Очищенные кровью

Забегаловка, которую помнил Леви, оказалась на удивление живучей и ютилась в небольшом закутке. Внутри было тесно. У прилавка, за которым колдовал над тестом морщинистый старик, стояло всего три шатких столика. Леви, не раздумывая, выбрал тот, что в самом дальнем углу. Прежде чем позволить Эве сесть, он достал из кармана платок и с брезгливой тщательностью протер липкую поверхность столешницы. Заказ сделал сам, не спрашивая ее мнения. Голос его звучал немного отстраненно, когда он перечислял старику свой небогатый выбор: печеная фасоль с жареными лепешками, две кружки мятного отвара — потому что местный чай был невыносимой дрянью, — и пара тех самых пышных, еще горячих булочек с кремом, из-за которых Изабель когда-то была готова тащиться сюда через половину Подземки. Ели молча. Капитан старался смотреть в свою тарелку. Горячий пар тонкими струйками поднимался от разваренной фасоли, оседая влагой на деревянной столешнице. Чуть в стороне лежала подсохшая лепешка, покрытая блестящими масляными разводами. Внимание цеплялось за любую мелочь, лишь бы не... Дело было не в болезненных воспоминаниях, в этом он действительно был честен с самим собой — его призраки всегда с ним, им не нужны декорации. Проблема сидела прямо перед ним. Ее лицо в тот момент... Думаешь, она способна...

Убить?

А то ты сам не понял, а? — хриплый, издевательский смешок Кенни царапнул черепную коробку изнутри. — Ты толком ничего о ней не знаешь, коротышка. Хотя, признаю, на хладнокровного мясника эта неженка явно не тянет. Чокнутая — это сто процентов. Но одно дело — в истерике пинать местную пьянь, и совсем другое — методично резать глотки в темных углах. Кишка у нее тонка для такого.

Может и так.

Тебе это и нравится в ней, сопляк. Тот факт, что она не такая, какой ты ее считал. Тот факт, что она такая же...

