Уроки краткой летописи

– Ну что же... – тихо выдохнул Петя, стоя перед зеркалом в прихожей и нервно поправляя галстук на новой школьной форме. Форма, выданная заранее, сидела на нём почти идеально, а вышитая на нагрудном кармане эмблема школы казалась сейчас символом вступления в совершенно новую и пугающую жизнь. – Пора выдвигаться на линейку. Мать и отец проводили его до дверей, напутствуя привычными, но от этого не менее тёплыми словами. Пётр кивал, почти не вслушиваясь, и вышагивал по утренней улице намеренно медленно, пытаясь заглушить эти внутренние тревожные мысли. Он никогда бы и не подумал, что может так изводиться от банального Первого сентября. Казалось бы, ну что тут такого? Но вся эта странная, необъяснимая история с картиной, соседом и...Мирославом, который до сих пор не удостоил его сообщение даже синей галочкой: всё это вертелось в голове назойливым роем, не давая передышки. День только начинался, а уже ощущалось, будто подбираешься к самой кульминации какого-то дурного сна. Единственным утешением была погода: по-настоящему золотая осень, тёплая и прозрачная, самое то для нового начала. Подойдя к школьному двору, Ливицкий тут же с непривычки оробел. Перед ним клубилась разноцветная толпа, и это были только десятые классы, которых, как оказалось, набралось ой как много. В каждом человек по семь-восемь, не больше, но за счёт узких специализаций и разнообразных языковых уклонов, каждому из которых уделили отдельное внимание, общая картина выходила внушительной. В любом случае...Петя, отсекая взглядом чужие таблички, наконец отыскал свою — 10 «В». И увидел...его. Высокий, молодой и, на удивление, элегантный мужчина с волнистыми, почти кудрявыми чёрными волосами, бледно-смуглой кожей и утончёнными, словно выточенными, чертами лица. Он держал табличку с указанием класса 10«В».Именно он принимал у Пети вступительные экзамены, и теперь, узнав парня, одарил его короткой, но доброй, ободряющей улыбкой. Петя, смущённо кивнув в ответ, постарался затеряться в формирующейся группе одноклассников, встав подальше и надеясь остаться незамеченным. Он украдкой, исподлобья, принялся разглядывать окружающих: и своих будущих товарищей, и чужие классы. Учителя с табличками, что поразило его, все были...молоды. Не в его понимании, а по-настоящему. – Да как это так? Невозможно, – пронеслось в голове Пети, и он снова, уже настойчивее, повернул голову к своим. Он скользнул взглядом по лицам, мысленно сверяя их с аватарками из общеклассного чата. И всех узнал. Кроме...одного. Тот словно намеренно втиснулся в самый задний ряд, но был для этого слишком высоким, и потому спрятаться не получалось. Да и...выглядел он...интересно. Абсолютно белые, слабокудрявые волосы, бледная и тонкая, натянутая на скулы, кожа, очки, нос с лёгкой, но отчётливой горбинкой. Он ещё и задрал рукава водолазки, обнажив худые запястья, на которых синевой проступали вены. Петя, заворожённый, рассматривал его, пока тот внезапно не поднял голову и не встретился с ним взглядом. Глаза из-за стёкол очков были светлыми и на удивление уставшими. – Бля, заметил, ладно, – шикнул себе под нос Петя, резко отводя глаза и чувствуя, как по щекам разливается густой румянец. Да это же точно тот самый загадочный Кавонцев! Единственный, у кого в сети не было ни единой фотографии. Хотя выглядел он...чертовски красиво, как бы странно ни было это признавать Пете. Но с налётом какой-то тотальной и всепоглощающей усталости и отстранённого похуизма. – Надо будет обязательно с ним поговорить, – чётко сформулировал про себя Петя, уже мысленно намечая план действий. Но тут линейка на улице подошла к концу — Пётр не услышал ни слова из сказанного на сцене, — и их учитель-куратор жестом собрал группу, направляя в здание. Петя лишь раздражённо нахмурился, откладывая разговор на потом. После линейки. Обязательно. Зайдя в кабинет, Петя, не глядя по сторонам, плюхнулся на первую же свободную парту, оказавшуюся на его пути. Он сел так, как садятся все новички: один за одну парту, отгороженный от остальных невидимой, но прочной стеной собственной нервозности и отстраненности. Воздух в классе был густым и неподвижным, наполненным невысказанными вопросами и взаимным сканирующим изучением. Кажется, все друг друга еще боялись и сторонились, как дикие звери на новой территории, выжидая и оценивая. Только сейчас, усевшись поудобнее и сунув руки в карманы брюк, Ливицкий позволил себе рассмотреть кабинет. Он был не просто новым — он был стерильным, пахнущим свежей краской и лакированной древесиной. Просторный, залитый ровным белым светом, он был оборудован всем, чем только можно: интерактивной доской, о которой в его старой школе только слышали, новенькими партами без единой царапины и даже кондиционером под потолком. Да и снаружи здание было поражающе красивым, современным и...