоти, прямо как на войне. Войне! Почему в его жизни все сводилось к воспоминаниям о ней? Генри встал и, чуть пошатываясь, добрел до небольшого дивана. Перестать думать не получалось. Он давно не был солдатом. Генри помнил войну. Помнил первый окоп, в котором ему довелось сидеть – он пах сырой землёй, глиной и тем самым приторным трупным запахом, который смешался с землёй слишком сильно. В этой глиняной яме находились такие же как он: молодые, еще совсем целые ребята. С бруствера сочилась вода, темная, липкая, капля за каплей падая ему то на пальцы, то на колени. Было темно, солнце клонилось к закату, а небо сковывали первые сумерки. Арчер не помнил ни числа, ни времени года. Зато помнил тот день. Начался первый артобстрел. Сначала была тишина, потом нарастающий свист, похожий на рвущуюся ткань где-то высоко в небе. Потом – удар. Ему показалось, что в землю ткнули огромной кувалдой, размером с целое здание. Генри краем уха услышал чей-то крик, а потом провалился в беспамятство. Нет, ужас был в том, что он был в сознании. Но что-то застыло в нем, застыло так быстро, как горячая смола, как не успевшая состояться молодость. Он замер, утыкаясь лбом в землю и закрывая голову руками. Этот запах, снова нахлынувший, ударил в мозг, въелся в память. Генри не помнил большую часть происходящего. Зато помнил, как какой-то осколок впился в ногу, задел нерв, протаранил плоть до самой глубины. Он, кажется, кричал. Может, его при этом контузило, – это уже не имело значения. Боль была такая, что хотелось вырвать из себя всю душу, размолотить себе все кости, чтобы наступила, наконец, пустота. Через время ощущения стали тупыми, ноющими, будто при каждом шевелении его кто-то тянул за сухожилия. Снова была тишина, но на этот раз другая. Генри отсчитал пять секунд, вырываясь из воспоминаний. Лакированные деревянные часы на стене медленно отбивали свой темп. Увы, советы Арманда были бессильны против того времени, которое он потерял, против тех сил и возможностей, которые больше не принадлежали Арчеру. Теперь он лишь казался здоровым человеком, но был обречён на вечную нейропатическую боль. Мужчина помнил многое. В глухой тишине после обстрела послышались крики. Не громкие, без победного всклика, а тонкие, сиплые, срывающиеся на хрип. Генри видел, как кричит здоровый амбал, у которого не было половины руки. Тот звал мать, потом, кажется, жену, с ужасом смотря на потерянную конечность. Это всё было отвратительно. Он не хотел иметь ничего общего с этими воспоминаниями. Генри отвернулся, прячась от изуродованного товарища и собственной беспомощности — помочь он ничем не мог. Рядом был еще один человек. Его новый знакомый, имя которого навсегда стёрлось из памяти. Мужчина тронул его за плечо, чуть толкая вперёд. Вместо колкого ответа грузное тело товарища накренилось и рухнуло лицом в землю. Он был мёртв. У Арчера тряслись руки, но он повернул чужое серое лицо к себе, разглядывая кровавую дыру около виска и стараясь сдержать подступающую к глотке желчь. Потом была атака с их стороны. Нужно было подготовить и произвести выстрел по позициям противника, но все остальные часы он прожил механически, без души. И теперь, когда всё это чудом осталось позади, он снова был втянут в свое прошлое. Госпиталь тоже остался смутным воспоминанием. А что с ним сейчас? Казалось, что все то же самое. Генри с трудом прогнал остатки воспоминаний, залпом выпил содержимое бокала и, глубоко наплевав на все свои зависимости, потянулся за барбитуратом в шкафу. В ту ночь он все равно плохо спал.

      "Марди Гра.

Все маски будут сняты, и каждый ответит за свои деяния."

