Уроки краткой летописи

Кажется, это был самый заурядный июльский день, один из тех, что пролетают, не оставляя в памяти ни единого яркого пятна. Петя валялся в кровати, уткнувшись в экран телефона, хотя солнце давно уже пробивалось сквозь щели в шторах и полосами ложилось на запылённый пол. Он даже не успел как следует проснуться, как на его телефон пришло сообщение. Не от друга, не от одноклассника – от бывшей классной руководительницы. — Чего? — пробормотал он себе под нос, щурясь от света. — Я разве её не заблокировал? Сообщение гласило: «Ливицкий, в сентябре нужно принести справку о новом месте обучения». От этих слов Петю будто током ударило. Он резко приподнялся на кровати. Пальцы сами потянулись к волосам: светлой чёлке, выбивавшейся из спутанной копны чёрных, небрежно покрашенных волос. Он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна и нахлынувшую тревогу. — Бляяя... — протянул он сдавленно и снова повалился на подушку, зажмурившись. — Я забыл, что нужно куда-то идти после школы, чёрт. Мысль о том, что беззаботные летние дни подходят к концу и впереди маячит необходимость что-то решать, давила на грудь тяжёлым камнем. Еле-еле заставив себя подняться, он натянул первую попавшуюся футболку, пахнущую вчерашним днём, и побрёл в кабинет к отцу. Открыв дверь, он тут же наткнулся на знакомый, въевшийся в стены запах – краски, скипидара и старого дерева. Петя настолько сроднился с этим ароматом, что даже не обратил на него внимания, уткнувшись взглядом в экран телефона. — Пап, мне нужно выбрать, в какую школу идти, а то... — начал он, но не договорил, подняв наконец глаза. Отец сидел за большим деревянным столом, заваленным кистями, тюбиками и банками. В его руках была картина, а на лице привычная маска сосредоточенности. Взгляд из-под очков был устремлён на холст. — Ээ, новая картина? — перебил сам себя Петя, делая шаг вперёд. Он подошёл ближе, пока отец не оторвался от работы и не поднял на него взгляд. В его глазах мелькнула усталая теплота. — Верно. Старенькая... С века так восемнадцатого. Петя наклонился над столом, разглядывая изображение. На тёмном, почти чёрном фоне, будто выступая из самой тьмы, были изображены двое. Справа, боком к зрителю, стоял юноша лет шестнадцати. Типично славянская внешность: голубые уставшие глаза, светлая кожа, усыпанная лёгкими веснушками, тёмно-русые волосы, ниспадающие прямыми прядями, длиной чуть выше плеч, и аккуратная прямая чёлка. Нос слегка курнос, что придавало лицу открытое, почти мальчишеское выражение. Одет он был по моде того времени: в приталенную голубую жилетку, из-под которой виднелась белая рубашка и обычное жабо. Слева же, глядя прямо на зрителя пронзительным, почти недетским взглядом, была девочка лет семи. Она казалась ещё бледнее своего спутника, с кожей фарфоровой белизны и почти пепельными волосами. Но больше всего поражали её глаза — светло-голубые, холодные, как лёд. А под ними, резко контрастируя с бледностью, лежали тёмные синяки, словно от хронического недосыпа. — Слушай, пап... — Петя прищурился, вглядываясь в лицо юноши. — Тебе не кажется, этот парень с картины... знакомым? Отец отложил кисть, снял очки и протёр переносицу. — Ну как будто наш сосед, только помладше! — продолжал Петя, всё больше воодушевляясь. — Даже причёска, вон, похожа. Такие же прямые волосы. — Похож, — согласился отец, надевая очки обратно. — Но я не думаю, что они как-то связаны. Да и у Руслана волосы темнее, каштановые. — Ну, это я так-то вижу! — нахмурился Петя, чувствуя лёгкий укол обиды. Ему всегда казалось, что он видит в людях и вещах чуть больше, чем другие. — Но, клянусь, они будто одна капля воды! — Успокойся, Петь, — отец покачал головой, и в его голосе зазвучали нотки лёгкого снисхождения. — Руслану всего двадцать два года. Невозможно, чтобы это был он на картине. Петя с недовольным видом откинулся на спинку стула, не сводя глаз с загадочного юноши. Мысли путались: сходство было поразительным, почти мистическим. Но его раздумья прервал голос отца, вернувшийся к деловому тону. — Так... Ты что-то про школу говорил. Я тут подумал об одной вещи. — Мужчина повернулся к сыну, по