Исчезая

Алекс остановил машину у дома на улице Риверсайд. Но несмотря на суетливый день, нехватку времени и надвигающийся дождь, ни он, ни Инга так и не сдвинулись с места. — Дом, милый дом? — неуверенно спросила девушка. — Наш дом. Они выбрались наружу, взяли первые попавшиеся сумки и направились к калитке. Дом они, конечно, уже видели: заросший двор, потрепанная крыша, мутные стекла окон. Еще при первом живом осмотре Алекс выторговал мизерную скидку из-за полусгнившего водопровода и старой проводки. Но теперь это был их дом. И это перевешивало всё. — Не такая уж калитка и старая… — Мы поменяем ее! — воскликнула Инга. И, посмотрев по сторонам, тише добавила: — Она, конечно, симпатичная и район хороший, но… — Но ты у меня тревожный мышонок. Помню. — Алекс потрепал ее по волосам. — Пошли, мышонок. В доме пахло старостью, поэтому пара первым делом открыла настежь окна, а после — занялась уборкой. Однако стало быстро понятно: за один раз они не управятся. И потому Алекс, завязав очередной мешок с мусором, предложил: — Может, хватит на сегодня? Давай просто отпразднуем? Купим пива, мяса и посидим на веранде. — Соседей позвать не хочешь? Алекс мотнул головой в сторону паутины под потолком. — Тогда точно придется убирать все. Переглянувшись, они оба сморщились. — Пожалуй, ты прав. Тогда съезди в магазин, а я закончу здесь и приберу на кухне. — Только гостиную. — Ладно-ладно! Но, конечно, гостиной ограничиться не получилось. Едва затих шум мотора, девушка проскользнула на кухню. Та была такой же старой и пыльной: в углу стояла покрытая налетом раковина и потрескавшаяся деревянная тумба. Рядом — накренившийся стол. Осмотрев посуду, Инга пришла к неутешительному выводу: большую часть придется выкинуть. Правда, столовые приборы оказались вполне симпатичными — резными, с животными. Их бы только почистить да отполировать… — А это что такое? — под нос сказала Инга, открывая очередной шкаф. На самой верхней полке лежал сложенный в несколько раз листок. Инга встала на стул и потянулась за ним. Бумага оказалась довольно плотной и по-странному шершавой. «Кажется, на такой я рисовала в школе», — подумала девушка и развернула лист. Это был рисунок. Если точнее портрет мужчины среднего возраста. «Хм, видимо, жена прошлого владельца была художницей». Вспомнив, чем кончилась история той пары, она поежилась. Вот уж точно рисунок теперь ее спальни с мужчиной, убившей собственную жены — последнее, что она хотела бы видеть. Но почему-то рисунок не отпускал. И чем дольше Инга всматривалась в черты лица мужчины, тем тревожнее ей становилось. Нос, касавшийся всего мгновение назад прямым, вдруг стал вздернутым, как у Алекса. Брови потеряли густоту и изменили форму — ровно на ту, что Инга выщипывала пару раз в месяц, игнорируя стенания мужа. А глаза… Где-то в доме протяжно заскрипело, и Инга заозиралась по сторонам. Ее ладони едва заметно затряслись. Она шумно сглотнула, но появившийся в горле ком никуда не делся. Скрип повторился. На этот раз так близко, что Инга дрогнула. — Кто здесь? — осторожно спросила девушка. И завизжала. Стул под ногами треснул, и она с грохотом упала на пол. Сквозь грохот прорвалось несколько жутких голосов. Они смеялись, шептались и обещали. — Ааа! — закричала Инга. И вдруг все замолчало. Тяжело дыша, девушка посмотрела по сторонам. В доме никого не было. И единственным звуком, что она слышала в тишине, был лишь шум мотора их старенькой Хонды.

***

На их счастье старенький холодильник работал, причем весьма неплохо. И уже к вечеру к жареному мясу Инга достала ледяное пиво и закуски. Погода тоже благоволила. Вместо дождя дул слабый ветерок. И хотя надвигающиеся тучи обещали грозу чуть позже, Алекс и Инга были довольны. — Я тут прикинул: проводку сделаем в этом месяце. С водопроводом поможет Дэвид. Из серьезного останется привести в порядок двор и крышу. Думаю, с ними проблем не возникнет. Меня обещали повысить, если… Инга кивнула, мало вслушиваясь. «Если» обычно означало «никогда». Но сегодня она была готова верить в сказку. Запах мяса, легкое опьянение, их собственный дом — всё перевешивало сомнения. Всё, кроме… — Нужно купить стулья, — тихо сказала она. — И найти, что здесь скрипит. Алекс непонимающе нахмурился, и Инга нехотя рассказала о дневном происшествии. — Ты уверена, что к врачу не нужно? — Да, все окей. — Покажешь рисунок? Она достала из кармана смятый листок. В свете лампы бумага отдавала желтизной, а черные глаза портрета казались совсем пустыми. — И правда на меня похож. Даже рубашка такая же. Но это просто совпадение — уверенно ответил Алекс, разрывая рисунок. Инга нервно проследила, как обрывки затерялись в темной траве. — Я знаю. Но этот дом… его история… — У всех домов есть история, — перебил он, притягивая её к себе. — И во всех кто-то умирал. Просто не все в этом признаются. Инга неуверенно кивнула. «Да, во всех домах умирают. Пожалуй, не про все рассказывают страшилки, но… Алекс прав». Она молча прижалась к нему, натянув плед на плечи. Скоро её дыхание выровнялось — Инга уснула. А Алекс погрузился в раздумья. Нарисованный мужчина был похож на него. Слишком похож. Черные, лишенные белков глаза, и правда выглядели жутко. Но его напугало куда больше то, что в углу было написано: «Норман Калеб, 25 сентября 2016 г.». Алекс аккуратно достал из кармана телефон. На экране горело:

21:45

24 сентября Сб

И ему не нужно было открывать календарь, чтобы знать: на дворе шел 2016 год.