абсолютно огромным, больше походило на бизнес-центр, чем на учебное заведение. Возникал закономерный вопрос: школа с историей аж с 1805 года существует, а на неё по какой-то причине не забили и даже щедро выделяют деньги на её обустройство, по всей видимости. Странно. Очень странно. – Так, ну что, дети, давайте знакомиться! – произнес учитель, и его голос, бархатный и спокойный, разрезал напряженную тишину. Он вальяжно, с какой-то непедагогической грацией, сел на край своего стола, закинув одну ногу на другую. На это все присутствующие удивлённо переглянулись. Такого фамильярного обращения никто не ожидал. – Меня зовут Леонард Мольер, но можете звать на русский манер – Леонард Петрович. Я ваш классный руководитель и учитель по французскому языку, что логично, не так ли? Мы с вами немного побеседуем, позадавайте вопросов интересующих вас. Сначала все молча сидели, уткнувшись взглядами в парты или в окно. Висящее в воздухе ожидание было почти осязаемым. Все ждали, что кто-то первый сорвется, нарушит этот негласный обет молчания. Смотря на это, Леонард Петрович лишь слабо, одними уголками губ, усмехнулся – видимо, не в первый раз наблюдал такую картину. Тогда он предложил следующее, мягко покачивая ногой в изящном ботинке: – Bien... Давайте тогда по-другому. Я буду каждого поднимать по очереди, вы представитесь и скажете, как оказались в этой школе, после чего зададите мне вопрос, если он есть. Все закивали с облегчением: структура и правила всегда лучше неопределенности. Леонард плавно соскользнул со стола и пошёл по первому ряду, его взгляд остановился на худой и высокой девушке с синими, коротко стриженными волосами. Её лицо украшал пирсинг в носу, на губе и в ухе, поблескивавший холодным металлом. Он протянул к ней руку с невербальным приглашением. Девушка неохотно поднялась, словно её поднимала невидимая нить, прикрепленная к макушке. Все остальные тут же уставились на неё, ощущая смесь любопытства и предубеждения. Петя скучающе вздохнул, глядя в окно, — вся эта театральность действовала ему на нервы. – Я – Аня Вейндрих, – начала она, и её голос оказался на удивление низким, хрипловатым, как будто она только что проснулась. – У меня в этой школе училась сестра, поэтому я тоже сюда пошла после 9 класса. Вопросов нет. После этого она тут же, не дожидаясь реакции, рухнула на стул, отрезав пространство диалога. Леонард Петрович даже не успел ещё что-то сказать. Он чуть приподнял брови на это и просто кивнул, принимая её правила игры, и плавным жестом показал на следующего человека. Это была девушка с длинными огненно-рыжими волосами и яркой, почти алой помадой на губах. Глаза её, хоть и были обычными карими, сверкали таким живым любопытством, что казалось, в них зажигались маленькие звезды. Кстати говоря о звёздах, её серёжки были в их форме. Она встала так активно, что стул под ней скрипнул. – Меня зовут Коваленко Елизавета! Я переехала в Москву из столицы Татарстана Казани, я мечтала поступать в эту школу с 6 класса! – она лучезарно улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, на что невольно и Леонард ответил ей улыбкой. – Вопрос такой! Вы француз? На это учитель слегка рассмеялся, и смех его был тихим и приятным. – Считайте, что да. – Как это понимать? – неудомевающе склонила набок голову Лиза, и её рыжие волны перекатились по плечу. – Садитесь, Елизавета. Я ещё раскрою все карты в конце нашего знакомства со всеми, – загадочно ответил Леонард, и в его глазах промелькнула искорка игры. Следующим был Петя. Он встал без какого-либо энтузиазма, тяжело поднимая тело со стула. Он почувствовал на себе любопытные взгляды и внутренне съежился. –Ну..