Очищенные кровью

— Как это? — ладонь в перчатке со стуком опустилась на мокрую от растаявшего снега стойку. Спокойствие, которое Эва сохраняла до этого момента, треснуло. Трактирщик, усатый тип с лицом, выражавшим крайнюю степень недовольства жизнью, даже не поднял головы. Мужчина продолжал лениво возить серой тряпкой по мутному стакану, натирая его. — Такое случается, мисс, — буркнул он, равнодушно разглядывая стекло на просвет. — Дорогу замело. До самого утра ни один экипаж не рискнет выезжать из города. В такую метель соваться на тракт — чистое самоубийство. С дороги снесет в кювет, и поминай как звали. Никто ради вас шею ломать не станет. Леви, стоявший в паре шагов позади и прислонившийся плечом к деревянной несущей балке, молча наблюдал за этой сценой. Руки он привычно скрестил на груди. Расклад он понял сразу же, стоило им переступить порог этого прокуренного, пропахшего дешевым элем и сырой шерстью заведения. Несколько таких же несчастных путников уже вовсю дремали по углам, смирившись со своей участью. Спорить с метелью бессмысленно. Развернувшись на каблуках, Эва уставилась на него. Губы сжались в тонкую линию, а на лбу залегла глубокая складка. От привычной насмешливой мины не осталось и следа — сейчас на лице читалось лишь крайняя степень раздражения. — Останемся в гостинице до утра, — нехотя выговорил Леви, слегка наморщив нос от удушливого запаха табака. Он заранее ненавидел эту перспективу. И дело вовсе не в Эве. С ней капитан и так проводил достаточно времени, чтобы привыкнуть. Бесила сама ситуация и вынужденная необходимость ночевать в сомнительном гадюшнике вне привычных, чистых стен. — Нет, — отрезала Лоренс. Этот короткий, резкий отказ заставил Леви едва заметно сузить глаза. Смерив трактирщика напоследок тяжелым, обещающим неприятности взглядом, на который тот, впрочем, никак не отреагировал, Эва решительно направилась к выходу. Она толкнула тяжелую дубовую дверь, впуская внутрь порцию морозного воздуха. — Пошли, — бросила она уже через плечо. Подхватив со скамьи их немногочисленные пожитки, капитан шагнул следом. Пришлось покрепче перехватить ремни сумок, чтобы не растерять вещи на ходу. На улице их моментально накрыла белая завеса. Порывистый ветер швырнул в лицо пригоршню колючей крупы, заставляя зажмуриться, а видимость упала буквально до трех шагов. Редкие уличные фонари казались теперь лишь расплывчатыми желтоватыми пятнами где-то в вышине. — И куда ты собралась в такую погоду? — Леви прибавил шаг, равняясь с ней, и повысил голос, чтобы перекричать завывание бури. Разговаривать у самого порога, где могли тереться лишние уши, не стоило. — Ко мне, — резко затормозив, Эва повернулась лицом к нему и придержала рукой капюшон. На плечи и волосы тут же налипли мелкие хлопья. — То есть в то место, где я жила до перевода. Формально комната все еще числится за мной, я ведь не съезжала, просто уехала в эту затяжную командировку. Отсюда рукой подать, квартала два. Капитан замер на секунду, прикидывая варианты. С одной стороны — сомнительный постоялый двор, хоть и не дешевый, но все равно сквозивший чем-то неприятным. С другой — ее жилье. Личное, скрытое от посторонних глаз пространство. Специфический выбор, но второй вариант, если подумать, сулил куда меньше дискомфорта. К тому же… Это на одну ночь. — Тц… Веди, — буркнул Леви, поправляя воротник, чтобы защитить шею от летящего снега. Они побрели по практически безлюдной набережной. Непогода глушила любые посторонние звуки, создавая ощущение, что весь город накрыли плотным шерстяным одеялом. Под подошвами сапог хлюпала и скрипела грязная каша из талой воды и льда, влага стремительно