Исчезая

Владимир вышел из больницы на рассвете. Сутки выдались адские: два экстренных поступления, одна смерть на столе, куча бумаг. Перед глазами стояла усталая пелена, в висках стучало. Он потянулся за сигаретой и, не глядя, перешел улицу, направляясь к старенькой хонде на парковке. Как вдруг в утренней тишине раздался резкий визг тормозов. А дальше как в кино: удар — глухой и болезненный — кувырок и жёсткий, влажный асфальт. И вот Владимир лежал на спине, глядя в серое небо. Ему было не больно. Тело просто одолела тяжесть. Вокруг зашумели люди. Кто-то закричал, позвал Александра Ивановича. Сашку позвали. «С одной стороны, это хорошо, попаду в хорошие руки. С другой, он так же устал», — подумал Владимир перед тем как отключиться. Очнулся он уже в реанимации. Яркий свет бил в глаза. Рядом хлопотала с капельницей Марина. Сашка стоял рядом. — Вова, ты родился в рубашке, — Сашка вытер лоб рукавом. Лицо у него было серое от усталости. — Мы думали, тебе полный капец. Владимир нахмурился. — Если честно, я ничего не помню. Сашка всплеснул руками. — Джип тебя переехал, друган. Дорогой, тонированный джип. Владимир растянул слабую улыбку. — Можно рассчитывать на хорошо откупные? — Сомневаюсь. Водитель очень неприятный, — сказала Марина. — Мудак он. На лице написано, что козлина. Даже не спросил как ты. Только покричал, что всех засудит и уехал. — Ммм, понятно. А если серьезно, какие травмы? — Вывихи, ссадины, ушибы, пару порезов зашили. Владимир удивленно посмотрел на друга. — Говорю же: в рубашке родился, Вова. Так что не видать тебе долгого больничного. Придется работать как пони дальше. — Да я хоть сейчас… — Лежи! — прикрикнул Сашка. — Мне твой трудоголизм уже аукнулся! Владимир рухнул на подушку, едва попробовав приподняться. Родился-то он может и в рубашке, но даже так вставать ему ещё не скоро.

***

Через несколько недель Вова вернулся к работе. В память о происшествии осталась лишь парочка шрамов. Коллеги все шутили про его везучесть и поносили водителя, который и правда оказался тем ещё мудаком. Владимир отшучивался, что это баланс: где-то повезло, а где-то — не очень. В любом случае работа для Владимира была отдушиной. Тяжёлой, но все же отдушиной. Он любил этот медикаментозный запах, скрип обуви и шелест бумаг. И, конечно, он любил помогать людям. Первым делом Владимир зашёл к своему пациенту — Сергею Колесникову. Конечно, из-за аварии его передали другому, но врач успел прикипеть к этому старичку. В прошлом — мсчнику, с веселым нравом и уймой интереснейших историка из практики. Владимир подошел к койке и остановился, но вдруг застыл, так и не спросив мужчину о самочувствии. От груди Колесникова, прямо из сердца выходила тонкая, тусклая нить. Она висела в воздухе, дрожала, как паутинка на ветру, и терялась, растворяясь в воздухе. Владимир моргнул. Потом протер глаза, посмотрел по сторонам и снова на пациента. Нить была все там же. — Владимир Николаевич, вам плохо? — спросил Сергей. — Вы какой-то бледный. — Нет… — Он сглотнул, пытаясь смазать пересохшее горло. — Я просто устал. — Так, может, вы рано на работу вышли? — Ох, если бы я мог пропускать работу каждый раз, когда устаю, вы бы остались тут навсегда, — неловко пошутил Владимир. Сергей Колесников вяло улыбнулся в ответ. Они коротко обменялись новостями, и Владимир поспешил ретироваться в ординаторскую. Там, выпив воды, он прикинул, что столкнулся с галлюцинацией. Возможно, последствием аварии. Точнее скажет врач — сам себе Владимир диагнозы ставить не хотел. А вот записаться после работы к одному знакомому стоило бы. Но этой же ночью Колесникову стало плохо. Прободение язвы и как следствие перитонит. Его повезли на срочную операцию, но не спасли. Владимир стоял в коридоре, когда тело старичка вывозили в морг. К смерти он давно привык. Но каждый раз в подобных случаях он не мог избавиться от чувства вины. Заходил же, значит, должен был заметить, понять, что что-то не так. А если бы не отвлекся на эту странную игру мозга, то может и увидел бы. «Точно нужно к врачу». Но через два дня история повторилась. На этот раз Владимир увидел нить у молодой девушки. Она легла в больницу пневмонией и сейчас уже готовилась к выписке, но Владимир попросил придержать ее хотя бы на сутки. Как итог — неожиданный отек лёгких, операционный стол и смерть. После этого случая Владимир решил подождать с визитом к врачу. Неделя наблюдений позволила сделать вывод: каким-то странным, невозможным образом он видел смерти. Нити появлялись за двадцать четыре часа до остановки сердца. Необратимой остановки. Больные умирали, несмотря на грамотные действия врачей, причем часто в муках. И Владимир ничего не мог с этим сделать, сколько бы не пытался. Это злило. Он задавался вопросом: зачем ему эта способность? Почему он не может ничего изменить? Разве это справедливо? Ответ пришел неожиданно скоро. Им был мужчина лет пятидесяти. Рак поджелудочной, четвертая стадия. Обезболивающие уже почти не брали. Больной метался на койке, издавая хриплые, животные звуки. В его закатанные, красные глаза капал пот со лба. Жена больного сидела в коридоре и плакала, уткнувшись в платок. Смотреть на это было невыносимо. Когда Владимир зашёл в палату во время обхода, он увидел нить и почувствовал облегчение. То, что этот пациент умрет было очевидно. Поэтому… Пускай хотя бы меньше мучается. И тут в голове у Владимира что-то щёлкнуло. Отупляющее чувство бессилия, которое он копил все эти дни, вдруг сменилось странным, почти инстинктивным порывом. А что, если попробовать? Он сделал шаг вперёд, и наклонился, будто поправляя подушку. Его пальцы в стерильных перчатках сомкнулись в воздухе в сантиметре от той самой нити. Он мысленно представил, как берет её и рвёт. Резко. Наотмашь. По пальцам пробежала вибрация. Нить порвалась и исчезла, будто её и не было. Мужчина на койке резко выдохнул. Всё его тело разом обмякло, ушло в матрас. Монитор у кровати пискнул и показал прямую линию. Владимир застыл у кровати. «Я его убил? Или… отпустил?» Он посмотрел на мужчину, вспомнил его изнеможденную горем жену и подумал: «А что если мое предназначение облегчать участь тех, кого уже не спасти?» Эта жестокая, но логичная мысль принесла с собой ещё одно облегчение.

