Исчезая

Ольга шла со своим сыном по протоптанной лесной дорожке, вглядываясь в глушь. — Мам, ну что мы тут забыли? Скукотища! В телефоне вообще ничего не грузится. Тут даже нормального мороженого нет! — Петь, ну мы же говорили. Маме нужно вдохновение. Для книги. Её скоро сдавать. Ольга старалась говорить мягко и спокойно, но в ее голосе все равно проскальзывали усталость и напряжение. Ее муж умер почти год назад, и с тех пор денежный вопрос встал как никогда остро. Аванс за книгу уже был потрачен, а ее черновой вариант хоть и стремился к завершению все же был далек от идеала. — В моем детстве деревенька была другой. Здесь жило больше ребят, и знаешь, Петя, нам не было скучно. Мы гуляли по лесу, собирали ягоды, грибы, ходили купаться на озеро. Там ещё ящерки водились. С полторы ладони, не меньше. — Правда? — Петя мгновенно оживился. — А озеро далеко? Ольга махнула рукой в сторону. — Да вот, за тем пригорком, кажется. Через полчаса они сидели у воды. Петя, забыв про скуку, с азартом принялся швырять в воду плоские камушки, считая рикошеты. Ольга раскрыла блокнот и уставилась на чистый лист, мысленно перебирая образы: леший, водяной, русалки… Слова по-прежнему не шли. И тут она поняла: что-то не так. Вокруг нее тишина. Слишком идеальная тишина. Ольга резко подняла голову. — Петя? В ответ ни всплеска, ни смеха. Ничего. — Петя! — Ольга вскочила, блокнот с глухим шлепком упал в сырую землю. — Петя, выйди сейчас же! Не шути так! Она заметалась по берегу, но вода и лес остались безмолвными.

***

С исчезновения Пети прошло два дня. Местные прочесали лес вдоль и поперек, но так его и не нашли. Все эти дни Ольга не спала. Днем искала сына вместе с местными, а ночью сидела на крыльце, жадно вглядываясь в темноту. Она понимала: трое суток. Дальше — шансов почти нет. Но внутренний голос считал, что шансов уже нет. Петя не мог уйти далеко. Он бы отозвался на крики деревенских, на лай собаки. Он бы отозвался, если бы смог. Ещё и деревенские заладили одно и то же: сходи к Матрёне, она с лесом водит особую дружбу, глядишь и подскажет как вернуть сына. Сначала Ольга нервно смеялась. Не верила. Но к концу второго дня она была готова на все. Ольга почти не помнила, как дошла до крайней избы с почерневшими от времени резными наличниками и постучала. Дверь в отвеь скрипнула и открылась сама собой. В доме пахло сушёными травами, дымком и чем-то древним. У печки сидела худая старуха. Она не спросила, кто к ней пришел и зачем. Её взгляд, острый и мутный одновременно, будто сразу всё прочёл на измождённом лице Ольги. — Садись, доченька. — Мой сын… — начала Ольга, и ее голос предательски осип. — Знаю, — коротко ответила Матрёна. — Его забрал Леший. — Вы что, смеётесь надо мной?! — Он не злой, — старуха не обратила внимания на её гнев. — Он — порядок. А дитя в его владениях — беспорядок. Плачется, шумит, кричит. Мешает. — Так верните его! Я всё заплачу! Деньги… — Ему деньги твои не нужны, — Матрёна медленно покачала головой. — И кровь не нужна. Он не людоед. Плата у него… другая. Ольга замерла, сжав кулаки. — Какая? — Попросит то, что дорого тебе, — прошелестела старуха. — Но если отдашь то, что он попросит, Леший вернёт тебе сына. Целого и невредимого. Ольга посмотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Это был бред. Но в голосе старухи не было ни капли сомнения.

***

Ольга шла по чаще как во сне. С ее губ срывался нашептанный Матреной заговор. Как и сказала старуха, Ольга отошла от тропы, повязала ленту с платья на ветку ольхи и прошептала: — Хозяин… Лесной хозяин… Я пришла с мольбой. Воздух сгустился, запах влажной земли стал резким, почти удушающим. Ветер, которого секунду назад не было, завыл в вершинах деревьев. И из-за древнего, покрытого мхом валуна вышел Он. Невысокий, но крепкий. Коренастое тело из ветвей хрустело на каждом шагу. Толстые ветви перекатывались, точно мышцы. С них сыпался мох, пыль и мелкие камни. — Говори. — Мой сын… — силы почти оставили Ольгу. — Верни мне его. Леший склонил голову набок. В его взгляде не было ни злобы, ни доброты — лишь холодный, древний интерес. — Я всё отдам! — выкрикнула Ольга. — Проси что угодно! Тебе нужна моя жизнь? Молодость? — Жизнь? Молодость? — Он ухмыльнулся, и по коре пробежала трещина. — Нет. Мне нужно кое-что гораздо ценнее. Твоя память. Ольга замерла. — Каждое утро, с первым лучом солнца, я буду брать одно из своих воспоминаний, пока не решу, что долг оплачен. Согласна? Ольга сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. — Согласна, — прошептала она. — Только верни его. Леший кивнул, и, казалось, лес вздохнул вместе с ним. — Иди домой. Он ждёт тебя. Ольга побежала назад, к деревне. Она влетела в свой дом и застыла на пороге. На кровати сидел Петя, бледный, с запутанными волосами, в грязной куртке. Он смотрел на неё большими, ничего не понимающими глазами. — Мам?.. Я… я, кажется, заблудился, — тихо сказал он и заплакал. Ольга бросилась к нему и, сжав в крепких объятиях, заплакала вместе с ним.