пропитывала швы обуви. Леви недовольно дернул плечом, чувствуя, как сырость подбирается к пальцам ног. — Тот труп… — заговорила Эва, когда они свернули в более узкий переулок, защищенный от прямых порывов ветра. Голос ее теперь звучал ровно, отстраненно, словно она диктовала очередной отчет в тишине своего кабинета. — Судороги такой силы… это не обычный яд. Похоже на комбинированный состав. Глядя строго перед собой, она шла чуть впереди и с каждым выдохом из ее рта вылетали густые облака белого пара. — Сперва действует компонент, который разжижает кровь, заставляя ее сочиться сквозь мельчайшие сосуды. А затем — вещество, вызывающее жуткие мышечные спазмы. Они буквально выжимают эту кровь наружу. Паршивая работа. И умереть от такого — врагу не пожелаешь. Шагавший следом капитан лишь стряхнул скопившийся на плечах слой снега и поправил ремень сумки, которая то и дело сползала вбок. — Отравился какой-нибудь дрянью в кабаке, вот и все, — глухо отозвался Леви, обходя особо глубокую лужу под слоем каши из талого льда. — В Подземке такое не редкость. — В такую случайность верится с трудом, — сказала Эва, даже не обернувшись. Она уверенно свернула в неосвещенный переулок между домами. — И ты сам в это не веришь, не притворяйся. Слишком точный расчет для обычного отравления. Хотя… почерк совсем не тот. Помнишь отчеты из Троста? Там работали чисто. Аккуратные, глубокие разрезы, никакой лишней грязи. А тут… Либо у нас объявился подражатель, решивший переплюнуть оригинал в жестокости, либо кто-то очень хочет привлечь к себе внимание. И оба варианта мне не нравятся. Подражатель, значит. И почему труп всплыл именно сейчас, когда мы спустились туда? Так совпало? Слишком вовремя. Да и Эва слишком резво за это ухватилась. Будто знала, где искать. Может… мы и не за Кирой туда спускались… Впереди наконец показалось нужное здание. Типичная для этого района Митраса трехэтажная постройка из серого тесаного камня плотно прижималась к двум соседним домам, образуя сплошную стену. Никаких вычурных украшений или лепнины — простое, добротное жилье, где обычно селились чиновники средней руки или офицеры. Преодолев три невысокие каменные ступени крыльца и пройдя общий коридор, Эва остановилась у массивной деревянной двери. Пальцы в промокших перчатках не сразу справились со связкой, но спустя пару секунд металлический ключ скользнул в замочную скважину. Раздался негромкий щелчок. Тяжелая створка поддалась, открывая проход, и внутрь сразу ворвался прохладный. Вместо привычной сырости заброшенных помещений или подвальной затхлой вони навстречу пахнуло сухой лавандой, пчелиным воском и старыми книжными страницами. После удушливого смрада Подземки и вони таверны этот чистый, едва уловимый аромат казался непривычным. На мгновение даже перехватило дыхание. Планировка квартиры оказалась предельно простой. Из узкого коридора, где едва могли разминуться два человека, дверь вела в просторную комнату. Это помещение совмещало в себе функции гостиной и рабочего кабинета. Вдоль дальней стены выстроились массивные полки, заставленные идеально ровными рядами тяжелых фолиантов в кожаных переплетах. Ни один корешок не выбивался из общего строя. На аккуратном письменном столе у окна не виднелось ни единого клочка бумаги или брошенного пера — только круглая стеклянная чернильница на самом углу. Внутри камина ровной поленницей лежали сухие березовые дрова, готовые к растопке. Привлекали внимание лишь несколько предметов на каминной полке: идеально круглый, отполированный до блеска речной камень, засушенная ветка какого-то редкого кустарника под стеклянным колпаком и начищенная медная астролябия, отражавшая