Supplier et pleurer

Гермиона, Я понимаю, что не ответил ни на одно твоё письмо, но всё же считаю правильным отправить это. Гарри писал мне, что ты попала в больницу. Надеюсь, больше такого не повторится. Несмотря на наши холодные отношения, я не держу на тебя зла и искренне желаю тебе счастья. И... В общем ты знаешь, что писать длинные письма не моя сильная сторона. В коробке подарок. Надеюсь, он тебе понравится. Цветы я тоже хотел отправить, но, думаю, лилии у тебя всё ещё в порядке (я уверен, ты о них заботишься). С днём рождения, Миона. Рон Уизли Гермиона перевела взгляд на завядший букет и в порыве ярости сжала письмо в кулаке. Желает счастья? Серьёзно? Стирать память — это теперь высшая форма любви? Гриффиндорка была уверена: будь Рон сейчас в этой комнате, она бы использовала непростительное... Сам бросил её, а теперь подарки шлёт? «Мне нужно разобраться в себе, Гермиона». «Война меня сломила, Гермиона». «Ты живёшь прошлым, не понимая, как губишь настоящее». Мерлин, ну что же он за идиот! Ярость вытеснила все остальные чувства, давая магии вырваться наружу. Продолговатая коробка (подарок от Рона) грохнулась со стола, заставив Гермиону вздрогнуть. Честно говоря, она и не думала в неё заглядывать, хотела просто выбросить. Но наклонившись, чтобы поднять коробку, девушка заметила, что та открылась, и теперь из неё что-то поблёскивало. Аккуратно подняв подарок, Гермиона открыла крышку и замерла. Несколько секунд она лишь молча смотрела на то, что лежало внутри. Кажется, она даже забыла как дышать. Грейнджер медленно достала из коробки невероятной красоты кинжал, размером чуть больше её собственной ладони. Он был поразительно лёгким и неестественно холодным. Клинок из матового, почти молочного серебра пересекала тонкая, словно трещинка, жилка красного золота, которая слабо мерцала изнутри, как застывшая в металле искра. Рукоять, которую сейчас крепко сжимала гриффиндорка, была обтянута кожей тёмно-вишнёвого дракона, прошитой серебряной нитью в виде виноградной лозы. Взгляд Гермионы скользнул по изящным линиям и задержался на гравировке. С одной стороны, тончайшими, почти воздушными буквами, было выведено: «S'il ne te semble plus rester». Гриффиндорка медленно перевернула лезвие. На другой стороне завершала мысль вторая строка: «d'autre choix que supplier et pleurer». Она провела подушечкой пальца по буквам, ощущая лёгкую шероховатость под кожей. Фраза звучала в голове отзвуком, странно знакомым и в то же время абсолютно чужим, как забытый сон. Но кое-что ещё не давало ей покоя. Предложение не закончено. Должно быть продолжение. Гермиона, уйдя в мысли, не заметила, как её палец, скользя по гравировке, соскользнул на остриё. Резкая боль пронзила кожу. Она выронила кинжал и инстинктивно поднесла палец ко рту, чтобы унять кровь. Потянувшись, чтобы убрать клинок обратно в коробку, капля крови упала прямо на жилку красного золота. Трещинка зашипела и через мгновение вспыхнула ослепительным мерцанием. Свет исчез так же внезапно, как и возникнул. Теперь красная линия и гравировка казались гриффиндорке ярче и чётче. Или это просто от потери крови...? Брось, Гермиона, это всего лишь маленький порез. Грейнджер ничего не понимала. Зачем Рон прислал ей это? Почему он вообще решил, что такой подарок ей понравится? И что за незаконченная фраза высечена на лезвии? — Supplier et pleurer... — прошептала она вслух, и тут же удивилась себе. С каких пор она так свободно читает по-французски? Хотя, учитывая последние события, удивляться тут было уже нечему. Девушка погрузилась в раздумья. — Je m'appelle Hermione. Je suis à l'école de sorcellerie de Poudlard. — Прекрасно. А что ещё она умеет, но не помнит? Голова начала навязчиво и тягостно гудеть. «supplier et pleurer». Гермиона сделала несколько шагов к кровати. «supplier et pleurer». Ещё чуть-чуть — и боль станет невыносимой. «supplier et pleurer». Гермиона откинулась на подушки, прикрыв глаза. «supplier et pleurer».