Меня зовут Пётр Ливицкий...О школе этой знал всегда, живу неподалеку, хочу поступить на переводчика, поэтому это был хороший вариант для меня. Вопросов нет, – он пожал плечами, желая поскорее раствориться в безликой массе, и грузно сел обратно, уставившись на узоры на столешнице. — Хах, Петр, тот самый, который сдал вступительные на одни пятёрки. Я приятно удивлён. Расскажите мне потом обязательно, как и где французский учили на такой результат, – по-доброму, без тени насмешки, ухмыльнулся Леонард и перешёл к следующим людям, оставив Петю в легком ступоре раздумывать о данных словах. Следующий встал тот самый белобрысый парень с колючим и холодным взглядом. Леонард кивнул ему, и в этом кивке сквозила некая доля узнавания, короткая молниеносная вспышка. Кажется, они уже знакомы? – Я Мирослав Кавонцев. Учусь в этой школе с первого класса. Без вопросов, — кратко, отрывисто, как на автомате, высказался парень и тут же опустился на место, скрестив руки на груди в немом завершении диалога. А вот Петя мысленно победно ухмыльнулся. Он был прав, это действительно Мирослав! Но тут до Пети дошли и следующие слова Мирослава...«с первого класса»? Неужели поэтому он такой скрытный, отстраненный, как и все другие ученики этой школы, которых он мельком видел в коридорах? Они все были будто из одного теста. Также после них представились ещё трое человек. Вилеверов Сергей, который выглядел просто как типичный азиат, приехавший из Санкт-Петербурга; его речь была спокойной и ровной, без акцента. Ярунова Вероника, которая выглядела типичной девушкой, обычно таких называют «нормисней», она всю жизнь прожила в Москве и поступила сюда просто потому что настояли родители; в её голосе слышалась легкая обида на эту необходимость. Также был Корабевич Костя, у которого была явная гетехромия: один глаз — тёплый, как осенняя листва, карий, другой — холодный, как море в шторм, зелёный; из истории тоже ничего примечательного, приехал из Подмосковья, учит с детства французский из-за матери-француженки, что он упомянул с мягкой, почтительной интонацией. Ну и...последней в ряду была странная, сразу бросающаяся в глаза девушка. Гринева Злата, которая, смущённо мня край своей блузки, попросила называть себя исключительно Катериной...Она вся словно горела изнутри страстью к Франции, с придыханием рассказывая, что хочет жить там в будущем, и была одета, как стереотипные француженки из старых фильмов: в темно-синем берете и кофте в полоску, что вносило в строгий интерьер кабинета лёгкий, но настойчивый диссонанс. И, наконец, Леонард произнёс то, что вызвало интерес не только у одной Лизы, но и у всех остальных. Кроме Мирослава, который сидел с тем же отстранённо-спокойным видом, будто всё это ему давно и прекрасно известно. Ну или не будто... — Так… — Леонард Петрович задержал паузу, давая своим словам повиснуть в напряжённом воздухе класса. — Ну, а теперь я скажу, почему вы можете считать меня французом. — Он коротко ухмыльнулся. Взгляд его скользнул по ошеломлённым лицам учеников, будто проверяя, готовы ли они принять эту истину. — Эта школа не совсем обычная, как вы, надеюсь, уже начинаете понимать. Здесь самое лучшее школьное образование в России, как вы знаете. Раскрываю секрет: все учителя тут — есть воплощения своих предметов. И я в том числе. Словно электрический разряд, по классу пробежал сдавленный гул. Кто-то ахнул, кто-то неуверенно переспросил у соседа, не ослышался ли он. Ливицкий буквально остолбенел. Его глаза стали круглыми, как блюдца, а в голове, с грохотом сдвигаясь, начинали складываться пазлы: странный портрет, нестареющие учителя…«Два плюс два…». — Да это невозможно! — сорвался с места Сергей с задней парты, и его голос прозвучал громко и резко на фоне общего шепота. На что Мирослав, не меняя выражения лица, ответил с холодной, почти металлической уверенностью: — То, что вы раньше этого не знали, не значит, что этого нет. В нашей школе, на цокольном этаже, есть целый музей, если так можно сказать. Со старыми картинами, фотографиями, письмами и документами, подтверждающими данное высказывание Леонарда Петровича. Теперь Пётр всё понял. Всё