тусклый свет. Каждая вещь находилась строго на своем месте. Везде царил безупречный, почти маниакальный порядок. Стянув промокший плащ, Леви аккуратно расправил ткань и повесил ее на металлический крючок у двери. Сапоги оставили на чистом паркете несколько грязных следов, отчего капитан недовольно поморщился. Он медленно прошелся по комнате, оценивающе проводя пальцем по краю ближайшей полки. Идеально чисто. Никакого намека на пыль. Она была здесь недавно. В свой прошлый визит в Митрас. Убиралась? В голове мелькнула нелепая, параноидальная мысль, от которой свело скулы. Спланировала? Знала, что начнется буря, повозки отменят, и нам придется торчать здесь? Тряхнув головой, Леви отогнал глупые мысли. Бред. Слишком сложно и бессмысленно. Если бы она планировала притащить меня сюда, то сделала бы это еще вчера, не дожидаясь спуска в Подземку. Внимание переключилось на названия книг. «Анатомия человеческого тела», «Трактат о ядах и противоядиях», «Основы баллистики», увесистые справочники по ботанике, истории и философии. Никаких дешевых романов или глупых сказок. Исключительно сухие факты, чертежи и проверенные теории. Чуть дальше, на свободных от книг участках стен, висело несколько холстов в простых деревянных рамах. На одном красовалась набережная с подхваченной ветром блеклой листвой, на другом — укрытый снегом зимний сад, напоминающий столичные окраины. Самое крупное полотно изображало стену Роза, безжалостно делящую пейзаж надвое. Возле стола к стене крепились небольшие бумажные листки. На одном красовался угольный набросок незнакомки с ленивой улыбкой и завязанной на шее атласной лентой. А рядом — лицо Пиксиса, переданное несколькими уверенными, почти жестокими линиями. В этой прорисовке морщин и тяжести век чувствовалась не рука художника, а точность мясника, вскрывающего чужую суть. Она сама это нарисовала? Сухой треск разгоревшихся в камине дров отвлек Леви. Пока он изучал обстановку, огонь уже успел вовсю охватить поленья, разливая по комнате долгожданное тепло. — Сидеть тут до утра и молча глазеть на стены или на друг друга — то еще удовольствие, — устроившись в глубоком кресле, Лоренс вытянула ноги ближе к пламени и лениво наблюдала за перемещениями гостя. — К тому же, ты Митрас толком и не видел за пределами казарм главного штаба. Так что… Пришлось неторопливо развернуться к ней. — Чего? — Можем пройтись, — Эва слегка приподняла плечи, кивнув в сторону зашторенного окна. Гулять? Какая к черту прогулка в такую погоду? — Тц. Из ума выжила? — фыркнул Леви, делая пару шагов вперед. — Да, погода не лучшая, но мы можем просто сходить в одно интересное место, — загадочно добавила она. — Тут рядом. Тратить время на бессмысленное блуждание по заваленному снегом городу совсем не хотелось. С другой стороны, торчать тут без дела казалось еще более паршивой перспективой. — Ладно, — коротко обронил Леви. Сборы не заняли много времени, хотя в воздухе явственно ощущалось давящее напряжение. Капитан первым направился в небольшую ванную комнату. Наличие горячей воды и густого пара после промозглых переулков Подземки воспринималось как настоящая роскошь. Намылив привезенную с собой жесткую мочалку лавандовым мылом, он принялся скрести кожу до багровых пятен. Спустя десять минут дверь приоткрылась, выпуская наружу плотное белое облако. Леви вышел в узкий коридор, на ходу набрасывая на шею влажное полотенце. В этот же момент из кухни показалась Эва, державшая две исходящие паром глиняные кружки с чаем. Пространство между стенами оказалось настолько узким, что они едва не налетели друг на друга, застыв в каком-то полушаге. Расстояние между ними сократилось до