Si vis amari, ama

Глава 10

Sapere aude

Имей мужество знать (лат.)

      Они приходят на рассвете. Небо на востоке только начинает светлеть, когда земля вздрагивает в первый раз. Где-то далеко, за пределами защитных барьеров Хогвартса, вырастает стена черного дыма. Хогсмид горит. МакГонагалл стоит на Астрономической башне, вцепившись в перила. Рядом с ней Флитвик высматривает что-то в подзорную трубу, и его лицо с каждой секундой становится все серее. — Сколько их? — голос МакГонагалл звучит хрипло. — Тысячи, — Флитвик опускает трубу. — Мерлин, Минерва, их тысячи. Великаны, оборотни, акромантулы... и это только то, что я вижу. Защитный купол над замком вспыхивает синим — первый удар приходится ровно в центр. Стекла в окнах дрожат, где-то внизу слышен женский крик. — Поднимай всех, — МакГонагалл уже бежит к лестнице. — Всех, кто может держать палочку. И эвакуацию. Немедленно. В Большом зале творится хаос.       Ученики вбегают в пижамах, на ходу натягивая мантии. Преподаватели мечутся между столами. Кто-то плачет. Кто-то молится. Кто-то стоит столбом и мелко трясется. — ПОСТРОЕНИЕ! — голос МакГонагалл перекрывает шум. — Младшие курсы — к профессору Флитвику! Старшие — ко мне! Младшекурсники бегут к боковому выходу, толкаясь и падая. Первокурсница с растрепанными волосами натягивает туфлю и скачет на одной ноге, пока кто-то из старших не подхватывает ее на руки. — Не останавливаться! — Флитвик взмахивает палочкой, расширяя проход. — ВПЕРЕД! Второй удар по куполу — сильнее первого. С потолка сыплется штукатурка. Кто-то визжит. Гарри пробивается сквозь толпу, расталкивая локтями. Рядом — Джинни, бледная, но спокойная. Рона нет. Рона уже нет. — Где Гермиона? — кричит он, перекрывая шум. — Я думала, она с тобой! — Она была в больничном крыле! Он разворачивается и бежит. Третий удар пробивает купол. Синее сияние гаснет, в ту же секунду небо чернеет от летящих фигур. Пожиратели на метлах, на фестралах, аппарацией прямо в воздух — сыплются на замок, как саранча. За ними — великаны, от чьих шагов дрожит земля, акромантулы, черной рекой текущие из Запретного леса. Защитники на стенах открывают огонь. Красные лучи мешаются с зелеными, синие с фиолетовыми. Первые тела падают в озеро, и вода становится красной. — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — орет чей-то голос. — НЕ ПУСКАЙТЕ ИХ! Их слишком много. Они лезут, как муравьи. Великан одним ударом дубины сносит башню, и каменные глыбы падают вниз, подминая под себя защитников. Акромантулы карабкаются по стенам, их лапы скребут по камню, оставляя глубокие борозды. Кто-то падает с парапета, его крик обрывается слишком быстро. В подземных переходах давка. Младшекурсники бегут, спотыкаясь в темноте. Дети цепляются друг за друга, за стены, за воздух. — НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ! — кричит Флитвик, но голос тонет в шуме шагов и всхлипываниях. — Только вперед! Где-то сзади взрыв — слишком близко. Тоннель трясется, с потолка сыплется земля. Девочка позади Флитвика вскрикивает и замолкает. Он не оборачивается — нельзя. Если он обернется, он остановится. А если он остановится, они все умрут. Выход из тоннеля — в поле за Хогсмидом. Здесь уже рвутся порталы, аппарационные точки. Волонтеры хватают детей за руки и отправляют в никуда — лишь бы подальше, лишь бы живыми. Флитвик выбегает последним и оборачивается. Хогвартс пылает. В больничном крыле не осталось ни одной целой койки. Мадам Помфри мечется между ранеными, раздавая