сошлось. Его сосед, этот странный Руслан, и есть одно из таких воплощений. Поэтому на картине — он, но моложе, застывший во времени. От этой догадки у Пети похолодело внутри. Он думал, что стоит на пороге великой тайны, а оказалось…всё до банальности просто и чудовищно сложно одновременно. Он почувствовал себя дураком, мальчишкой, который принял слона за призрака. — Только, ребят, об этом нигде нельзя распространяться, — голос Леонарда Петровича вдруг стал твёрдым и обезличенным, в нём не осталось и следа от прежней лёгкости. Он смотрел на них теперь не как добрый наставник, а как существо, веками хранящее секрет. — Абсолютно нигде. И никогда. Даже после выпуска. Несмотря на то, что мы воплощения, мы тоже хотим жить спокойную человеческую жизнь. И лишних проблем…не хочется. Всё, все свободны. Ученики поднялись, как заворожённые. Стулья заскрипели, кто-то неуклюже уронил телефон, но никто не смеялся. Они выходили молча, украдкой бросая на учителя взгляды, полные суеверного страха и жгучего любопытства. Леонард проводил их взглядом, тяжёлым и усталым, и только когда дверь закрылась за последним из них, позволил себе расслабиться. Он опустился на свой стул, откинул голову назад и с силой потер переносицу, будто пытаясь стереть накопившееся за день напряжение. Тишина в кабинете продержалась недолго. Дверь снова распахнулась, и в кабинет, словно ураган, ворвался Руслан. Он стоял на пороге, слегка запыхавшийся, его каштановые волосы были слабо всколочены, а в глазах плескалось знакомое Леонарду раздражение. — Леонард, ты закончил? — выпалил он, его взгляд быстро скользнул по опустевшему классу и уставился на Мольера. — Мх, да, солнце моё русское, — устало, но как-то по-особенному тепло улыбнулся Леонард. Он поднялся и медленно подошёл к Руслану, его движения были плавными и уверенными. Он положил руку ему на плечо, и это прикосновение, казалось, на мгновение смягчило напряжение в позе молодого человека. — Что такое? Руслан лишь в ответ крепко обнял Леонарда и прижался лицом к его ключице, пряча взгляд. Голос его прозвучал приглушённо, уткнувшись в ткань рубашки: — Этот…придурок под названием «директор школы» как всегда…Он опять спихнул на меня всю возможную документацию! — Руслан оторвался, и в его глазах снова вспыхнул огонь. — Агрх, когда это закончится? Всю жизнь на своих плечах тяну наше образование. — Он фыркнул, отводя взгляд, и снова прижался к Леонарду, на этот раз ищя не столько утешения, сколько точки опоры. Мольер не спеша, почти ритуально, поглаживал его по спине, затем перевёл руку на затылок, впуская пальцы в мягкие пряди. — Это действительно проблема, mon cher… — его голос был тихим и глубоким, как тёплый бархат. — Но ты же видишь остальных. Никто не справится, как ты, великий и могучий русский язык. — В его улыбке сквозила нежность и лёгкая насмешливость. — Ах, заткнись, — смущённо проворчал Руслан, но отстранился не сразу, позволив ласке на секунду дольше задержаться на нём. — Кстати, я тут на линейке увидел, что у тебя в классе парень такой…с чёрными волосами и светлой чёлкой, с веснушками и родинкой под губой. — Хм? — Леонард приподнял брови, мысленно перебирая новые лица. — А, да…Он лучше всех сдал вступительные по французскому, я был удивлён. Даже мой постоянный ученик сдал хуже, а тут…такой блестящий результат. А что такое? — Да он мой сосед просто, — слабая, почти хитрая усмешка тронула губы Руслана. — Я уже представляю его первый урок у меня…с каким лицом удивлённым он на меня посмотрит. Леонард тихо рассмеялся, его грудь вздрогнула. Он осторожно, кончиками пальцев, отодвинул непослушную прядь с лица Руслана. — Может, ты всё-таки вернёшь свой родной русый? — перевёл тему Мольер. — Нет. — ответил Руслан резко, почти выстрелом. — Мне это о прошлом напоминает. — До сих пор? — мягко настаивал Леонард. — Да. Я пока…не готов, — Руслан окончательно отвел взгляд в сторону. — Ладно, неважно. Мне надо идти. Думаю, что Василиса и Вова уже заждались меня. А точнее мороженого. Они снова оба рассмеялись, на этот раз легче, сбрасывая с себя груз странного дня. Леонард наклонился и губами, влажными и тёплыми, коснулся щеки Руслана в нежном и быстром поцелуе. — Конечно, mon amour…До завтра.