минимума. От распаренного тела Леви исходил ощутимый жар, смешанный с сильным ароматом того самого лавандового мыла. Эва опустила голову, скользнув взглядом по его влажной рубашке, которая намертво прилипла к груди и плечам. Никакого девичьего смущения или кокетства на ее лице не появилось — лишь привычное, оценивающее любопытство, с каким обычно изучают медицинские препараты или отчеты. Тц. Словно труп на столе рассматривает… Привычная каменная маска мгновенно вернулась на лицо, а челюсти невольно сжались. Сделав резкий шаг назад, Леви разорвал эту затянувшуюся паузу. Эва тоже слегка отстранилась, после чего молча протянула одну из кружек вперед. Перехватив теплую глину за ручку, Аккерман старался не коснуться чужих пальцев. Кивнув друг другу, они разошлись в разные стороны. Дверь ванной закрылась теперь уже за Эвой. Оставшись в одиночестве, Леви прислушался к шуму открытого крана за стеной. Неторопливо пройдя в гостиную, он сделал глоток терпкого, обжигающего горло чая. Поставив посуду на столик у дивана, принялся приводить себя в порядок. Тщательно расправил складки на чистой одежде, застегнул пуговицы до самого горла, туго затянул ремни на бедрах. Закончив, он опустился в кресло у камина. Мысли сами неслись в тот момент. Снова и снова. Ее ярость в том переулке. Ее растерянность. Последующая отстраненность. И этот взгляд, которым она только что раздела его до костей… Все это никак не складывалось в единую картину. Примерно через полчаса замок снова щелкнул. Эва появилась в дверном проеме, на ходу сворачивая чуть влажные волосы в узел. На смену мыльному амбре пришел легкий аромат травяного сбора. Пройдя в комнату, она перебросила влажную ткань через спинку стула и принялась застегивать пуговицы на свежей блузке, после чего затянула тонкий ремень поверх темных дорожных брюк. Леви ненароком фиксировал каждое движение. Никакой суеты из-за присутствия постороннего. Только деловитая сосредоточенность на собственных сборах. Наконец, она накинула поверх плеч свое пальто. — Готов? — бросила Эва будничным тоном, словно до этого они не шарахались друг от друга в тесном проходе. Вместо ответа капитан молча поднялся на ноги и направился к выходу. Распахнув входную дверь, он придержал ее, дожидаясь, пока напарница выйдет наружу. Только после этого шагнул на лестничную клетку сам, дважды провернул ключ в замочной скважине и вернул связку Эве. Стоило им оказаться на улице, как истинная цель похода прояснилась. Лоренс шагала слишком целенаправленно, уверенно ведя его по конкретному маршруту. Значит… изначально планировала не прогулку, а посещение конкретного места. Не задавая лишних вопросов, Аккерман просто шел следом, держась на полкорпуса позади. Решил на практике выяснить, куда выведет эта дорога. — Вон там, за углом, моя академия, — Эва мотнула подбородком в сторону массивного, обнесенного чугунной оградой строения. — Шесть лет жизни, потраченные на то, чтобы научиться вычислять лжецов по дрожащим пальцам и сбитому дыханию. А в той таверне, — она указала на покосившуюся вывеску с облезлым кабаном, — я работала на первом курсе. Уголки ее губ дрогнули в горькой усмешке. — До поступления сюда я и в Тросте в похожей дыре подрабатывала. Но там как-то теплее обстановка была. Все знакомые, все простые. Слова сработали мгновенно. В сознании капитана тут же всплыло четкое воспоминание. Тот трактир на окраине Троста. Голос Эрвина. И девчонка с подносом, уставленным тяжелыми кружками с элем. Она совершенно не тушевалась перед авторитетом Смита. — Так вот откуда ты знала Эрвина, — произнес Леви бесстрастно. Остановившись, Лоренс повернулась к нему и изогнула бровь, затем сдержанно