привычке потирая свою коротко подстриженную бороду. — Эта картина — заказ из частной школы неподалёку. Не хочешь попробовать поступить туда? Там углублённый французский, а ты же на переводчика хочешь. — Что?! — Петя вскочил со стула. Глаза расширились от неожиданности. — Ты про школу имени Александра I?! Мужчина одобрительно кивнул, и Петя снова плюхнулся на стул, словно у него из-под ног выбили опору. Престижное, почти мифическое заведение, о котором он слышал лишь краем уха. Оно полно тайн, а ученики оттуда максимально не разговорчивы на тему школы. — Я даже со вступительными экзаменами не справлюсь, пап, — тихо проговорил он, уронив голову. Чувство собственной неадекватности накатило новой волной, давящей и знакомой. — Попробуй, Петь, — голос отца прозвучал твёрдо и обнадёживающе. Он положил тёплую, шершавую ладонь на плечо сына. — Я верю в тебя. Если нет, то просто подадим документы в другую, обычную школу. Хорошо? Петя молча кивнул, чувствуя, как комок в горле понемногу рассасывается. Он потянулся и обнял отца, вдыхая знакомый запах краски и старого холста, который всегда ассоциировался у него с безопасностью и домом. Отец по-доброму фыркнул и слегка отстранил его: — Ладно, ладно, уходи, мне работать надо. И Петя вышел из кабинета, оставив отца наедине с тайной старой картины, а сам унёс с собой новую, теперь уже свою собственную: тревожную и неясную. Мысль о школе и поразительном сходстве незнакомца с картины с соседом не давала ему покоя, запуская в голове новый виток беспокойных раздумий. Чтобы вышибить из головы тягостные думы, Петя решил действовать немедля: сходить и подать документы прямо сейчас. До школы было рукой подать, всего пять минут неспешным шагом, так что отговорок не находилось. Стоило ему выйти из подъезда, как взору открылась картина, показавшаяся ему комичной. Тот самый сосед Руслан, о котором он только что разговаривал с отцом, устроил разборку с незнакомым мужчиной, выгуливавшим добродушного с виду пса. – Выгуливайте своего Шарика в другом месте, у меня тут, вообще-то, ребёнок! — рявкнул Руслан, и в его голосе была неприкрытая раздражительность. Смотрел он при этом свысока, хоть и был ростом ниже даже Пети, не то что этого крепкого мужлана с собакой. – Ну Руслан! — взвизгнула девочка, что стояла рядом с ним, дёргая его за рукав. В её голосе слышались и смущение, и укор. – Помолчи, Василиса! — шикнул он, бросив на неё уничтожающий взгляд, от которого та съёжилась. Петя замер на мгновение, вглядываясь в Руслана и эту самую Василису. Они были...похожи. Черты лица, что-то в выражении глаз. Но больше всего его поразили её волосы. Двухцветные. Именно тех оттенков, что были на портрете той загадочной пары — девочки и парня. Петя с силой тряхнул головой, отгоняя мысли, и зашагал к выходу со двора, пытаясь убедить себя, что уже начинает сходить с ума, накручивая себя по пустякам. Но чем ближе он подходил к школе, тем навязчивее возвращались эти мысли, обретая пугающую логику. Руслан ведь работал учителем как раз здесь, в этой частной школе...а картина была заказом этой самой школы. – Здесь что-то нечисто, — прошептал он сам себе. — Если поступлю, к чёрту всю скромность, эту тайну я раскопаю. В школе его впустили не сразу. Пришлось вести переговоры с бдительным охранником через массивную металлическую решётку ворот, чувствуя себя немного преступником. Наконец, пропуск был получен, и вот он уже стоит в кабинете директора, пока тот суетливо и бестолково роется в бумагах на столе. Петя ощущал неловкость, граничащую со смущением. Этот человек, с первого взгляда, производил впечатление совершенно некомпетентного и потерянного. Как такая школа, с таким директором во главе, вообще умудрялась держаться на плаву? Загадка. – Спасибо, что почтили нас визитом, — наконец изрёк директор, запыхавшись. — Ваш вступительный экзамен по французскому языку состоится девятого августа. Вот наш сайт, там будут опубликованы результаты. — он протянул визитку с логотипом заведения. Петя лишь молча кивнул, сжав в пальцах тонкий картон. Выйдя в пустынный коридор, он почувствовал, как по телу разливается странное, щекочущее нервы волнение.