зелья, накладывая повязки, но рук не хватает. Крики стоят такие, что закладывает уши. В углу, на полу, прислонившись спиной к стене, сидит Гермиона. Глаза открытые, но пустые. Стеклянные. Тело трясет мелкой дрожью, губы синие, дыхание поверхностное. В руке — палочка, но пальцы не сжимаются. — Гермиона! — Гарри падает рядом на колени, трясет за плечи. — Гермиона, очнись! Нам нужно уходить! Она медленно поворачивает голову. Смотрит на него, но не видит. Губы шевелятся, звука нет. — Она в шоке, — мадам Помфри появляется рядом, всовывает в руку Гарри пузырек. — Вливайте это. Может поможет. Может нет. Я не знаю, что с ней сделал Снейп. — Снейп? — Гарри вскидывается. — Где он? — Откуда я знаю? Наверное, там, где и всегда — на стороне победителя. Гарри сжимает зубы, запрокидывает голову Гермионы и вливает зелье в рот. Она давится, кашляет, но глотает. В глазах появляется искра жизни. Совсем слабая. Но есть. — Гарри? — голос хриплый, едва слышный. — Что происходит? — Война, — он рывком поднимает ее на ноги. — Нам нужно выбираться. Они бегут. Снейп дерется на главной лестнице. Вокруг него — месиво из тел, живых и мертвых. Он не различает лиц, не считает удары. Только блок, удар, блок, удар. Палочка в руке стала продолжением тела. Зеленый свет — и Пожиратель летит вниз. Красный — и следующий падает замертво. Рядом с ним сражается Драко. Лицо у Малфоя белое как мел, но рука не дрожит. Он прикрывает Джинни, которая мечется между ранеными, вытаскивая их из-под обстрела. — СЛЕВА! — орет Драко, и Снейп разворачивается как раз вовремя, чтобы отразить проклятие. — Не отвлекайся! — рявкает он в ответ. — Держи строй! Где-то наверху взрывается башня. Каменные глыбы летят вниз, подминая под себя всех — своих и чужих. Джинни вскрикивает — слишком поздно. Снейп видит летящий в нее зеленый луч, видит, как Драко бросается наперерез, и время застывает. Малфой успевает. Он принимает проклятие на себя — всем телом, грудью, сердцем. Падает на каменные ступени, и кровь растекается под ним черной лужей. — ДРАКО! — Джинни бросается к нему, но Снейп хватает ее за руку, оттаскивает в сторону. — Поздно! — голос его срывается. — Уходим! ЖИВО! Они бегут дальше, Драко остается лежать на ступенях, глядя в высокий потолок невидящими глазами. Гермиона и Гарри пробиваются к выходу. Вокруг — ад. Крики, вспышки, кровь на камнях. Кто-то хватает Гарри за ногу — раненый защитник, молящий о помощи. Гарри замирает на секунду, но Гермиона тянет его дальше. — Мы не можем! — кричит она. Они выбегают во двор, здесь бой кипит с новой силой. Великан крушит стену, не замечая, что под ногами у него люди. Акромантулы пожирают упавших заживо. Гермиона видит, как профессор Спраут отбивается от троих сразу, и бежит к ней на помощь. Гарри за ней. Вместе они отбрасывают нападающих, но на их место приходят новые. — Их слишком много! — выдыхает Спраут. — Нам не сдержать! — Не отступать! — рявкает кто-то. Взгляд Гермионы падает на несущуюся черную фигуру - Снейпа. Он бежит через двор, прикрывая спину Джинни. Его лицо в крови, мантия разорвана, но он двигается все так же стремительно. За его спиной — Беллатриса. Она вылетает из-за угла, как черная птица. Глаза горят безумным торжеством, палочка нацелена прямо в спину Снейпа. Она не кричит — улыбается. — Северус! — голос Гермионы срывается в хрип. — СЗАДИ! Он оборачивается. Поздно. Беллатриса уже вскинула палочку. Но она смотрит не на него. На Гермиону. — Грязнокровка, — шипит Лестрейндж. — Я