улыбнулась, словно давно ожидала подобного вывода. — Через отца, — просто ответила она. — Они были знакомы. Ты ведь даже не помнишь, да? Тц. Неудивительно. Удержать в голове каждое лицо, мелькавшее на фоне грязных кружек, физически невозможно. Да и незачем. Леви смотрел на нее. Просто смотрел, пытаясь совместить все эти образы в один. Девчонка из таверны. Аналитик Закклая. Женщина, избивающая ногами пьяного ублюдка в подворотне. Женщина, которая краснеет, когда он вытирает сахарную пудру с ее носа. Женщина, чей дом — это крепость порядка, почти такая же стерильная, как и его собственная. Все это никак не складывалось в единую картину. И это бесило. Этот взгляд Эва выдержала. Не отвернулась. В ее глазах капитан больше не видел ни насмешки, ни профессионального интереса. Только тихую, глубокую усталость. И что-то еще. Что-то, что он побоялся бы назвать пониманием. Словно она смотрела не на него, а сквозь него, видя всю ту грязь и боль, которую он так тщательно скрывал. Но не ужасалась. Это было хуже, чем жалость. Зубы сжались плотнее. В груди ворочалось тяжелое, тянущее чувство, заставляющее пальцы непроизвольно сгибаться. Зарождающаяся, абсолютно неуместная привязанность скребла изнутри, требуя немедленных действий. Возникло глупое, иррациональное желание сократить дистанцию и хотя бы натянуть этот дурацкий воротник повыше, защищая ее шею от ледяного ветра. Усилием воли капитан заставил себя остаться на месте. На языке вертелся еще один вопрос. Зудящий, не дающий покоя с самого разговора в ее кабинете. Леви набрал в грудь колючий морозный воздух, собираясь спросить про шею. Потребовать четких объяснений, откуда она узнала его предел. Не успел. Лоренс резко отмерла и свернула в неприметный тупик. — Пришли. Остановившись перед двухэтажным строением на самой границе жилого квартала, она указала на дверь с выцветшей вывеской, название на которой было нечитаемым. — Что это за дыра? — процедил Леви, подозрительно осматривая фасад и выходящих наружу людей. На лице Эвы снова появилась та самая острая ухмылка. — Только не начинай психовать, — бросила она через плечо, шагая ко входу. — Расслабься и попытайся получить удовольствие. Насколько это вообще возможно в твоем случае. Внутри пахло старым бархатом, дорогим табаком и чем-то сладким. Никакой грязи или сального чада — ковры на полу, хоть и потертые, были тщательно вычищены. За стойкой, выполненной из темного дерева, сидела молодая женщина. Ее аккуратная прическа и безупречно отутюженный воротничок создавали образ скорее строгой экономки, чем персонала сомнительного заведения. — Добрый вечер. Какой жанр предпочитаете? — голос девушки был тихим, профессионально вежливым. — Количество актеров? Продолжительность сеанса? — Драма, — Эва положила на стойку монеты. — Классическая постановка. Нам нужна шестая комната, если она свободна. — Разумеется, — аккуратно сняв ключ с крючка, девушка протянула его Эве с едва заметным кивком. — Шестая подготовлена. Приятного просмотра. Жанр? Просмотр? Внутри Леви все сжалось от дурного предчувствия. Дурацкий театр? Путь по коридору, стены которого были обиты бордовым штофом, закончился у двери с цифрой «6». Комната оказалась крошечной, почти интимной. Единственный диван, обтянутый темным, плотным бархатом, стоял перед широким стеклом, за которым открывался вид на другое помещение. Там, залитая чуть более ярким светом, располагалась обстановка, напоминающая чью-то личную спальню: кровать с балдахином, зеркало в резной раме, небрежно брошенное полотенце на спинке стула. Леви замер на пороге, чувствуя, как к горлу подкатывает знакомый привкус желчи. Догадка полоснула по черепу