Supplier et pleurer

Гермиона держала в руках новый выпуск «ежедневного пророка», на титульном листе которого красовалась надпись: «Герои войны: Гермиона Грейнджер и Гарри Поттер возвращаются в Хогвартс!» Гриффиндорка поёжилась смотря на колдографию, находящуюся под заголовком. Это фото было сделано в июне, на нём Гермиона крепко обнимала Гарри. Казалось бы, обычный снимок, но вот только Грейнджер помнила как слезы застыли в глазах, а руки тряслись, пытаясь прижать к себе Поттера как можно сильнее. Журналисты и репортеры преследовали их, буквально ходили по пятам, весь май и большую часть лета. В тот день она встретилась с Гарри спустя месяц разлуки. Им столько надо было обсудить и стольким поделится, но как на зло назойливые журналисты, да и просто интересующиеся зеваки, лезли с расспросами, давя на них со всех сторон. Эти нахалы спровоцировали у Гермионы первую, довольно сильную, паническую атаку. Сейчас она не выбила бы так Грейнджер из колеи, но тогда она не на шутку испугалась. Гарри, быстро сообразив в чём дело, с нежностью притянул её к себе и быстро трансгрессировал, скрываясь от взглядов и расспросов надоедливых людей. Смотря как Гарри снова и снова притягивал её к себе, в груди у Гермионы разлилось такое тёплое и приятное чувство. Спокойствие и покой. Сейчас всё хорошо. Больше нет Волан-Де-Морта, нет пожирателей. Исчезло чувство ежедневного страха за себя и своих близких. Вернуться в Хогвартс, чтобы в нормальных условиях доучиться на седьмом курсе — это правильное решение. Хоть статус «герои войны» открывал им много возможностей, Грейнджер всё же считала, что важно получить полное образование. Сейчас, когда они с Невиллом и Гарри ехали в купе Хогвартс-экспресса и вели непринужденную беседу, Гермиона впервые полностью осознала: война закончилась.

✦•······················•✦•······················•✦

Малфою хотелось задушить себя собственным галстуком. Что за пиздец? Ему не то чтобы не хотелось возвращаться в Хогвартс, ему вовсе не хотелось жить. После того как его отца посадили в Азкабан, а Нарциссу заперли в собственном доме, он вообще не видел смысла в собственном существовании. Почти все лето он провел взаперти в холодной камере. Слизеринец был уверен — его тоже посадят. Но нет. Драко решили отправить в грёбанный Хогвартс, назначив ежеминутную слежку министерства. «У нас там везде есть своя пара ушей, Мистер Малфой. Один лишний шаг — и вы окажетесь в Азкабане» Да пошли они. На самом деле, он не ощущал ничего. Ни-че-го. Как будто ему просверлили дыру в области солнечного сплетения. Может, его поцеловал дементор? Во сне. Его держали на плаву только мысли о матери, которой рано или поздно разрешат покидать территорию поместья. Тогда они смогут уехать куда-нибудь вместе. Смогут начать всё с чистого листа, где-нибудь в Италии, Франции — да плевать! Лишь бы свалить отсюда подальше... Раз уж его наказание — это всего лишь очередной год гнить в Хогвартсе, так уж и быть. В любом случае это лучше, чем сидеть через стенку от Люциуса в Азкабане. Просто пережить этот год и не натворить глупостей. Драко взглянул на своё отражение и усмехнулся: да он похож на мертвеца; вряд ли трупы умеют устраивать бунты или воскрешать «давних друзей» из мертвых. За дверцей уборной послышался громкий смех однокурсников, и слизеринец зажмурил глаза до разноцветных кругов. Пережить этот год.

✦•······················•✦•······················•✦

— Мистер Малфой! — Минерва воодушевленно помахала слизеринцу рукой. — Я вас повсюду искала. Драко медленно перевел взгляд на старуху, борясь с желанием закатить глаза. Что ей вообще от него надо? — Да, директор, — он сделал несколько шагов ей навстречу. — Вы что-то хотели? В его голосе не было привычной надменной нотки. В его голосе не было вообще ничего: спокойный, ровный, сдержанный — не выражающий никаких эмоций. — Драко, — профессор взяла его за руку, параллельно заглядывая ему в глаза. Слизеринцу этот жест не понравился. — Я понимаю, как тяжело тебе было этим летом... Нихера вы не понимаете. — И я очень сожалею, что тебе пришлось через всё это пройти... Да что вы. — Я считаю совершенно неуместным присылать сюда всех этих людей для слежки за отдельными личностями... Именно поэтому они здесь... — Я несколько раз говорила министру о том, что это вопиющий бред! Но они не стали меня слушать... Почему я вообще всё это слушаю... — Так вот, у меня есть одна мысль. Я думаю она тебе понравится. Малфой прищурился. По сей день ему не нравилась ни одна мысль этой женщины. — Я хочу предложить тебе стать старостой школы, ты сможешь жить в отдельной башне. Конечно, кроме тебя там будет ещё одна староста, но всё же комната у тебя будет своя. Наверное, за последние несколько недель Малфой впервые испытал какую-то эмоцию. Это было... А что это было? — Думаю, это поможет тебе избавиться от лишних взглядов, — Минерва осторожно оглянулась. — Да и в принципе, я думаю, так тебе будет комфортнее. Раньше Драко и подумать не мог, что когда-то будет благодарен этой старухе. — Да, я думаю, — он запнулся, не зная как сформулировать ответ наиболее вежливо, — я думаю, так действительно будет лучше для меня. Спасибо. Макгонагалл улыбнулась и кивнула, переведя взгляд куда-то за спину Малфоя. Драко проследил за этим движением и инстинктивно обернулся назад. — Гермиона, Гарри, Невилл! — Минерва отпустила руку слизеринца и бросилась обнимать новоприбывших студентов. — Я так рада вас видеть! — Профессор Макгонагалл! — почти хором отозвались гриффиндорцы. Гермиона крепко обнимала теперь уже директрису Хогвартса, когда столкнулась с настороженным взглядом серых глаз. Суд над Малфоем начался в начале июля. В его деле она проходила как свидетельница. Гермионе было очень нелегко в тот период: панические атаки, куча судов, бесконечные нападки журналистов... Грейнджер прекрасно знала закон, давать заведомо ложные показания означало нарушить его. Никто и подумать не мог, что «героиня войны» будет лгать, тем более защищая Пожирателя смерти, поэтому на неё сыворотку правды не тратили. Но Гермиона врала. Не во многом, конечно, но она приукрашивала некоторые моменты, которые могли спасти Малфоя. Иногда она опускала причастность слизеринца к тем или иным делам, чтобы не усугублять его положение. Ей просто не хотелось, чтобы Драко попал в Азкабан. Почему? Грейнджер порой сама задавала себе этот вопрос, но каждый раз не находила ответа. — Малфой... — одними губами произнесла Гермиона. Она не знала какой приговор ему в итоге вынесли; видимо, кто-то позаботился о том, чтобы это не просочилось в прессу. Из Визенгамота ей никто ничего не сообщил. — Грейнджер, — Драко почти выдохнул её имя. Он знал, кто приложил руку к его снисходительному приговору.