Supplier et pleurer

Лёд. Тишина. Одиночество. Гермиона снова стояла на замёрзшей водной глади. Теперь её уже ничто здесь не пугало. Опустив голову, она заметила синее сияние подо льдом. Что ж, теперь она знала, что делать. Гермиона потеряла счёт попыткам пробить этот чёртов лёд. Раз за разом ей не удавалось оставить даже трещинки, хотя в прошлый раз он поддался так легко. От отчаяния из глаз хлынули слёзы. Нет, Гермиона. Это всего лишь твоя ментальная защита. Ты её создала — значит, можешь и сломать. Не реви, ты сильная! Но слёзы предательски продолжали катиться, падая на непробиваемую поверхность. В бессилии Гермиона упала на колени, запрокинув голову к небу. В книге по окклюменции об этом не было ни слова. Больше несправедливости, Грейнджер ненавидела только безысходность. Гриффиндорка опустила голову и зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Но слёзы лились против её воли — будто это место управляло её эмоциями, а не она сама. Хотя, если подумать, это же её сознание. А обмануть собственный разум почти невозможно. Спустя несколько минут ей всё же удалось немного успокоиться и открыть глаза. Чего она никак не ожидала, так это огромной дыры во льду там, куда падали её слёзы. Будто они всё это время плавили лёд, терпеливо прожигая в нём проход. Но отверстие всё ещё было слишком мало, чтобы нырнуть. Немного подумав, Гермиона решилась на отчаянный шаг: она прыгнула вниз, искренне веря, что пролезет. И это сработало! В конце концов, это её сознание, а значит, правила здесь устанавливает она сама. И вот она уже плывёт навстречу синему свечению, ни капли не боясь захлебнуться. Внутри собственного разума у тебя власти куда больше, чем снаружи. Через несколько минут Гермиона начала улавливать обрывки фраз — всё на французском. Она пыталась расслышать, о чём говорят внизу, или хотя бы разглядеть говорящих, но яркий свет и толща воды мешали. Она продолжала отчаянно плыть, и вдруг чья-то рука схватила её за лодыжку и рванула вниз, прямо в очаг свечения. — Что про...исхо...дит... — вода заглушила её слова. Гриффиндорка свалилась на бетонный пол, так и не поняв, что произошло. Она чётко видела себя перед собой (как же всё запутанно), но вот локация оставалась размытой. Вторая Гермиона стояла к ней боком, глядя куда-то вперёд. Она сложила руки на груди и нервно постукивала носком туфли по полу. Грейнджер изо всех сил пыталась понять, где находится. Но сделать это было сложно — вокруг не было ни одной подсказки. Девушка провела рукой по шероховатому бетону, надеясь получить от него ответы на все свои многочисленные вопросы. Её двойник тем временем продолжала смотреть вдаль, тревожно покачиваясь. Про себя Гермиона отметила, что в этом воспоминании она выглядит превосходно. Туфли на высоком каблуке, приталенный пиджак и юбка-карандаш сидели на ней изумительно. Почему сейчас она так не одевается? Неужели Рон вместе с воспоминаниями стёр и её способность наряжаться? Очень загадочно... — Tu ne pourras rien faire, Granger. — Arrête ! Je me suis sortie de situations bien pires que celle-ci... — Bien sûr, parce que c’est ce qu’on attendait de toi ! Je n’ai besoin de rien de ta part, je veux... Гермиона затаила дыхание. Она медленно подползла к своему клону, опасаясь, что магия момента рассеется и воспоминание исчезнет. Собеседник продолжал молчать, тяжело дыша. С кем именно она говорила, понять было невозможно — всё вокруг тонуло в тумане, но как же ей хотелось вспомнить... — ...Je veux que tu quittes le pays, que tu m’oublies et que tu commences une nouvelle vie. Tu en sais trop, Granger. Ils te trouveront, ils te tueront ! Tu ne comprends donc pas ?! — Je n’irai nulle part sans toi ! Tu ne penses qu’à toi en ce moment ! Et moi, qu’est-ce que tu crois que ça me fait ?! Qu’est-ce que ça me fera d’être seule ?! Гермиона из воспоминания сорвалась на крик. Её лицо покраснело, слёзы текли по щекам, не желая останавливаться. Грейнджер, сидя на полу, почти не смотрела на саму себя — только слушала, пытаясь вспомнить. Во рту стало солёно. Взглянув на Гермиону из прошлого, она заметила, как та опустилась на пол, вцепившись во что-то рукой. Туман не позволял разглядеть — за что именно. По щекам гриффиндорки всё ещё стекали слёзы. Как же ей хотелось обнять её, утешить. Стало невыносимо больно. Живот скрутило от тревоги и волнения. Девушку затошнило. Что происходит, Гермиона? Вспоминай. Вспоминай! — Je t'en supplie, on ne peut pas simplement abandonner... — прошептала Гермиона из воспоминания, поднимая взгляд на кого-то перед собой. Пауза. Звенящая тишина стремительно заполнила пространство вокруг. Гермиона смотрела на себя из прошлого, испытывая ужас, какого не испытывала никогда. Это была боль, от которой хотелось убежать, которую хотелось смыть и никогда больше не чувствовать. Это ощущение оказалось хуже страха смерти. Она никогда не испытывала такого раньше. Точнее, испытывала, но ведь это воспоминание было стёрто… Если Рон действительно хотел спасти её от этого кошмара наяву? Что-то внутри протестовало против таких догадок. Она не хотела этого. Гермиона заметно оживилась. Она не хотела этого! Рон сделал это против её воли! Осознание пришло внезапно, будто кто-то дёрнул за рычаг. Ей были дороги эти воспоминания, несмотря на всю ту боль, что она в них испытала. Понимать это — одно. А вот помнить… это было жизненно важно. Из потока мыслей её выдернули слова клона: — Я никогда не смогу забыть тебя. Из тумана раздался тяжёлый вздох. — Я тоже не смогу. Только не по собственной воле… Он тоже не хотел забывать её.