изнутри, заставляя пальцы судорожно сжаться. — Ты совсем с ума сошла? — его рука уже легла на косяк, готовая захлопнуть дверь с той стороны. — Сядь, — Эва дернула его за рукав, и в этом движении было столько сосредоточенности, что капитан невольно подчинился. — Это не то, что рисует твое воображение, капитан. Просто… смотри внимательно. Что ты задумала? Стянув с плеч пальто, Лоренс опустилась на край дивана, оставляя между ними пустое пространство в ладонь шириной. Выглядела она совершенно спокойной. Дребезжащий звук звонка где-то за стеной разорвал густое марево полумрака. В комнату за стеклом вошла девушка — невысокая, со светлыми волосами, тяжелой волной рассыпавшимися по плечам. — Она нас не видит и не слышит, — шепот Эвы коснулся уха, вызывая невольную дрожь. —Просто наблюдай. Несмотря на заверения, девушка за стеклом явно знала о чужом присутствии. Губы ее изогнулись в робкой, почти извиняющейся улыбке, направленной прямо туда, где в темноте застыл капитан. Взгляд, на мгновение замерший на уровне его глаз, заставил сердце пропустить удар, отозвавшись глухим гулом в ушах. Следом вошел парень, и тот сценарий, который в своей голове нарисовал Леви, рассыпался в прах. Вместо страстных признаний комнату наполнил приглушенный шум ссоры. Движения тел стали резкими, изломанными; они выкрикивали друг другу что-то, чего нельзя было разобрать сквозь толщину стекла, но ярость, сквозившая в каждом жесте, ощущалась почти физически. Девушка задохнулась в беззвучном рыдании, ее кулаки бессильно обрушились на грудь партнера — один удар, другой, пока он не перехватил ее запястья. Не грубо, но с той пугающей нежностью, от которой по коже пробегает мороз. Шепот парня, прижавшего ее к себе, заставил ее замереть. Слеза, скатившаяся по щеке, была стерта его большим пальцем с такой осторожностью, словно кожа могла рассыпаться от прикосновения. Первый поцелуй вышел жадным, почти отчаянным, когда она попыталась оттолкнуть его, но лишь сильнее вжалась в его объятия. Второй — еще более жарким, превращая их борьбу в нечто иное, лишенное стыда. Драма… Так вот, что это значило. Темная ткань платья заскользила вниз по ее телу, обнажая бледную кожу плеч, небольшую округлую грудь и изгиб бедер. Одежда упала на пол бесформенной грудой, а следом — и его рубашка. В этот момент, когда оба за стеклом остались лишены последней защиты, Леви окончательно осознал суть происходящего. Это не было возбуждением в привычном смысле слова. Скорее — удушающая смесь брезгливости, предельного напряжения и тихой, ледяной ярости, от которой сводило мышцы спины. Люди действительно платят за это? Чертовы извращенцы. Сама идея быть невольным свидетелем интимности вызывала тошноту. Это шло вразрез со всем его кодом выживания: если ты не внутри процесса, ты должен отвернуться. А здесь его насильно делали соучастником. Бордель, где работала мать. Вот, что это ему напомнило. Пара переместилась на кровать, и капитан почувствовал, как к лицу приливает кровь. Попытка отвести глаза не принесла облегчения — собственное тело, предательски отозвавшись на ритмичные движения за стеклом, начало диктовать свои правила. Дыхание Эвы рядом стало чуть громче, почти синхронным с тяжелыми вздохами тех, других, и это лишь усложняло ситуацию. Черт… как тогда в кабинете… Мысль о ее пальцах, запутавшихся в его волосах, о ее голосе и близости, пробила здравый смысл, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Ком в горле мешал дышать. Хотелось просто встать и выйти, вырваться из этого бархатного гроба, но ноги словно налились свинцом. — Это пары, — шепот Лоренс, обжигающий мочку уха, заставил Леви вздрогнуть, но он не позволил