***

Стоило только Пете сделать пару шагов по направлению к лестнице, как на его плечо резко опустилась тяжёлая рука. Ливицкий, всегда готовый к конфликту, резко обернулся, уже собираясь послать нахуй, но...Перед ним стоял Мирослав с таким пронзительным взглядом, что Петя на мгновение почувствовал себя школьником, пойманным на списывании. Он невольно приподнял брови, удивлённый. Неужели этот отшельник сам решил заговорить? — Постой, — голос Мирослава прозвучал тихо, но чётко, без привычной ему отстранённости. — Это же ты мне писал...да? Он отвел взгляд, и Пете показалось, что сквозь бледную кожу щёк Кавонцева проступил лёгкий румянец. Неуверенность в его тоне была такой неестественной, такой оголяющей, что Петя приподнял брови ещё выше. — А...да, я, — тут же кивнул Петя, чувствуя, как у него слегка подрагивают пальцы. Он сглотнул, внимательно вглядываясь в лицо Мирослава, ожидая продолжения, приговора, чего угодно. — Ты...это...извини, что я не ответил, — выдавил из себя Мирослав, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Я не привык общаться в интернете и не особо часто захожу в социальные сети, поэтому решил уж...в реальности лучше познакомиться... Он замолчал, и в наступившей тишине Петя услышал лишь собственное сердцебиение. Затем Мирослав, словно преодолевая невидимое сопротивление, осторожно и робко протянул руку. Рукопожатие у него оказалось твёрдым. Петя удивлённо пару раз моргнул, мозг с запозданием обрабатывая происходящее. Этот парень, которого он считал высокомерным стервецом, просто стеснялся? Он пожал протянутую руку, чувствуя себя нелепо. — Так, ну...будем знакомы, значит? Можешь звать меня Петей, — слабо улыбнулся Ливицкий, и улыбка вышла какой-то растерянной. На это Мирослав лишь кивнул, снова пряча глаза за стёклами очков. — Да, взаимно. Меня можешь...да как хочешь можешь называть. — Будешь Миром, значит, — не удержался Петя, и привычная ухмылка сама по себе поползла на его лицо. В этом было что-то успокаивающее: вернуться к своей обычно наглой манере общения. — Чего? — Мирослав удивлённо приподнял брови, поправив очки длинными пальцами. На его губах дрогнула тень улыбки. — Да уж...интересный ты. Какой-то...нестандартный. Как внешне, так и, видимо, внутренне. И не зря ведь Леонард Петрович подметил твои результаты... От этих слов Петя вообще впал в лёгкий ступор. Он что, только что получил комплимент? От...него? Похоже, день преподнесёт ещё не один сюрприз. — А...да...спасибо, наверное, — пробормотал он, одним нервным движением смахивая чёлку со лба. — Ты тоже не сказать, что какой-то обычный. Мирослав приподнял бровь, словно приглашая продолжить. И Петя, почувствовав азарт, накинулся на эту возможность, как на спасательный круг. — Ну, знаешь, ты типа...весь белый и бледный внешне. Так и ещё очень скрытный и отстранённый. Да и вообще, оказывается, тут учишься с первого класса! Как это у тебя удалось?? — выпалил Ливицкий, жадно впитывая каждую микрореакцию на лице собеседника. Мирослав опустил взгляд, обдумывая слова. Казалось, он взвешивал их, решая, сколько правды можно выдать. — Что правда, то правда. А белый я потому что альбинос, дебил, — с лёгким раздражением, но без злобы бросил он и закатил глаза. — По поводу школы...родители позаботились, так сказать. Ну и я отличался хорошей учёбой и неподдельным интересом к ней. Вот и всё. Петя кивнул, и в его глазах Мирослав на секунду предстал не просто странным одноклассником, а каким-то мифическим существом: альбиносом, вундеркиндом, прожившим всю жизнь в стенах этой школы. В этом была своя особенная крутость. — Я думаю, что ты хорош, — неожиданно для себя самого выдал Петя, и улыбка на его лице на этот раз вышла искренней. Он по-дружески хлопнул Мирослава по плечу, ощутив под ладонью кость и напряжённую мышцу. — Ну ладно, чего мы тут стоим...пойдём к выходу? — Да, давай, — кивнул Мирослав, делая шаг за ним. Но вдруг он замер, и его взгляд на секунду зацепился за тёмный угол коридора. Краем глаза ему почудилось, что кто-то следит, лишь мелькнула светлая прядь волос и скрылась. Кавонцев на мгновение насторожился, внутренний радар зафиксировал неладное, но списал всё на паранойю и усталость. Выдохнув, он пошёл вслед за Петей, который уже спешил к выходу, навстречу свежему ветру и новой, такой внезапной, странной надежде.