Этот день начинался относительно безобидно. По крайней мере, у Генри была в этом уверенность ровно до того момента, пока вездесущий Данте не потянул его на маскарад. Арчер не любил подобные мероприятия: оглушительный шум, духоту от огромных толп, радостных людей, терявших от всеобщего помешательства все границы дозволенного. Многие пытались заразить его своими улыбками и громкими возгласами. К числу таких любителей веселья принадлежал и Лепораче, которому, казалось, доставляло искреннее удовольствие выводить его из себя. Генри вообще был уверен, что тот мучает его исключительно ради своей забавы. «Чудесно, — мысленно позлорадствовал он над собой. — Теперь мы направляемся в самую гущу толпы, где нас наверняка затопчут». Широкая улица расстилалась перед ним пестрым, шумящим ковром далеко вперед. Народ вокруг будто сменил лица: причудливые маски порой так срастались со своими хозяевами, что было трудно отличить бутафорию от истинного облика. Генри с особой остротой осознал это, разглядывая Данте. Багровая с чёрными вкраплениями маска черта сидела на его лице... органично. Но все же Генри терпеть не мог этот гам.       – Гляди-ка, – Данте стукнул его по плечу, замедляя шаг. – Эта прелесть, кажется, обзавелась друзьями. Генри недоуменно повернул голову. Друг внимательно разглядывал толпу. Сотни лиц, сотни масок... и вдруг его взгляд зацепился за тонкую фигуру в розовом. Рядом с ней толпились зеваки. Без сомнений, это была Норма. Да, конечно она. Рыжие локоны плавно спадали на тонкие плечи, чуть прикрывая шею. Это ей безумно шло. Сейчас она казалась взрослее — собранной, важной, недоступной. Вряд ли кто-то в толпе мог бы представить её шарлатанкой. Честно говоря, он сам теперь не мог. Да и было ли это теперь важно? Наверное, нет. На секунду ему снова вспомнилась церковь — эта мистическая зараза, её руки, которые упорно отталкивали его от тёмных длинных щупов и осознание важности каждого момента жизни. Без неё он, наверное, стал бы последним ужином для злобного духа. Арчер незаметно покачал головой, нервно сжимая трость.       – Кажется, она не в восторге от новой компании, – показательно равнодушно заметил Арчер, но по хищному оскалу Лепораче понял, что его игра не удалась. Пробираясь к ней, он успел услышать обрывок фразы, и тот ему не понравился.       –... К танцам? – вопросительно выгнула бровь Норма, разглядывая парочку в пестрых масках напротив. Незнакомцы громко рассмеялись и подмигнули друг другу, чуть покачиваясь в объятиях. Их лиц он не видел. Возможно, поэтому он так ненавидел маскарады: под маской исчезало не только лицо, но и всё человеческое.       – И не только... – снова протянули две фигуры и рассмеялись во второй раз, уже с явным намёком. Арчеру стало противно.       – Оставьте девушку в покое, – холодно вмешался он, вставая за ее спиной. Норма резко обернулась, и её настороженное лицо тут же озарила улыбка — стремительная и безоговорочно радостная. В ответ он лишь коротко кивнул.       – Да уж, она у нас недотрога, – осклабился Данте, будто вырастая с другой стороны. – А вот я не прочь повеселиться, – и сделал такую рожу, что Генри непременно захотелось стукнуть его тростью по лбу. На парочку его вид, кажется, подействовал также: они сконфуженно отлипли друг от друга и быстро потерялись в толпе. «Ладно, – подумал он, – этот день еще может пройти сносно». Арчер был уверен, что вид у него неважный хотя бы потому, что он плохо спал. А может, по многим другим причинам, свойственным только его личности. Когда троица двинулась вперед, он стал ловить на себе быстрые взгляды Нормы. Пару раз она будто собиралась что-то сказать, но, захлебнувшись общим гулом, лишь неловко поджимала губы. Минут через десять девушка мягко коснулась его локтя. Что-то в нём быстро ухнуло и провалилось куда-то в желудок. Арчер отстранился от чужой фигуры и хмуро уставился на девушку.       – Всё в порядке? — голос Эрхарт прозвучал спокойно и отрешённо. Она будто намеренно избегала его взгляда. Генри сглотнул, сделал несколько шагов и лишь тогда ответил, уставившись в пространство где-то позади неё.       – Да... А с чего вы взяли? «Дурак! — пронеслось в голове. — На лице всё написано. Не могла не спросить».       – Не знаю... – девушка подняла на него глаза, пытаясь сменить настороженность на участие. – Просто чувствую, что что-то не так.       – Сон в последнее время... Неспокойный, – выдавил он.       – Если вы вообще спите, — сочувственно покачала головой девушка, — знаете, у Демиана, наверное, есть травы для успокоения. Он хмыкнул.       – Одними травами мне не обойтись. Но спасибо за беспокойство, – его выражение лица было нечитаемым, но Норма на всякий случай возмутилась. Чтобы не было лишних вопросов.       – Я и не беспокоилась! – но оправдание вышло слабым. Их следующую словесную перепалку пресёк Данте, остановившись в центре улицы. С противоположной стороны к ним спешил Арманд. План Генри заключался в преследовании одной неприятной дамочки в толпе, в разгар праздника. Конечно, сама идея была надёжной. Прямо как швейцарские часы. Что могло пойти не так? В конце концов, их импровизированный отряд погряз в споре за право ехать на первой платформе. Вернее, бушевал только один Лепораче, похожий в этот момент на жужжащую муху, а остальные обменивались многозначительными взглядами. Итог оказался предсказуемым: королём и королевой Марди Гра оказались они с Нормой. «Помилуй, Боже!» – впервые за долгие годы своего существования Генри мысленно воззввал к небесам, когда Эрхарт назвала его фамилию. Однако вслух жаловаться не стал, покорно занял свое место и начал думать. Конечно, Норма не представляла опасности, и сама мысль избегать её была нелепой. И всё же он был готов это сделать. Чувство неловкости росло с каждой минутой, но каждый продолжал упорно молчать. Норма снова начала украдкой бросать на него взгляды и Арчеру стало не по себе. Её интерес даже льстил ему, но представить их близкую дружбу он не мог. «О чём-то большем и речи быть не может», - решил он и перевёл быстрый взгляд на девушку рядом. Эрхарт смущённо дернулась и быстро отвернулась. Стоило лишь вспомнить, с чего началось их знакомство, — удивительно, что они теперь вообще находились рядом. Её порывистость и его отстранённость не позволили бы им сойтись. Ни за что. Ни при каких условиях. Разве что...       – Так и будем молчать, мистер Арчер? – выдернул его из мыслей чужой голос. Кажется, собственный задумчивый взгляд, объектом которого стала Норма, ее нервировал.       – Вы сами захотели ехать со мной.       – Но не рассчитывала, что вы будете молча рассматривать меня всю дорогу. Генри смутился.       – Прошу прощения.       – Не стоит. – уголки ее губ чуть дрогнули. – Уже бывали участником парада? Разговор тут же скатился в болтовню ни о чем. Мир вокруг взорвался ликованием. Норма, поводя головой, с любопытством изучала причудливые маски, проплывавшие мимо «Всё-таки... — мысль настойчиво стучалась в виски. — Если вычеркнуть церковь, все наши ссоры, самое первое знакомство... — его взгляд скользнул по тонкому силуэту. — ...то ничего и не останется. Не будет нашей истории». Гул толпы нарастал, сливаясь в единый, настойчивый ритм. Ряженые, разгоряченные праздником и вином, требовали зрелища. Их рёв уже накрывал с головой, не оставляя возможности отступить.       – Давайте! – весело крикнула девушка. – Людям нужен король! Генри нервно сжал трость, но не шелохнулся. Его лицо было маской холодной учтивости.       — Это ваш звёздный час, мисс Эрхарт. Блистайте в одиночку.       — Ну уж нет! — её пальцы впились в его рукав с таким жаром, что он почувствовал его даже через ткань. — Вы не можете просто сидеть здесь, как изваяние. Они хотят видеть короля. Деваться было некуда. Стоило на время отставить и собственные размышления, тем более, нашлась достойная причина. Что-то в Генри дрогнуло. Может, эта всеобщая истерия, может, ее упрямый, горящий взгляд, а может, просто накопившаяся за все эти дни усталость от сопротивления.       — Уговорили, — сквозь зубы проговорил он и громко, демонстративно вздохнул. — Кажется, я слишком стар для этого фарса. Толпа, увидев за девушкой его статную фигуру, разразилась ликованием. Норма тоже просияла. Тогда из тысяч глоток вырвался новый, еще более наглый клич: По-це-луй! Норма застыла, бессознательно сжимая в руках нитку бус. Ее пальцы онемели.       – Я что-то не помню такой традиции... – протянула она в его сторону, — Вы же не думаете, что они всерьез... — ее голос предательски дрогнул.       – Спокойно, – произнес он то ли для себя, то ли для нее. – Подыграйте мне, мисс Эрхарт. Норма вздрогнула, а затем резко, почти порывисто повернулась к нему лицом.       – Серьёзно? Будем притворяться, мистер Арчер?       – Это маскарад. Он создан для притворства. Я никогда не оскорбил бы вас подобным образом. Норма, кажется, задумалась.       – Надеюсь, что вы хороший актёр. «Несомненно», – подумал про себя он. В следующую секунду он склонился над ней. Его лицо оказалось так близко к ее щеке, что она почувствовала тепло его кожи. Его ладонь легла на ее талию — твердо, но не грубо, притягивая ее чуть ближе. Он откинул ее волосы с плеча, обнажив шею. И сквозь всю эту выверенную игру проступила предательская дрожь в кончиках пальцев. На которую Норма ответила лёгким, почти невесомым прикосновением к его плечу.       – Вы нервничаете. Каким образом у нее получалось формировать предложения сейчас, девушка не знала.       – Переоценил свои актёрские способности.       – Бросьте. Людям нравится. Толпа взорвалась бесконечным шумом. Он хотел было спросить, насколько происходящее нравится ей самой, но передумал. Генри медленно выпрямился, его рука все еще лежала на ее талии. В глазах Нормы стояла туманная дымка, а сердце колотилось так, что его стук был слышен даже ему.       — Прошу прощения, если смутил вас, — его голос снова стал формальным, но в нем слышалось странное напряжение.       – Какая глупость. У вас раздутое самомнение... – пренебрежительно отозвалась Норма и заняла свое место. Щеки у нее были красными.

      "Чтобы сделать шаг вперёд, нужно перестать спотыкаться о собственное прошлое".

В детских грёзах не было и намёка на это будущее: Новый Орлеан, одиночество, зыбкая топь болот и вереница сомнительных личностей, ставших её окружением. Она не роптала — с этими людьми её связала странная судьба, и осуждать их не спешила. Но если присмотреться... Данте, к примеру. Возник из ниоткуда, не обременённый манерами, с прошлым, которое сквозило из каждой щели. Демиан, что жил на отшибе, деля пространство с аллигаторами и потусторонней нечистью. Арманд, чьё появление тоже было цепью нелепых случайностей. И Арчер... На нём, казалось, сошлась вся её скудеющая удача. Среди них он один выглядел человеком, в чьём шкафу не таилось жутких секретов. Впрочем, кто знал наверняка? Норма тяжело вздохнула, слепо пошарила рукой в записях тётушки и, наскоро запихнув их в сумку, вышла в сад. Ночь замерла в неподвижности, и лишь где-то в глубине, за теплицами, мелькала знакомая, вытянутая тень ручного Лоа. Призрак, к которому она никак не могла привыкнуть. Сжавшись, девушка ускорила шаг, пытаясь стряхнуть ледяную дрожь. Час пути до центра... И парадокс: зыбкая тишь болот успокаивала больше, чем гомон людных улиц. Конечно, она вздрагивала от каждого шороха, и тени недавних убийств не отпускали... Но умные мысли только преследовали ее, но никогда не догоняли. «Должно быть, где-то здесь...» – мысленно отметила девушка, пробираясь по тому же пути, по которому совсем недавно шла с Армандом. Демиан, между прочим, был против её поспешных занятий магией, но сейчас, с упоением отыскивая нужное растение, она и думать забыла о чужом мнении.       – Теперь понимаю ее – тихо сказала Норма самой себе. – Тетушке все казалось таким же увлекательным. «До тех пор пока она не занялась проклятиями и чёрной магией, дорогая...» — будто со стороны напомнила себе она и пошла уже чуть медленнее, с потухшими глазами. Как всё могло так обернуться, она не понимала. Неужели в этом мире не было никакой справедливости? Кажется, не было. Когда она наконец вышла к знакомым зданиям, стало легче. Она заметила за собой странную закономерность: страшным всегда казалось то, что оставалось позади. В конце концов её ноги привели её к Ровене. Та страшно обрадовалась, засияла и принялась уговаривать её сходить на выступление.       – Тебе нужно развеяться, обязательно. Вот увидишь, девочки так старались! У нас даже гримерку вчера украсили... – лепетала она, стараясь нарисовать ровный узор на виске.       – Я бы с удовольствием, правда, – ответила Норма, наблюдая, как тонкая розовая кисточка создает на лице ее подруги роскошный цветок, – Только устала. Очень. Эрхарт никогда бы не призналась, что теперь сама мысль о том, чтобы посетить заведение, где она может столкнуться с Генри лицом к лицу, волновала и будоражила её.       – Ну вот и отдохнешь, – настаивала Ровена. Она на время отложила кисти и повернулась. – Я скажу тебе по секрету, милая, но ты должна молчать. Мистер Арчер хотел бы видеть тебя сегодня. «О, ужас... – мысленно решила Эрхарт. – Теперь за нашими недомолвками будет следить весь город».       – Он так и сказал?       – Нет, но он очень о тебе беспокоился. Ты два дня пропадала, – цокнула женщина – Я уже думала, что ты с ним непрерывно в горизонтальном танго.       – Ровена! – возмущенный крик вырвался сам собой – Ничего не было.       – Охотно верю, – быстро согласилась женщина и направила разговор в другое русло, – Ну как тебе? Она покрутилась пару раз перед зеркалом и на мягкий кивок Эрхарт состроила хорошую гримаску. В бар они всё-таки пошли вдвоём. Знакомое заведение встречало их волной густого, сладковатого воздуха — смесь табачного дыма, дорогих духов и запретного виски. Приглушённый свет от хрустальных бра тонул в сизой дымке, выхватывая из полумрака отсветы шёлка на стенах и блеск страз на платьях танцовщиц. Зеркала в золочёных рамах множили эти краски, создавая ощущение бесконечного, призрачного карнавала. Норма слышала, как где-то в глубине, под аккомпанемент приглушённого саксофона, пела незнакомая певица — её голос был хриплым и пьяным.       – Вон он, – шепнула ей Ровена и, не дав опомниться, растворилась в дверях гримёрки. И правда, в центре зала, около барной стойки расположился сосредоточенный Арчер с бокалом чего-то крепкого. Кажется, он что-то читал на маленькой газетой вырезке. Решив, что избегать его долго не получится, Эрхарт направилась к крепкой фигуре.       – Скучали? – мягко протянула Норма и перевела взгляд на Арчера, который тут же отодвинул от себя бокал. Было ясно, что он не ожидал увидеть ее здесь. Девушка с вниманием проследила за цветным стеклом, в котором еще оставался напиток и хмыкнула.       – Пожалуй. В последнее время без вас не так интересно ввязываться в неприятности – отрезал Генри и смолк, разглядывая ее. Норма улыбнулась и, не отказывая своему характеру закатила глаза.       – Какое несчастье настигло вас в этот раз? – она метнула быстрый взгляд на алкоголь. – Очень-очень плохо, Генри. Мне рассказать Арманду? – что-то в этом диалоге напоминало ей их первое знакомство. Может, отсутствие такта или ее наигранное поведение. Мужчина наоборот, напрягся. Его крепкий подбородок чуть дрогнул.       – Не стоит. Это всего лишь бессонница.       – Хотите секрет? – стараясь подобраться к нему, шепнула она, – Ровена просила никому не рассказывать, но уж вам-то я могу верить... – с игривой наивностью протянула она, – она сказала, что вы хотели бы меня видеть. И я пришла. Генри в ответ хмыкнул, стараясь отвернуть лицо. Вся его фигура выражала напряжение. Молодая Эрхарт обернулась по сторонам, но людей не было: до начала выступления оставался час. Тогда она с силой дёрнула его за плечо, удивляясь собственной наглости и ощущая под пальцами твёрдые мышцы. Арчер опешил. За годы жизни в окружении подхалимов и врагов никто не позволял себе подобной фамильярности.       – Послушайте меня, – начала она совершенно серьёзно, – я говорю, что ваше здоровье намного дороже ваших переживаний. Если вам так нравится мучить себя мыслями обо мне, то я сердечно заявляю, что со мной все хорошо. Чудесно. Я никуда не денусь, со мной ничего не произойдёт. – она кивнула, скорее сама себе, нахмурив брови, – если у вас бессонница, то лечите нервы препаратами, а не абсентом. Фигура напротив неё чуть напряглась, но, вопреки ожиданиям девушки, он не вырвался и не нагрубил. Лишь смерил её тяжёлым взглядом с ног до головы.       – Моя бессонница, мисс Эрхарт, не лечится абсолютно ничем. Я признателен... Он не договорил — её внезапный рывок к выходу, властный жест, зовущий следовать, оборвали его на полуслове. Конечно, он пошёл за ней. Исключительно из опасений за её душевное равновесие. Выйдя на холодный ночной воздух, они остановились в нескольких шагах друг от друга.       – Ну? – раздражённо спросил Генри, – Вы меня вытащили. Если вы хотите любоваться луной до рассвета, могли бы сразу остаться у меня.       – А у вас есть телескоп? – будничным тоном поинтересовалась она и обернулась.       – Вы слишком многого хотите.       – Я всегда многого хочу. Это моя главная черта, вы все еще не поняли?       – К своему ужасу, я начал понимать это слишком поздно. Норма вздохнула. Их словесные перепалки начали её утомлять. К тому же, ей, если честно, вовсе не хотелось уходить.       – Генри, – снова начала она серьёзно, замечая ту же напряжённость в собеседнике, – так вы... это считается приглашением? Арчер и сам не понял, как это произошло. Вопрос, на что он, собственно, соглашается, ещё не успел оформиться в голове, а голова уже сама кивнула. Знакомая гостиная сейчас отдавала каким-то медицинским и горьковатым запахом. По пути сюда они говорили мало и быстро. Норма неловко стянула с себя плащ, останавливаясь около камина, пока Генри торопливо убирал с полки в кабинете разные стеклянные флаконы. Было темно и тихо. Часы напротив его письменного стола медленно покачивались, и изображение хищной птицы на кончике маятника заинтересовало её.       – Итак, – решив взять на себя самую честную роль, сказала Норма, – телескопа у вас нет. Тогда как прикажете нам проводить этот вечер? Арчер недоуменно уставился на нее, на время отрываясь от своих записей.       – Весь дом в вашем распоряжении. Могу показать свою библиотеку. У меня есть последние труды немецких публицистов. Норма фыркнула.       – Родители не привили мне любовь к общественно-научным статьям.       – Хорошо, – уверенно согласился он. – У меня есть занятные романы.       – Бросьте, – наконец-то ответила девушка, и ее лицо вдруг изменилось: исчезли задорные огоньки из глаз и улыбка. – Я хотела поговорить с вами без лишних глаз и ушей. Арчер сделал вид, что совершенно не понимает, к чему она ведёт.       – У всяких стен есть глаза и уши.       – Мы можем до утра играть в светские беседы, но они ни к чему нас не приведут, – ответила девушка.       – А чему нас должны привести пустые разговоры?       – К... взаимопониманию, – она запнулась. На языке у нее вертелось совсем другое слово, но его было произносить пока рано.       – Я отлично вас понимаю.       – Очень сомневаюсь. И даже если так, я вас никак понять не могу. Наступило минутное молчание. В камине мерно трещал огонь. Генри сидел тихо, как застывшая каменная статуя. Лишь его хмурое лицо выдавало его истинное настроение. Норма в этот раз решила промолчать, откинувшись на спинку кресла.       – Чего вы хотите? – спокойно спросил он, и девушка подняла глаза.       – Взаимопонимания, – заметив его насмешливый взгляд, она закатила глаза, но продолжила, – я серьёзно. Если вы собираетесь вечно устраивать такие сцены, как на Марди Гра, а потом делать вид, что мы с вами едва знакомы, я надолго в этом городе не останусь, – ее взгляд был острым и пронзительным. – Я хочу понимать вас. И чтобы вы понимали меня. Он медленно поднялся с кресла. Генри прошелся до камина, его тень заплясала на стенах, удлинённая и искажённая.       – Вы требуете того, чего у меня нет, – его голос прозвучал приглушённо, беззвучно ударяясь о стены. – Понимание... Вам нужно, чтобы я объяснил вам правила в игре, в которой сам ничего не смыслю. Вам это нужно?       – Мне нужно, чтобы вы определились, кого во мне видите. Правила можно придумать, – она ухмыльнулась, – загадки меня не пугают. Вы хотите правды? Я хочу, чтобы вы перестали мешать виски с барбитуратами. Арманд сказал, что эта смесь на вас плохо влияет. – не дав и слова вставить Арчеру, она продолжила – мне нужно, чтобы по ночам вы спали, а не коротали время в собственном заведении. Нужно, – склонив голову, отвечала Норма, – чтобы опасности обходили нас двоих стороной. Ну и наш отряд, по возможности, тоже. И... – она задумалась. Генри покачал головой и сел рядом с ней, лицом к лицу. Он наклонился к ней снова, прямо как на фестивале, но сейчас к тому не было никаких причин, кроме его собственного желания.       – Вы слишком много хотите. – выдохнул он ей в шею.       – А вы повторяетесь. Мой список длинный, мне продолжить? – весело ответила Эрхарт и прикрыла глаза. Расстояние между ними таяло на глазах. Генри выглядел смирившимся. Спустя пару минут их тесного контакта, когда близкое присутствие могло перерасти в близость, он заговорил.       – Мне кажется, этих пунктов должно быть достаточно. И поскольку первое вероятно, – он забавно выгнул бровь, – второе тяжело выполнимо, а третье совершенно невозможно, то... И Норма, не дослушав его, поцеловала.

      "Реки, впадая в моря, обретают покой".

В последний месяц она привыкла вставать поздно, но этот день явно не из таких. Она дёргается во сне, перетягивая на себя почти всё одеяло, и приваливается спиной к чужому тёплому боку. На улице зима. Новый Орлеан, наконец, сияет. Свет в комнате кажется матовым, рассеянным. За окном стоит лёгкий, парящий туман. В этом месте ей приятно находиться. Более того, она рада быть в этом доме и считает себя его полноправной хозяйкой. Хотя готовить она особо не умеет... Тёплый бок рядом с ее спиной шепчет что-то невнятное во сне и приваливается ближе, непонятно как переплетая их конечности.       – Генри, – сонно зовёт она и получает в ответ приглушенное хмыканье в макушку, – Ты мой халат примял. Мужчина ничего не отвечает, только собственнически обнимает ее крепкой рукой и проваливается в мягкий сон. Норма недавно сменила фамилию, а Арчер спит спокойно по ночам. И такой жизни ей хватает с головой. Она счастлива.