обещала тебя ему. Я обещала! Палочка дергается, и Гермиона чувствует удар раньше, чем понимает, что произошло. Что-то врывается в голову, разъединяя сознание на части. Паразит, тот самый ужас, который она пережила однажды — оживает, просыпается, начинает пожирать. Она падает на колени, сжимая голову руками. Крик застревает в горле. — НЕТ! Снейп бросается к ней, забыв обо всем. Он закрывает ее собой, прижимает к груди. Зеленое пламя Беллатрисы врывается в его голову. Нечеловеческая боль. Такая, что хочется выть. А Беллатриса хохочет, глядя на них. — Какая трогательная картина! Северус Снейп, шпион, предатель, защищает грязнокровку ценой собственной жизни! Лорд будет в восторге! Она поднимает палочку для последнего удара. Гермиона поднимает голову. В ее глазах — пустота. В ней нет места страху. Нет места боли. Только ледяная, абсолютная ясность. Она вскидывает палочку быстрее, чем Беллатриса успевает среагировать. — Авада Кедавра. Зеленый луч бьет точно в грудь Лестрейндж. Беллатриса замирает, глядя на девчонку с удивлением. На груди расплывается пятно, она падает — замертво, даже не вскрикнув. Гермиона смотрит на тело. Секунда. Две. Опускает взгляд на Снейпа. Он не двигается. — Профессор? — голос дрожит. — Профессор! Она трясет его за плечи, переворачивает. Глаза закрыты, лицо бледное, дыхания почти нет. Паразит сделал свое дело. Он не убил его — хуже. Он выжег что-то внутри. *** Гарри нашел Его в разрушенном Большом зале. Здесь пахло смертью — густо, приторно, невыносимо. Каменный пол был залит кровью так, что ноги скользили. Тела лежали повсюду — свои, чужие, уже не различить. Кто-то еще шевелился, тихо стонал, но Гарри не мог остановиться. В центре зала, на возвышении там, где когда-то стоял директорский стол, теперь зияла пустота, ждал Он. Темный Лорд не выглядел обеспокоенным. Он стоял, опираясь на палочку, и улыбался. Красные глаза горели в полумраке, как угли. Мантия была разорвана, на лице — кровь, но сила, исходившая от него, заставляла воздух дрожать. — Гарри Поттер, — голос его заполнил зал, отражаясь от стен, многократно усиливаясь. — Снова. Снова и снова. Сколько можно убивать тебя, мальчик? — Пока ты не сдохнешь, — выдохнул Гарри, поднимая палочку. Лорд рассмеялся — сухим, шипящим смехом. — Глупец. Ты даже не понимаешь, с чем имеешь дело. Он взмахнул палочкой, и Гарри едва успел поставить щит. Удар был такой силы, что его отбросило на десять футов, врезав спиной в колонну. Каменная крошка посыпалась на голову. — Вставай, Поттер, — прошипел Лорд. — Не разочаровывай меня. Гарри встал. Руки дрожали, палочка, казалось, весила тонну, но он поднялся. Всегда поднимался. — Авада Кедавра! Зеленый луч ударил из палочки Лорда. Гарри ответил тем же. Два луча встретились в центре зала. Золотая нить, о которой говорил Дамблдор, вспыхнула между ними, соединяя палочки. Зал наполнился светом — ослепительным, невыносимым, живым. Гарри чувствовал, как сила уходит из него, как палочка нагревается, как сама душа вытекает через нить. Лорд тоже чувствовал. Его лицо исказилось яростью. Нить задрожала. Гарри чувствовал, что проигрывает — физически, магически, каждой клеткой тела. Лорд давил, продавливал, его зеленая магия пожирала золотой свет. — Я... не... могу... — выдохнул Гарри, и колени его подкосились. Лорд захохотал. — Наконец-то! Наконец-то ты сдохнешь, Поттер! Тень метнулась слева. Нотт вылетел из-за обломков колонны, спотыкаясь, падая, но не останавливаясь. Он был ранен — кровь текла по