✦•······················•✦•······················•✦

Драко стоял на астрономической башне, докуривая уже пятую сигарету за эту ночь. Он сбежал из башни старост около полуночи, как только трое героев войны ввалились в их с Грейнджер гостиную. Салазар. «Их с Грейнджер». Какая мерзость. Пепел с сигареты медленно падал вниз, и Малфою нравилось за этим наблюдать. Он чувствовал себя так же. Будто его самого всё курят и курят, и он, как этот пепел, обречённо летит вниз, зная, что сейчас сделают ещё одну затяжку. Люциус курил трубку. Из-за этого Драко всегда ненавидел запах табака. Но шестого сентября что-то внутри него взбунтовалось. Ему яростно захотелось купить сигареты у этого недоумка Финнигана. Потому что Люциус гниёт в Азкабане. И теперь некому приказывать, что ему пить, что есть, что говорить и что курить. Некому указывать, как жить. Да, возможно, это ребячество. Но купить не трубку, а самые что ни на есть магловские сигареты — стало для Малфоя необходимостью. Это был знак протеста. Маркер свободы. Драко сделал очередную затяжку, разглядывая тлеющий кончик сигареты. Интересно, не будь отцовских запретов и табу, вырос ли бы он таким же мудаком, каким является сейчас? Честно говоря, Драко ненавидел людей. Не то чтобы он презирал каждого без разбора, но девяносто процентов человечества явно не вызывали у него желания заводить беседу. В детстве, пропитанный презрением ко всем маглорождённым, он и не считал нужным видеть в них личность. Теперь взгляды изменились. В первую очередь он смотрел на человека, а на кровь перестал обращать внимание. Но факт оставался фактом: почти все вокруг до ужаса его раздражали. Просто сейчас Драко не нужно было самоутверждаться за счёт унижений. Он мог просто молчать, игнорировать или перекинуться парой оскорблений, если был совсем не в духе. Но в глубине души... Ему было насрать практически на всех. Что ж, возможно, воспитание тут ни при чём. Малфой и правда просто мудак. Но с другой стороны, Тео всегда говорил, что он хороший друг. Да ладно, Драко. Ты травил учеников. Унижал. Презирал. Насмехался. И тебе это нравилось! Забил на статус крови и сразу в герои заделался? Ты бывший пожиратель смерти. Тебя судили, в Азкабан собирались отправить, мать его... Хороший человек? Да нихера подобного! Драко сделал последнюю, глухую затяжку. Горький дым наполнил лёгкие, обжигающе-приятный, обволакивающий изнутри. Он швырнул окурок через парапет и сжал кулак. Пальцы впились в ладонь, оставляя на коже болезненные отпечатки-полумесяцы. Малфой занёс руку. Удар пришёлся в холодный камень колонны с глухим, влажным хрустом. Боль вспыхнула ярко и чисто, на миг затмив всю тупую, разъедающую ненависть внутри. Драко прислонился лбом к шершавой поверхности, глядя на рассечённые костяшки. По сбитой коже поползли тёмные жилки крови. Супер. Физическая боль была честной. Он её заслужил. — Мне кажется, то, что ты делаешь — неправильно, — от неожиданно прозвучавшего за спиной голоса Малфой чуть не перевалился через ограду. — Что?.. Что ты имеешь в виду? — Воздуха в лёгких было катастрофически мало. Поворачиваться и говорить одновременно оказалось невыполнимой задачей. — Я про удар. Ты заглушаешь душевную боль увечьями — это неправильно. Драко горько усмехнулся. Блондинка перед ним стояла в тёмно-синей пижаме, усыпанной звёздами, созвездиями и полумесяцами. Полумесяцы… Слизеринец разжал кулак. Как и ожидалось, на ладони красовались отметины, и некоторые из них отчаянно кровоточили. Полумна смотрела прямо на Драко, загадочно покачиваясь на месте. Вот интересно, о чём она сейчас думает? Малфой думал лишь об одном. Почему эта дура притащилась сюда босиком? — Лавгуд, вали отсюда. — Почему люди всегда думают о плохом? — Блондинка сделала несколько шагов к слизеринцу, тот инстинктивно прижался к колонне. — Ты меня боишься? Её искренность поражала. Как можно быть такой наивной, отстранённой и при этом пронзительно честной? Драко обречённо выдохнул. — Нет, я тебя не боюсь. Как видишь, — Малфой поднял окровавленный кулак, — мне сейчас немного хуёво. Так что пойдём отсюда. Луна уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но её перебили. — Молча. — Я знаю, что ты не плохой, хотя и выглядишь ужасающе. — Девушка задрала голову, о чём-то размышляя. — А есть плохой человек, который пытается быть хорошим. Но у каждого своя причина быть тем, кем он стал. Обида, страх, злость или… отчаяние… Лавгуд развернулась и засеменила к лестнице. Малфою пришлось почти бегом догонять её. — Подожди, что ты имела в виду?.. — Ты сказал, мы идём молча. Малфой, ты всё-таки мудак.