Дело не в этом. Все. Заткнись. В груди ворочалось тяжелое, склизкое чувство, не поддающееся логическому объяснению. Внутри словно сорвало какой-то предохранитель в ту самую секунду, когда ботинки Лоренс вколачивались в обмякшее тело. Точно приоткрылась дверь, за которую лучше никогда не заглядывать. Просто не ожидал, что эта столичная крыса, эта ходячая энциклопедия в растянутом свитере, окажется психованной дурой, способной с такой ненавистью превратить чужие яйца в кровавое месиво. Потому что при таком раскладе... Эва Лоренс действительно могла иметь прямое отношение к убийствам. За жизнь Леви насмотрелся всякого. Видел, как звереют солдаты в бою, как сходят с ума от ужаса. Тот же Кенни расправлялся с жертвами с расчетливым, холодным садизмом профессионала. Но действия Эвы кардинально отличались от всего перечисленного. Никакой выверенной тактики, никакой вынужденной самозащиты. Исключительно чистая, незамутненная потребность причинять боль. Уничтожать. Тц. Можно подумать, я лучше… Оторвавшись от созерцания остывающей фасоли, Аккерман наткнулся на ответную реакцию. Лоренс сидела напротив, сцепив пальцы в замок, и напряженно следила за каждым его движением. Этот проклятый город пропитывает своей заразой любого, кто сюда спускается. Только одна деталь не сходится. Какого хрена эта идиотка вообще полезла разнимать драку? Это же не просто насилие ради насилия. Она действительно пыталась защитить ту потрепанную бабу. Да уж. Спасительница выискалась. Аппетит пропал окончательно. С тихим, раздражающим стуком жестяная ложка опустилась на край глиняной тарелки. Капитан скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. Тем временем Эва действовала абсолютно невозмутимо, ровно зачерпывая густую похлебку, но при этом в упор таращилась на сидящего напротив Аккермана. Дождавшись, когда капитан окончательно потеряет интерес к трещинам на столешнице и обратит на нее внимание, она отодвинула пустую посуду. — Слушай... — произнесла Лоренс, торопливо прожевав остатки пресной лепешки. — Извиняться не собираюсь. Да, со стороны эта сцена могла показаться дикой. Но... не умею я проходить мимо такого. Честно, очень хотела бы. Научиться полному равнодушию. Не выходит. И хватит пялиться на меня с таким осуждением. Леви недовольно цыкнул, чуть склонив голову набок. — Твое личное дело. Только в следующий раз предупреждай, прежде чем устраивать кровавую баню посреди улицы. Не хватало еще оттаскивать от тебя местных, которые вздумают вступиться за своих. Это было просто опасно и безрассудно. Потянувшись к кружке с остывшим мятным отваром, Эва обхватила теплую глину обеими ладонями и сделала пару медленных глотков. — На первом курсе академии мне довелось снимать комнату на самой окраине, — начала Лоренс, глядя поверх стола куда-то в обшарпанную стену. Леви не сразу понял, к чему она клонит, но решил не перебивать. — И как-то раз... Возле моего дома терлась стайка мелких ублюдков. Лет по десять-одиннадцать. Прижали кого-то к кирпичной кладке и активно прессовали. Я подошла ближе. Спросила, что они там устроили. Они видимо испугались, хватку ослабили и тут же бросились врассыпную, выкрикивая глупые отмазки. Оставшийся мальчик... он тоже попятился прочь, размазывая по грязным щекам слезы. Я крикнула ему вслед, нормально ли все. Ждала стандартного кивка. Ну, знаешь, как это обычно бывает. А он... Лоренс запнулась, до хруста стиснув кружку. — Он обернулся. Посмотрел прямо на меня. Прямо мне в глаза и сказал «нет». И просто убежал. А я... Я осталась стоять на месте. Не окликнула. Не догнала. Ни черта не сделала. Знаю, что не обязана решать чужие проблемы, но... Черт. Тц. Так вот откуда ноги растут. Детская вина переросла в потребность спасать тех, кому это нахрен не сдалось. Поэтому она так относится к Армину?

А девчонка-то с сюрпризом, племяш.

Заноза в заднице, зато какая упертая! В ней сидит правильная злоба, Леви. Смотри не спугни.

— Это случилось очень давно, — Эва резко дернула плечом, с громким стуком ставя кружку обратно. Лицо мгновенно заледенело, возвращая привычную отстраненность. — Сто лет об этом не вспоминала. Забудь. Врет. Леви прекрасно видел, как напряглись мышцы на ее шее и как неестественно выпрямилась спина. Напускное безразличие трещало по швам. Сбросив оцепенение, Лоренс потянулась к тарелке с выпечкой. Она ухватила пышную, щедро обсыпанную сахарной пудрой булочку и отхватила зубами здоровенную часть, добираясь до густого, липкого заварного крема в самой сердцевине. — Мммм… — невнятно протянула Эва. Простой, откровенно детский звук удовольствия разрезал тяжелую атмосферу между ними. Слишком резкая, контрастная перемена. Странная. То крошит людям челюсти, то мычит над куском сладкого теста. На самом кончике вздернутого носа Лоренс осело заметное белое пятно от сахарной пудры. Вполне ожидаемый результат. Есть эту местную стряпню аккуратно удавалось исключительно самому Леви. Закатив глаза, он скорчил гримасу крайнего раздражения. Подцепил тонкую тканевую салфетку. Два точных движения — и материал сложился в идеальный, плотный квадрат. Капитан подался вперед, нависая над столешницей, и быстрым жестом смахнул предательский белый след с чужого носа. Выпад получился настолько неожиданным, что Эва отшатнулась назад, едва не подавившись — Эй! — возмутилась она, с трудом проглотив. — Ты что творишь? — Даже свиньи едят аккуратнее, — ровным тоном ответил Леви и, взяв свою булочку, отломил от нее идеально ровный, небольшой кусочек. Он отправил его в рот, не уронив ни крошки. — Смотреть тошно. Лоренс демонстративно закатила глаза. Напряжение, густым слоем висевшее над столешницей последние полчаса, немного рассеялось. Уголки ее губ дернулись в знакомой, язвительной полуулыбке, возвращая прежнюю динамику их общения. — А ты не смотри, как я ем, — она демонстративно откусила еще один огромный кусок, измазав кремом губы, и продолжила жевать с самым довольным видом, на который была способна.