***

Месяц спустя Владимир вернулся домой позднее обычного, вымотанный до предела. Но стоило ему заметить в прихожей ярко-красную куртку, как на лице мужчины расцвела улыбка. Из кухни донесся смех и запах жареной картошки. — Вован, это ты? А я как раз ужин приготовила. Из кухни вышла Катя. Его младшая сестра. — Ты уверена, что его безопасно есть? Катя заулыбалась. — Если что, у нас есть целая больница твоих коллег. Они засмеялись, а после крепко-крепко обнялись. Владимир был готов поклясться, что сестра вымахала с их последней встречи на пару сантиметров. — Какими судьбами? — Просто захотелось повидаться с братом. Владимир ехидно прищурился. — Так захотелось, что ты сорвалась и без предупреждения прилетела ко мне на ночь глядя? — А как иначе, Вов? Ты же вечно занятой, вечно «потом» да «посмотрим». С тобой только там, чтобы не отвертелся. Пойдем скорее есть, а то остынет. Катя обернулась, и у Владимира сжалось сердце. Он увидел пульсирующую тусклую нить. — Ты идешь? Ты чего так побледнел? Совсем на работе замучили? — Ничего. Устал. Просто… тяжелые дни. Они поужинали и после, Катя заняла его кровать, а Владимир лег в гостиной на диване, но так и не уснул. Вся его бравада о неком предназначении рассыпалась вдребезги. Утром он поднял ее ни свет ни заря. — Собирайся. Поехали. — Куда? — В больницу на полное обследование. Сейчас же. — Вова, ты в своем уме? Какая больница? Он почти силой затолкал ее в машину, а в больнице по знакомству попросил провести все исследования, что только можно и как можно быстрее. Его уважали достаточно сильно, чтобы сделать это, опираясь лишь на его предчувствие. Но к концу дня никто так ничего и не обнаружил. — Вова, да ты спятил! — смеялась она, одеваясь в ординаторской. — Я в прекрасной форме! Ничего не болит! Ты у меня заработался совсем. Но выйти из больницы Катя не успела. Она вдруг побледнела и схватилась за грудь. — Ой… что-то заболело… Голова кружится… Он подхватил ее, тут же нащупал пульс и позвал на помощь. Диагноз поставили быстро, пока она была еще в сознании: расслаивающая аневризма аорты. Началась срочная подготовка к операции. Но Владимир знал, что шансов почти не было. Время упущено, случай сложный, необходимых специалистов рядом просто нет. А Катя… Его Катя… Она этого не знала. Она просто лежала как кукла в палате. И сколько бы он не шептал просьбы очнуться, она так и не просыпалась. «Должен быть способ», — думал Владимир, вглядываясь в нить, трепещущую у ее груди. Он вспоминал всех, чью участь облегчил, и понимал, что все это время лгал. Сейчас он отдал бы все, чтобы дать Кате чуть больше времени. В палату зашёл Сашка. Он подошёл к Владимиру, сжал его за плечо и тихо сказал: — Вова, держись. Скорее всего, сегодня ночью… — он не договорил. — Мы сделаем все, что можем, но ты же понимаешь… — Да, — глухо ответил Владимир. Сашка постоял с ним какое-то время и с тихим вздохом вышел в коридор. «Неужели я действительно должен это сделать?» Он опустил голову и вдруг увидел свечение. У себя на груди. У его сердца вилась нить, но она была другой — крепкой, толстой и ослепительно белой. Он посмотрел на угасающую нить Кати, потом на свою, и решение проблемы пришло в то же мгновение. Владимир ухватился за свою нить и резко дёрнул. Грудь тут же обдало жаром. Перед глазами потемнело, и сердце глухо забилось от боли. Застонав, Владимир поднес нить к груди Кати и прислонил к ее сердцу. Серебристая нить Кати дрогнула и окрепла на глазах. И последним, что увидел Владимир была его нить, расстроившаяся в воздухе. После чего он скатился со стула и рухнул на пол. В палате стало тихо. Лишь спустя несколько минут Катя открыла глаза, осмотрела больничные стены и тихо позвала брата. А потом она увидела чьи-то ботинки и полы халата, выглядывающие из-за кровати. Уже чувствуя, как к груди наказывая тревога, она чуть подалась вперёд и увидела неподвижное лицо Владимира. — Вова? Вова! Доктор! — закричала она. — Сюда! Но когда в палату вбежали санитары и дежурный врач, было уже поздно. Владимир был мертв. А его сестра, которой только что предрекали скорую смерть, была жива и здорова. И с каждым вздохом ее тело наполнялось новой силой, которую он ей отдал.