✦•······················•✦•······················•✦

Было около трёх часов ночи, когда Драко пересёк порог гостиной. В башне старост, как ему показалось, было подозрительно взволновано. Знаете, бывает, заходишь в комнату — там тихо. Спокойно. Располагающая, что ли, атмосфера. Малфой привык заходить и ощущать именно это, входя в их с Грейнджер гостиную. «Их с Грейнджер...» Да что с тобой не так! Поток мыслей слизеринца оборвал оглушительный хлопок. Гермиона с такой силой вылетела из своей комнаты, что дверь, ударившись о стену, тут же захлопнулась у неё за спиной. Всё произошло так стремительно, что Драко успел заметить, как погасли буквы её имени на табличке. На Грейнджер будто напали. Точнее не скажешь. Волосы взъерошены, щёки пылают, губы в кровь искусаны. Сделав несколько шагов навстречу, Драко разглядел это отчётливо. Гермиона отчаянно свалилась на верхнюю ступеньку винтовой лестницы, закрыв голову руками. Послышался сдавленный плач — это окончательно выбило Малфоя из колеи. Слизеринец поднялся по ступеням и замер рядом с девушкой. Он слегка ткнул носком туфли в её балетку. — Уйди с дороги. — Иди нахер! — Гермиона выкрикнула это, уткнувшись в колени, но голос её и так прозвучал оглушительно громко. — Ого, — ругательство от Грейнджер Малфой слышал впервые. Несколько секунд он тупо смотрел на её подрагивающие плечи. Девушка даже взгляда не подняла. — Слушай, я уйду к себе, и ты можешь рыдать здесь сколько угодно. — Так перешагни, в чём проблема? — Вау. Она наконец посмотрела на него. — Перешагнуть? Ты как себе это представляешь? — Малфой развёл руки, указывая на узкое пространство лестницы. — Ты опять курил? — Да чтоб тебя… — Что с твоей рукой? — А с тобой что, Грейнджер? — Молчание. Неудивительно. — Давай разойдёмся, и каждый останется при своём. — Tu es toujours comme ça... — Гермиона отвела взгляд, обхватив колени руками. — Comme quoi ? И снова молчание. Лёд искрится, пламя разгорается. Во взгляде обоих читается полное непонимание происходящего. — Ты говоришь по-французски? — От шока Гермиона даже поднялась на ноги. — Как и вся моя семья. А вот почему ты знаешь этот язык — хороший вопрос. — Драко, воспользовавшись её ступором и освободившимся местом, быстро направился в свою комнату. — Малфой! — Кажется, Гермиона только теперь поняла, что от неё сбегают. — Спать ложись. — Дверь в комнату захлопнулась прямо у неё перед носом.