***

Стояла та самая середина августа, когда воздух уже начинает пахнуть не летом, а предчувствием осени, а от пыльных городских тополей медленно опадает пожелтевшая листва. День, которого Петя ждал с тем смешанным чувством надежды и отчаяния, что сводит желудок в тугой узел, настал. Сегодня должны были прийти результаты вступительных экзаменов и долгожданные документы о зачислении. Петя так волновался всё это утро, что даже не смог нормально позавтракать. Он уже почти был уверен, что придётся идти в обычную районную школу, что он завалил тот злополучный устный этап и не поступил. Сердце бешено колотилось, когда он взял в руки телефон, палец дрогнул, прежде чем нажать на роковую ссылку с результатами... – Чего?! – вырвался у него сдавленный возглас, и он удивлённо приподнял брови, будто не веря изображению на экране. — Я... первый? Первый в списке? И у меня... все этапы сданы на пять? Да ну, не может быть... От неожиданности Петя почувствовал, как подкашиваются ноги. Он осторожно, почти медленно, присел на край дивана, не в силах оторвать взгляд от ярких цифр. В списке было ещё семь человек, которые прошли по конкурсу. Он пробежался глазами по строчкам — у всех остальных, кто ниже поступивших, красовались тройки и даже двойки, а значит, они не поступили. Не успел Петя как следует осознать и переварить эту новость, как телефон снова вибрировал в его руке: пришло уведомление о создании беседы нового класса. 10«В»... – Ну ладно, че, – хмыкнул Петя, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. – Гляну хоть, с кем придётся сидеть в одном кабинете следующие два года. Он принялся листать профили, ловя себя на том, как в голове уже складываются первые, поверхностные впечатления: «Так, Лизавета...это, вероятно, Елизавета. Сер...Сергей, ясное дело. Анечк...Анна, видимо. Ну, Вероника, Костя и Злата...вроде, всё понятно. А это...Мирослав». К последнему профилю Петя невольно проявил особое, щекотливое любопытство. У этого Мирослава не было ни аватарки, ни статуса, ни даже намёка на личную информацию. А подписан он был сухо и официально, как на паспорте: «Кавонцев Мирослав», — чего не наблюдалось ни у кого другого. Выглядело это стерильно и от того слегка зловеще. – Хочу теперь другие его социальные сети найти... – пробормотал он себе под нос, а потом тут же насторожился и поморщился. – Чёрт, а это по-гейски как-то звучит, нет? Но любопытство, как это часто бывает, оказалось сильнее смутной неловкости. Он всё же решился на подвиг и запустил поиск по всем известным площадкам. Десять минут упорных поисков не дали абсолютно никакого результата. Ни одной фотографии, ни одного следа в интернете. – Блять, – с досадой выдохнул Петя, отбрасывая телефон в сторону. – Какого хуя у него вообще ни одной аватарки нигде?! Он что, урод какой-то, что прячется?! Я уродов на вступительных не помню. В конце концов, махнув рукой на тщетные попытки, он открыл чат и, стараясь звучать как можно непринуждённее, набрал сообщение: «Привет, мы с тобой теперь одноклассники, не хочешь пообщаться?». Отправив его, Петя откинул телефон на диван. Ответа, если он вообще последует, теперь оставалось только ждать...впереди ещё была целая вечность из двух недель до сентября.