✦•······················•✦•······················•✦

Драко захлопнул дверь и тут же прижался к ней затылком. Он слышал, как Грейнджер ушла в свою комнату, недовольно бормоча что-то себе под нос. Что могло её так расстроить? Её друзья пришли к ней, чтобы поздравить с праздником, подарили ей блядский подарок (да, он заметил на её шее новую подвеску). Что могло пойти не так? Слова Полумны засели в голове, вытесняя все остальные мысли. «Я знаю, что ты не плохой, хотя и выглядишь ужасающе.... А есть плохой человек, который пытается быть хорошим. Но у каждого своя причина быть тем, кем он стал. Обида, страх, злость или… отчаяние…» Малфой развернулся и направил палочку на дверь, чтобы наложить заклятие недосягаемости. Когда всё было сделано, он яростно откинул палочку в сторону и быстрым шагом направился к своей кровати. — Чёртов Хогвартс! — подушки полетели на пол. — Что она имела в виду?! Так сложно быть адекватной, когда от тебя это требуется?! — одеяло тоже отправилось вслед за подушками. — Твою мать! — Драко свалился в мягкую кучу, образовавшуюся у него на полу, запуская пальцы в волосы. Он нарочно тянул их в разные стороны, причиняя себе боль. Боль. Боль. Боль. Это должен был быть очередной убогий год в школе. Кто стёр ему память? Что имела в виду Луна? Что творится с Грейнджер? Грейнджер... Умнейшая ведьма столетия. Правильная девочка. Подружка великого Гарри Поттера. Принципиальная — будет стоять на своём до конца. Малфой поднялся и подошёл к зеркалу, в которое старался не смотреться. Раны на руке кровоточили, лицо и волосы в красных разводах. Синяки под глазами, и даже капилляр в глазу лопнул. Слизеринец запрокинул голову, закрыл глаза и тяжело выдохнул. Выгляжу прекрасно. — Книга! — Взгляд Малфоя упёрся в потолок. Конечно, книга про окклюменцию в руках всезнайки ни о чём не говорит. Это же всё-таки Грейнджер, ей в любой момент может захотеться прочитать что-нибудь из библиотечной литературы. Настолько, чтобы воровать книгу из запретной секции? Ладно, возможно, она просто чокнулась — сейчас у многих едет крыша... Нужно заполучить эту книгу. Как? Попросить дать почитать? Конечно, она ни о чём не заподозрит, она же тупая дура! Ещё идеи? Малфой накручивал круги по комнате, лихорадочно размышляя. Дожидаться, пока Грейнджер вернёт книгу обратно, он не хотел — могло пройти слишком много времени, а искать ответы на свои вопросы нужно было уже сейчас. Ну, или он планомерно сойдёт с ума, и его отправят в Больницу Святого Мунго. В голову пробралась одна мысль, которая была настолько унизительна и противна, что Малфой начал мотать головой. — Нет. — Он рухнул на стул, смахнув на пол всё, что лежало на столе. Но мысль вновь и вновь возвращалась к нему, застревая в голове и не давая думать о других вариантах. — Нет, Салазар, какая мерзость! — Драко уронил голову на руки, продолжая отчаянно мотать ею. Мысль была отвратительна во всех смыслах. Малфой кривился, стоило ему о ней подумать. И вдобавок это было подло по отношению к Грейнджер. Он не хотел причинять ей боль, особенно после того, как она спасла его от Азкабана. — Пиздец, просто пиздец...