себе даже пошевелиться. — Не думай, что их принуждают. Им хорошо платят за то, что они не скрывают свою правду. Сама идея сомнительна, я знаю… но посмотри на них. В этом нет боли. Только выбор. — И зачем мне это? — слова давались с трудом, процеженные сквозь плотно сжатые зубы. Удалось сохранить лицо неподвижным, хотя внутри все клокотало от невысказанного протеста. Эва не ответила. Лишь томный, медленный выдох сорвался с ее губ, пока взгляд продолжал анализировать каждое движение девушки за стеклом, которая выгнулась в спине, задыхаясь от удовольствия. Значит, не купленные тела… Настроение Леви изменилось. Ярость не ушла, но к ней добавилось нечто иное — болезненная внимательность. Четкая граница между насилием и добровольным актом, всегда существовавшая в его голове, сейчас проходила проверку на прочность. Если за стеклом не было принуждения, если это был их осознанный обмен, то он уже не мог просто списать все в категорию «грязи», как привык делать. Но и принять эту обнаженную, выставленную на показ человечность он был не готов. Смотреть оставалось единственным возможным действием, пока пространство вокруг становилось все более тесным и опасным. Движения за прозрачной преградой утратили остатки плавности, обретая ломаный, почти лихорадочный ритм, наполненный жадным желанием. Короткий спазм сжал горло, мешая сделать полноценный вдох, а приглушенные, едва различимые сквозь толщину стекла стоны начали заполнять тесную кабину, вытесняя остатки воздуха. — Видишь разницу? — Эва сказала это так, словно речь шла о чем-то абсолютно естественном, но от этого спокойствия по телу Леви разливался жгучий, невыносимый жар. — Здесь нет давления. Им обоим это нравится. Стоило девушке за стеклом в порыве задохнувшегося вскрика запрокинуть голову и до белизны вцепиться в плечо партнера, как предел прочности окончательно рухнул. Резко поднявшись на ноги, Леви отдернул свой плащ. — Насмотрелась? — Не хочешь досмотреть до конца? — тонкая улыбка скользнула по губам Лоренс, лишенная тени раскаяния, но она все же поднялась вслед за ним и принялась лениво надевать свое пальто. Бегство сквозь лабиринты темных коридоров напоминало кошмар из глубокого детства: те же тяжелые двери, те же звуки за перегородками, та же вонь застоявшегося пота и дешевых благовоний. Шаги по мягкому ворсу ковра казались бесшумными, но в ушах стоял гул собственного пульса, отсчитывающий секунды до спасительного выхода. Игнорировать нахлынувшие образы становилось все труднее — память намеренно подсовывала скрип точно таких же засовов и шепот в темноте. Черт! Холодный ночной воздух Митраса ворвался в легкие, принося хоть какое-то облегчение. Порыв ветра швырнул в лицо горсть ледяной крошки, но даже это не смогло унять жар, клокочущий внутри. Пальцы Лоренс вцепились в рукав пальто, вынуждая затормозить у самого края тротуара. — Леви… — вздох за спиной смешался с шорохом снега. — Послушай, в этом нет ничего постыдного. Эти люди добровольно здесь. Шаги стали шире, злее, пока подошвы сапог с хрустом крошили наст, оставляя после себя глубокие, неровные следы. Преследующая тень не отставала, продолжая держаться за край плотной ткани. — Да брось, капитан… — И тебе это действительно нравится? — остановка вышла внезапной, заставив Эву почти врезаться в его спину. Леви скривился. — Смотреть, как другие… это. Тц. Ты еще более ненормальная, чем я предполагал, Лоренс. Хватка на рукаве стала крепче, заставляя развернуться. — Я не… Эй. Я пытаюсь помочь тебе разобраться! Вскрыть то, что ты так старательно заколачиваешь досками. Показать, что желания — это нормально. — Себе помоги, — слова прозвучали хрипло, царапая