***

Через полчаса все же пошел дождь, и Алексу пришлось разбудить Ингу. Еще через полчаса они искупались и легли в постель. Инга быстро уснула, и Алекс решил поискать информацию, пока есть возможность разобраться, не потревожив жену. Историю дома они читали множество раз. Строго говоря, чего-то совсем уж жуткого в ней и не было. Последние владельцы кончили плохо: муж зарезал жену и повесился. Страшно? Безусловно. Мешает ли жить конкретно им? Если не глупить и не искать в скрипе старого пола мистику, то нет. Но рисунок… Алекс сам не мог объяснить, что именно его смутило. Дата, которую Инга не заметила? Имя? Сходство? Алекс просто надеялся, что сможет найти ответ и успокоиться. Первая же ссылка по запросу — статья об их новом доме. «Кажется, мы ее читали», — подумал Алекс. Но перед тем как закрыть, он все же просмотрел фото. Одно из них было подписано: «Норман Калеб, архитектор и первый владелец особняка на Риверсайд, 30. 1921 г.». Алекс увеличил изображение. С пожелтевшей фотографии на него смотрел сухонький старик с копной седых волос и острым, колючим взглядом. Между ними не было ничего общего. Но зачем тогда кому-то рисовать его портрет и подписывать чужим именем? Он полез искать дальше. Сухие строчки биографии Нормана Калеба обрастали жирными, сенсационными комментариями с городских форумов. «Калеб? Тот чудак? Моя бабушка рассказывала, что он сперва гены изучал, потом подался в алхимию. Якобы искал способ жить вечно и даже проводил какие-то опыты в подвале». «Сынок у него тоже был чудной. Пытался продолжить дело отца, но в один прекрасный день взял и смылся. Дом продали в тот же месяц за смешную цену». Новые жильцы долго не прожили. Мужчина быстро запил и уже через год убил жену, а после повесился. Алексу стало не по себе. Не от мистики, нет. От этой цепочки. От этой необъяснимой закономерности. Талантливый ученый, сошедший с ума в поисках бессмертия. Странный сын. Пьяная резня. Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, и в этот миг до его ушей донесся звук. Не скрип. Не шум дождя за окном. Голос… Кажется, это был голос. Тихий, сиплый, безжизненный, будто доносящийся из-под толстого слоя земли. Он прошелестел у самого уха Алекса, обдавая могильным холодом с головы до ног. Алекс замер. Его сердце сжалось и, казалось, умерло от страха. Голос стал громче. Он заполнил собой пространство, но мужчина так и не смог понять ни одного слова. И вдруг голос замолк. Алекс досчитал до десяти и осторожно сполз с кровати. Спящая Инга безмятежно вздохнула. Взяв с комода тяжелую книгу, он вышел в коридор и включил свет. Пусто. Он спустился в гостиную, заглянул на кухню и проверил замки. В доме никого не было. «Показалось, — подумал Алекс, поднимаясь обратно. — Нервы, усталость, сквозняк». Он лег обратно в кровать и прижался к Инге.

***

Инга проснулась от бешеного стука собственного сердца. Оно билось неровно и гулко, словно что-то живое и испуганное застряло у неё в груди. «Алекс? Где Алекс?» Инга осторожно повернулась и застыла от страха. У окна, спинок к ней, стоял Алекс. И в его позе было что-то неуловимо неестественное. По спине Инги побежали ледяные мурашки. Тошнота подкатила к горлу комом, комната перед глазами поплыла. Она попыталась вдохнуть, но воздуха не хватало. — Алекс?.. Он не сдвинулся. — Алекс? Ты… слышишь меня? Мужчина медленно повернулся. И тогда Инга увидела глаза. Не его глаза. Две чёрные, бездонные дыры. В них не отражалось ничего — ни удивления, ни страха, ни нежности. Только гладкая, глянцевая пустота. Ее сердце не заколотилось — оно замерло, превратившись в ледяной осколок. Время остановилось. Инга не могла пошевелиться, закричать. Она могла лишь смотрела в эту пустоту, чувствуя, как ее собственное «я» растворяется в немом ужасе. Алекс моргнул. И когда он вновь открыл глаза, черноты в них не было. В тот же миг его плечи привычно ссутулились, и мужчина, зевнув, потер сонное лицо ладонью. — Ты чего так смотришь? Приснилось что-то? Алекс лег обратно в кровать и крепко обнял Ингу. И хотя он пах все также — любимым гелем для душа и корицей, девушка не почувствовала ни толики облегчения. — Давай дальше спать, — прошептал он в ее волосы. — Нас сегодня ждет уборка, вещи, магазины… Его голос был ласковым, сонным… правильным. Слишком правильным. Инга кивнула, уткнувшись в его грудь, чтобы закрыть свое лицо. Чтобы оно не увидело. Горячая волна истерики подкатила к горлу и сдавила виски. Инга зажмурилась. Закусила щеку до кровавого привкуса, но слеза все равно прожгла кожу. Инга не понимала, что произошло всего за пару часов. Но она точно знала: что-то забрало у нее Алекса, и теперь она заперта с ним в четырех стенах их «милого» дома.