✦•······················•✦•······················•✦

— Ты совсем рехнулся?! — Тео поперхнулся сливочным пивом. — Есть варианты лучше? — Драко устало вздохнул и протянул другу салфетку. — Да! Попросить у неё помощи, блять! — Лучше наложу на себя непростительное. — Твою мать, Малфой. Это просто… Нет, ты серьёзно собрался влюбить в себя Грейнджер, чтобы достать какую-то книгу? — Что? Нет. Я хочу с ней сблизиться. Стать, ну… друзьями? — Это прозвучало скорее как вопрос, а не заявление. — Ты ведь понимаешь, что всё может пойти не по плану? Например, она вообще не станет считать тебя достаточно близким другом, чтобы делиться какой-либо информацией. Или у тебя нихрена не выйдет, и вы из нейтральных отношений соскользнёте во враждебные. Или она настучит старухе Макгонагалл, а потом это дойдёт до ушей Министерства, и тогда… — Блять, Нотт, это же Грейнджер! Она, по сути, меня спасла. Максимум, что случится, — она начнёт меня избегать. И всё вернётся на круги своя. — А если она в тебя влюбится? Малфой напрягся. Он соврёт, если скажет, что не думал об этом. Он думал. И именно это его бесило и пугало одновременно. Притворяться тем, кем не являешься, у него получалось слишком хорошо. Но ведь они оба изменились, взгляды больше не такие категоричные, а значит, Грейнджер теоретически могла в него влюбиться. И Драко не знал, что страшило его сильнее: мысли о поцелуях с Гермионой или тот факт, что когда-нибудь придётся признаться: всё это была ложь. — Я не допущу этого. — Ты не сможешь контролировать её чувства. Да и на твоей палочке куча ограничений, как, впрочем, и на моей... — Тео уставился в окно. — Слушай... есть одна мысль. — Какая? — Драко насторожился. Идеи Нотта он не любил: слишком часто они граничили с безумием. — Я с Грейнджер в нейтралитете. Ничем ей не обязан... — И? Нотт откинулся на подушки, криво усмехнулся, взъерошил волосы и небрежно закинул руку на спинку дивана. — Грейнджер, привет! Слышал, ты стащила одну книжку из запретной секции. — Тео изобразил разговор с воображаемой собеседницей. — Да, я могу держать язык за зубами, если дашь мне на пару дней с ней ознакомиться. Зачем? А это уже, солнышко, не твоё дело... — Тео, это пиздец. — Зато сработает! — Нотт мгновенно вышел из роли и повернулся к Драко. — Уж точно лучше твоего плана. — Да, план идиотский. — Вот именно! Я знаю тебя, Малфой. Чувство благодарности тебе не свойственно. Тебя бы стошнило от простого рукопожатия с ней, что уж го... В голове Драко что-то щёлкнуло. Противоречивая мешанина чувств исчезла, уступая место холодной уверенности. Неуверенность испарилась, превратившись в железное убеждение — и всё это заняло пару секунд. Будто он что-то вспомнил, но это было не воспоминание. Это было ощущение. — Меня бы не стошнило. — Тео знал этот взгляд. Малфой посмотрел на друга в упор. Челюсти сжались до скрежета. В его глазах не было ни капли привычного спокойствия — только холодная тьма, от которой у Тео по спине пробежали мурашки. Казалось, сам воздух между ними заледенел. — Брось, Драко. Она же грязнокровка. Это слово ударило Малфоя, как пощёчина. Грязнокровка. Он ненавидел его каждой клеткой. Оно было липким, мерзким, ядовитым — как напоминание о том, кем он был. О насмешках, о том, как он сам бросал это слово в лицо другим. О том, что он пытался похоронить, но оно всё равно выползало из прошлого. Он ненавидел его так же сильно, как ненавидел себя. Драко резко вскочил, рванул Тео за галстук, наматывая ткань на кулак. — Если ты ещё раз назовёшь её или кого-то ещё так — я вырву тебе кадык голыми руками. — Голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Я не боюсь крови, Нотт. И уверен, у тебя она не голубая. Он отпустил друга так резко, что того отбросило на спинку дивана. — Ты ёбнулся? — бросил Тео в пустоту, но Драко уже не слушал. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Шаги отдавались в висках глухим, тяжёлым пульсом.