горло. Расстояние между ними сократилось до опасного. Близость ее лица, порозовевшего от мороза, и запах травяного мыла, все еще исходивший от ее кожи, заставили мышцы живота напрячься. — Ты ведешь себя так с того случая в кабинете, — спокойно, но серьезно сказала Эва. — Стыд — это балласт, который тебя топит. То, что произошло там… и то, что ты чувствовал сейчас, глядя на них — это просто реакция тела. У меня она тоже была. В висках застучало, а кончики пальцев в перчатках начали мелко дрожать. — Я не… — Это было. Себе хоть не лги. Я видела, как изменился твой ритм дыхания. Мое тело тоже отозвалось. Это не делает нас животными. Это делает нас живыми. Впервые за долгое время я говорю с тобой без опаски. Честно. Широкий шаг вперед стер последние границы. Свет фонаря выхватил капли талой воды на ресницах Эвы, пока она продолжала, не давая вставить ни слова. — Мы не друзья, Леви. Но мы соседи. И я… я привыкла к твоему «тц» по утрам и к тому, как ты скрупулезно выравниваешь покрывало на кровати. Ты… рискуешь жизнью почти каждый день, но ничего не видел, кроме потерь и чужой крови. Закрываешься из-за ерунды, словно я убила члена твоей семьи. Я просто хотела показать тебе… другую сторону. Злость, клокотавшая внутри, начала медленно оседать, сменяясь тяжелой усталостью. Просто заткнись, Эва. Ради всего… Просто закрой рот, пока я не... Сжатые кулаки разжались, и пальцы безвольно повисли вдоль тела. — Зачем? — негромко спросил Леви, вернув себе привычный безразличный вид. — Чтобы ты перестал быть таким невыносимым, — честно ответила Лоренс, убрав руки в карманы пальто. — И чтобы перестал сторониться меня. И подозревать. И принимать любое мое действие слишком близко к сердцу.

__________

Взгляд, устремленный в серую поверхность стены, изучал каждую трещину в штукатурке, пока мозг по кругу прокручивал кадры этого бесконечного дня. Тишина в квартире, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающих углей в камине, казалась слишком плотной, почти оглушающей. Граница между реальностью и вязким полузабытьем стерлась незаметно. Сознание, измотанное калейдоскопом образов Подземного города и светом театральных ламп, предательски провалилось в бездну. В какой именно момент все изменилось — осталось загадкой. Под подушечками пальцев вдруг почувствовалась мягкая, податливая кожа, а скулу обжег чужой, пугающе теплый выдох. — Леви… — шепот, едва различимый в гулком ритме собственного сердца, коснулся самого сознания. Пальцы запутались в волосах на затылке, потянув за собой, вынуждая податься вперед. Ощущение было настолько острым, что в горле возник ком. Лоб в лоб, дыхание в дыхание — пространство между ними схлопнулось, оставляя место только для этой невыносимой близости. Тихие, прерывистые стоны, похожие на мольбу, заполнили все вокруг, вытесняя логику и здравый смысл. Мягкие губы на его шее. Дыхание. — Это нормально… Прошибло словно электрическим разрядом, пущенным прямо по нервным окончаниям. Воздух ворвался в легкие с резким, свистящим звуком, когда веки распахнулись. В комнате царил серый полумрак раннего утра; за окном наконец утихла метель, оставив после себя лишь высокие сугробы на подоконнике. Сердце все еще колотилось о ребра в рваном ритме, пока сознание пыталось отделить фантомное тепло от прохлады обивки кресла. Медленный поворот головы отозвался тягучей болью в затекшей шее. Эва спала на диване, свернувшись калачиком и почти полностью скрывшись под тяжелым шерстяным одеялом. Наружу выглядывала лишь прядь волос, разметавшаяся по подушке, и край бледного плеча. Ее дыхание было ровным, спокойным, не имеющим ничего общего с тем лихорадочным шепотом из сна.