***

Вдохновение пришло неожиданно. Впервые за последний месяц Ольга взялась за ноутбук и принялась писать. Так в ее славянском фэнтези появилась история с Лешим. «Он берёт не душу, не жизнь, — выводила она на экран, — он берёт прошлое. Ты остаёшься собой, но лишаешься фундамента, на котором стоишь. Ты становишься книгой с вырванными страницами — вроде целой, а по сути пустой». Она писала целыми днями, почти не вставая из-за стола. Петя, отогревшийся и пришедший в себя, тихо играл в углу. Всё было хорошо. Слишком хорошо. Иногда, ловя на себе задумчивый взгляд сына, Ольгу пронзала холодная игла страха, но она тут же гнала её прочь. «Вдруг пронесло? Что если, он передумал?» И вот, в один из таких дней, когда солнце уже клонилось к закату, Ольга с чувством глубокого удовлетворения сохранила очередную главу. — Мам, а когда мы вернёмся домой, тётя Глаша к нам придёт? Она же пирог с капустой обещала, свой, особенный. — Какая тётя Глаша, милый? — переспросила она рассеянно. Петя поднял на неё удивлённые глаза. — Ну которая к нам ходила всё время, после ухода папы… Помнишь, она тебе даже платок свой давала, чёрный, с цветами, когда ты плакала? Ольга замерла. В её памяти не было ни тёти Глаши, ни чёрного платка с цветами. Она попыталась вспомнить первое время после смерти мужа, но в памяти была лишь пустота. Иллюзия безопасности разбилась вдребезги — Леший не забыл. Он только что сделал свой первый, почти невесомый ход. И Ольга с ужасом поняла, что это только начало.

***

Ольга проснулась от собственного крика. Во сне кто-то вырывал из её рук фотографии, и они превращались в пепел. Она села на кровать. Ее сердце колотилось где-то в горле. За окном занимался рассвет. Пятый? Шестой после сделки? Она уже сбилась со счёта. «Книга, — это была первая ясная мысль в нарастающей панике. — Я почти закончила книгу». Она встала и подошла к столу. Рядом с ноутбуком лежала стопка черновиков — её дневник воспоминаний. Она начала его, когда поняла, что теряет память. Ольга взяла страницу наугад. «…и платье был с жемчужными бусинами на лифе…» «…а на столе стоял торт «Прага»… мы засмеялись, потому что крем попал Сашке на нос…» Сашка. Муж. Александр. Она судорожно перелистнула страницу, ища в памяти его имя, его образ. Но оно было просто набором символов. За ними не было тепла, не было голоса, не было смеха. В этот момент в комнату зашёл Петя, сонно потягиваясь. — Мам, а мы скоро поедем домой? Я уже соскучился по своим друзьям. Ольга не ответила, не в силах оторвать взгляд от строчек. — Мам? — Да, — её голос прозвучал хрипло. — Скоро. Петя, подойдя к столу, ткнул пальцем в старую фотографию, вложенную в дневник. — Смотри, папа тут такой смешной. А ты помнишь, как он меня на руках катал и говорил, что я… Мама? Что с тобой? Ольга смотрела на фотографию. На мужчину, который обнимал её. Она не помнила его. Не помнила, как он смеялся. Не помнила, как любила его. Она не просто теряла прошлое. Она уже потеряла отца Пети. И следующим будет ее сын.

***

Ольга позвала его на том же месте, у старой ольхи. И когда воздух замер, он вышел из тени деревьев. — Ты звала. Но долг ещё не оплачен. — Перестань, — выдохнула Ольга, не в силах подобрать другие слова. Её голос дрожал. — Я почти забыла мужа. Сейчас… сейчас начну забывать и сына. Я не могу этого допустить. Леший склонил набок голову, и сучья в его волосах тихо хрустнули. — Сделка есть сделка. Ты получила своё дитя. Я получаю твои воспоминания. Всё честно. — Это не честно! — крикнула она, и эхо подхватило её слова, разнеся по лесу. — Я забуду, что он мой сын! Я забуду, что люблю его! Что в этом честного?! — Лес старше твоей любви. И скучнее. Твои воспоминания… они греют. Развлекают. — Развлекают? Тебе… скучно? Леший промолчал, и это было красноречивее любого ответа. — Ты берёшь мои воспоминания, по сути готовые истории. Но что, если… — она сделала шаг вперёд, сжимая в кармане кулаки, — что, если я предложу тебе неиссякаемый источник новых? Ты же видишь. Я — рассказчик. Это мой дар. Ты можешь забирать мои старые истории, пока я не превращусь в пустышку. А можешь… забрать дар. От волнения Ольге стало тяжело дышать. — Забери мою способность сочинять. Навсегда. Взамен оставь мне мою память. Моё прошлое. Моего сына. Пусть каждая история, которую я могла бы придумать, станет платой за него. Это будет… бесконечная плата. И тебе никогда больше не будет скучно. Лес затих. Глаза-омуты Лешего сверкнули интересом. Он взвешивал: бесконечный поток новых сказок против конечной коллекции старых воспоминаний. — Дар рассказчика… Да. Это интереснее… — наконец проскрипел Он. — Сделка изменена. Отныне твоё прошлое — твоё. Но будущего у твоих сказок не будет. Никогда. Ольга закрыла глаза. Перед ней промелькнули образы всех ненаписанных книг, всех миров, что она могла бы создать. А потом она увидела лицо Пети — настоящее, живое, с ямочками на щеках. И оно было дороже любых даров. — Спасибо, — прошептала она и почувствовала, как в её сознании что-то щёлкнуло и замолкло навсегда.