ноге, оставляя на камнях темный след, лицо было белым как мел, но в глазах горело что-то, чего Гарри никогда не видел у Пожирателей. Отчаяние. Нотт врезался в него всем телом освободившаяся магия ударила в обе стороны. Гарри из последних сил направил магию вперед, зеленый луч - два проклятия - вонзились в тела. Нотт и Лорд застыли, пронзенные одним ударом. На одну бесконечную секунду время остановилось. Гарри видел их лица — искаженное яростью лицо Волдеморта, и спокойное, почти умиротворенное — Нотта. Потом они начали падать. Волдеморт рассыпался в прах, не долетев до пола. Черный пепел взметнулся в воздух, закружился, уносимый ветром из разбитых окон. Нотт-старший рухнул на каменные плиты, и тело его замерло. Гарри сидел на полу разрушенного зала, держа за руку мертвого человека, и смотрел, как ветер разносит пепел. Вокруг собирались люди — МакГонагалл, Кингсли, другие. Кто-то кричал, что Лорд мертв. Кто-то плакал. Кто-то смеялся сквозь слезы. Гарри смотрел на лицо человека, который бросился под смертельное проклятие, чтобы искупить вину. Он закрыл глаза Нотту и поднялся. — Мы победили, — сказал кто-то рядом. Гарри обвел взглядом зал, заваленный телами. Друзья и враги лежали рядом, неразличимые в смерти. Кровь застывала на камнях черными лужами. — Да, — ответил Гарри тихо. — Победили. ***       Церемония награждения в Большом зале Хогвартса была торжественной и печальной одновременно. Зал все еще хранил следы битвы — кое-где на стенах темнели пятна копоти, несколько витражей были заколочены досками, а вместо привычного волшебного потолка зияла чернота — его еще не восстановили. Гермиона сидела в третьем ряду, сжимая в руках программку церемонии. Рядом — Гарри и Джинни. Чуть дальше — Невилл, Полумна, выжившие члены Ордена. Награждали героев. Тех, кто сражался. Тех, кто выжил. И тех, кто не вернулся. Не доставало фигуры в темной мантии, с предвзятой улыбкой и поглощающей темнотой на самом дне зрачков. Северус Снейп учился жить заново. Паучья хижина стояла на краю леса, серая и неприметная. Министерство выделило ее для ветерана войны. Внутри пахло зельями и пылью. И чем-то еще — дешевым мылом и капустным супом, который варила сиделка. Ее звали Берта Прюэтт. Ей было под семьдесят, она была ворчлива, как старая сова, но Министерство исправно платило — она честно делала свое дело — кормила, мыла, учила заново называть предметы. — Северус, — говорила она каждое утро, тыча пальцем в него самого. — Тебя зовут Северус. Ты — Северус. Он смотрел на нее пустыми глазами и повторял: — Северус. — Молодец. А это — ложка. Лож-ка. Повтори. — Ложка. — Хорошо. А это — каша. Будешь есть? Он кивал и брал ложку. Пальцы слушались плохо, каша падала на стол, но Берта не ругалась. Только вздыхала и вытирала. Так проходили дни. Недели. Месяцы. Он учился ходить, не задевая стулья. Учился говорить предложениями. Учился читать — медленно, по слогам, водя пальцем по строчкам. Берта приносила ему детские книжки с картинками, и он старательно складывал буквы в слова. — Кто это? — спрашивала она, показывая на картинку. — Кот. — отвечал он. — А это? — Мяч. — Молодец, Северус. Ты очень стараешься. Иногда к ним приходили из Министерства. Приносили бумаги, говорили про награды, про пенсии, про "великий вклад в победу". Берта их впускала, но ненадолго. — Он все равно не понимает, — говорила она, выпроваживая чиновников. — Сидит, смотрит в стену. Зачем вы его дергаете? Снейп действительно не понимал. Люди постоянно говорили о шпионе, спасателе, зельях и Пожирателях. Они говорили о нем, но он не узнавал себя в этих рассказах. — Это я? — спросил он однажды Берту после очередного визита. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Был, — сказала она просто. — Теперь нет. Он кивнул и отвернулся к окну. Год спустя. Гермиона стояла у калитки паучьей хижины и сжимала в руках букет полевых цветов. Она много раз представляла этот момент. Думала, что скажет. Готовила вопросы. Репетировала речь. Но сейчас, глядя на покосившееся крыльцо и занавески, за которыми угадывалось чье-то движение, все слова вылетели из головы. Рядом стояли Гарри и Джинни. Они приехали все вместе — Орден решил навестить ветеранов. Но Гермиона знала, что приехала только ради одного человека. — Ты как? — тихо спросил Гарри. — Нормально, — соврала она. Берта открыла дверь, окинула их цепким взглядом и посторонилась. — Заходите. Только долго не сидите. Он устает от людей. Внутри было чисто, но бедно. Старая мебель, вытертый ковер, на столе — стопка детских книг и чашка с недопитым чаем. В кресле у окна сидел человек. Гермиона замерла на пороге. Это был он. И не он. Те же черные волосы, теперь коротко стриженные и аккуратно причесанные. Те же длинные пальцы, сложенные на коленях. Тот же нос с горбинкой, те же скулы. Но глаза... глаза были пустыми. Спокойными. Чужими. Он смотрел в окно, на лес, и, кажется, не замечал вошедших. — Северус, — Берта подошла и тронула его за плечо. — К тебе гости. Он медленно повернул голову. Посмотрел на Гермиону, на Гарри, на Джинни. Никакого узнавания. Только вежливое любопытство. — Здравствуйте, — сказал он, и голос его звучал глухо, без привычной язвительности. — Вы... кто? Гарри шагнул вперед. — Профессор Снейп... то есть... Северус. Я Гарри Поттер. Мы... мы сражались вместе. На войне. Снейп смотрел на него долго. Потом кивнул. — Поттер, — повторил он. — Берта говорила. Вы были... важны. — Я... да, наверное. Джинни подошла ближе. — А я Джинни. Джинни Уизли. Вы меня тоже знали. Снейп перевел взгляд на нее. Потом на Гермиону. Она стояла, вцепившись в букет так, что стебли хрустнули. — А вы? — спросил он вежливо. — Я вас не помню. Простите. Гермиона открыла рот, но слова не шли. В груди разрывалось что-то важное, что-то, чего она не могла объяснить. — Я... я Гермиона, — выдавила она наконец. — Гермиона Грейнджер. Вы... вы спасли мне жизнь. — Спас? — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Не помню. Простите. Я многое не помню. — Это ничего, — выдохнула она. — Я просто... я хотела сказать спасибо. Она протянула букет. Он взял, посмотрел на цветы, понюхал. — Пахнут, — сказал он просто. — Спасибо. Берта суетилась, предлагая чай, но Гермиона не могла оставаться здесь больше ни минуты. Воздух стал слишком тяжелым, стены слишком близкими, а этот пустой взгляд — слишком невыносимым. — Нам пора, — сказала она, пятясь к двери. — Мы... мы еще зайдем. Если можно. — Заходите, — кивнул Снейп, уже снова глядя в окно. — Берта будет рада. Она выбежала на крыльцо и вдохнула полной грудью. Руки тряслись, на глазах выступили слезы. Гарри вышел следом. — Гермиона... — Он не помнит, — прошептала она. — Совсем. Ни меня. Ничего. Он смотрит на меня как на пустое место. — Может, это и к лучшему, — тихо сказал Гарри. — После всего, что было... — Что было? — она резко обернулась. — Что именно было, Гарри? Я не знаю! Я не понимаю, каким он был на самом деле! Гарри молчал. Он не знал ответа. Два года спустя.       Гермиона приезжала в паучью хижину раз в месяц. Сначала это было трудно. Он встречал ее вежливым кивком, предлагал чай (Берта научила), спрашивал о погоде. Разговаривал, как с незнакомкой — ровно, спокойно, без эмоций. Она рассказывала ему о Хогвартсе, о восстановлении, о новых учениках. Он слушал, кивал, иногда задавал вопросы — умные, точные, совсем как раньше. Но в глазах не загоралось узнавания. — Вы были профессором зельеварения, — говорила она. — Лучшим в мире. — Зелья, — повторял он. — Берта говорила. Я любил зелья? — Очень. Он задумывался, глядя в окно. — Жалко, что не помню, — говорил он наконец. — Хорошее, наверное, было дело. Однажды она привезла ему книги по зельям. Старые, с пометками, которые он делал когда-то сам. Он долго рассматривал их, водил пальцем по знакомому почерку. — Это я писал? — спросил он. — Да. — Красиво, — сказал он просто. — И умно. Он открыл книгу, попытался читать. Слоги давались легче, слова складывались быстрее. Берта говорила, что он делает успехи. — Может, вы научитесь варить зелья заново, — предложила Гермиона. — Я могу помочь. Он посмотрел на нее долгим взглядом. — Зачем? — спросил он. — Кому это нужно? Она не нашлась что ответить. *** Снейп научился читать бегло. Писал медленно, но разборчиво. Ходил без палочки — Берта отучила его опираться на стены. Разговаривал нормальными предложениями, хотя интонации оставались плоскими. Посетителей он не любил. Когда приходили из Ордена или Министерства, молча сидел в кресле и смотрел в окно, пока они говорили о нем. Отвечал односложно, если обращались прямо. Берта ворчала: "Совсем как старый хрыч, только молодой". Гермиона сидела в кресле напротив Снейпа. За окном шел снег, в камине потрескивал огонь. Берта ушла к соседке, оставив их вдвоем. — Я принесла новую книгу, — сказала она, доставая из сумки потрепанный томик. — Сказки. Магловские. Я думаю, вам понравится. — Сказки, — он взял книгу, полистал. — Детям? — Всем, — улыбнулась она. — Особенно тем, кто забыл, как верить в чудеса. Он посмотрел на нее. Взгляд его задержался дольше обычного. — Вы часто приходите, — сказал он. — Каждый месяц. — Да. — Почему? Она замерла. Хороший вопрос. Почему? — Я... я не знаю, — призналась она честно. — Может быть, потому что вы спасли мне жизнь. Может быть, потому что я хочу понять, кто вы на самом деле. Может быть, потому что... потому что мне кажется, я должна быть здесь. Он кивнул, принимая ответ. — Я не помню, — сказал он. — Совсем. Но когда вы приходите, мне... спокойно. Как будто все правильно. У нее перехватило дыхание. — Это... это много значит, — прошептала она. — Почитайте? — он протянул ей книгу. Она открыла наугад и начала читать. Про фонарь, который светил для заблудившихся в метель. Про ёжика, который нашел дорогу домой. Про гнома, который варил тишину. Он слушал, глядя на огонь. На губах его, впервые за много лет, появилась слабая улыбка. — Красиво, — сказал он, когда она закончила. — Жалко, что я не помню, какие сказки любил раньше. — Может быть, — тихо сказала она, — вы любили именно такие. Он повернулся к ней. — Вы верите, — спросил он, — что память можно вернуть? Гермиона долго молчала. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Но я верю, что можно создать новую. Он смотрел на нее долго. Очень долго. Потом кивнул. — Тогда, — сказал он, — может быть, вы почитаете еще? В следующий раз? — Обязательно, — пообещала она. За окном падал снег. В камине горел огонь. Утраченное не возвращается — на его месте строится новое.