***

Когда с едой было покончено, Леви молча оставил на столе несколько монет — более чем щедрая плата за их скромный ужин, — и, не дожидаясь Лоренс, направился к выходу. Эва нагнала его только за порогом. Дальше двигались молча. Шагали рядом, не соприкасаясь даже рукавами, полностью погруженные в собственные размышления. На ближайшем перекрестке образовался плотный затор. Местные жители сбились в гудящую, копошащуюся кучу. Народ неохотно расступался, ругаясь сквозь зубы и толкаясь локтями. Из самого эпицентра сборища доносились надрывные причитания и тихий, полный паники шепот. — Опять… — пронеслось где-то рядом. — Да что ж за проклятие такое… — Полиция-то где? Снова свои жирные зады в казармах греют, уроды… Оценив обстановку, Аккерман тут же свернул к соседнему узкому проулку, планируя обойти препятствие по дуге. Пальцы рефлекторно потянулись к рукаву напарницы, чтобы утянуть ее за собой, однако ухватили лишь пустоту. Эва затормозила на месте. Всем своим видом Леви демонстрировал полнейшее нежелание ввязываться в очередные разборки отбросов. Однако Лоренс проигнорировала этот очевидный посыл. Она подалась вперед, делая уверенный шаг прямиком к орущей массе людей. — Эва, — сквозь зубы процедил капитан. Нырнувшая в гущу фигура мгновенно растворилась среди серых и коричневых одежд. Сдержав ругательство, Леви последовал за ней, беззастенчиво работая плечами и расталкивая зевак. Люди недовольно оборачивались, но, наткнувшись на его ледяной взгляд, тут же умолкали и поспешно давали дорогу. В самом центре образовавшегося кольца, прямо у переполненного мусорного бака, лежал труп. Смерть настигла человека в крайне неестественной позе. Конечности вывернуло под жуткими углами, словно напоследок все мышцы свела чудовищная, ломающая суставы судорога. Кожные покровы приобрели землистый, синюшный оттенок. Веки остались распахнутыми настежь. Никаких луж крови, порезов, колотых ран или следов удушения на шее не наблюдалось. — Э, какого хера вам тут надо, чистоплюи? — прохрипел кто-то сбоку пропитым, сиплым басом. — Валите наверх, пока целы. Аккерман даже не повернул головы. Все внимание капитана сосредоточилось на Эве. Игнорируя липкую слякоть на брусчатке, она уверенно опустилась на корточки рядом с телом. Грязная жижа тут же пропитала подол пальто. Зеваки торопливо отшатнулись, освобождая пространство. Сделали они это отнюдь не из вежливости — тяжелая, давящая аура стоящего позади капитана работала эффективнее любых приказов. Вытащив из кармана тканевый платок, Лоренс обернула им пальцы. Осторожный захват — и мертвая голова чуть приподнялась над мостовой. Черты ее лица превратились в бесстрастную, заледеневшую маску. Пальцы сноровисто ощупали шею, отогнули воротник грязной рубахи, проверили запястья и щиколотки. Именно там у предыдущих жертв неизменно обнаруживались аккуратные, но глубокие разрезы. Пусто. Ни единой царапины. Просто перебрал местного пойла? Нет. Поза слишком неестественная. Обычную пьянь так не скрючивает перед. Внимание Эвы переключилось на перекошенную физиономию мертвеца. Брови на переносице сошлись вместе. Она наклонилась вплотную к телу, полностью игнорируя исходивший от него трупный смрад. В самых уголках приоткрытого рта и вокруг ноздрей запеклись темные, едва различимые в полумраке корочки. Хватка ослабла. Затылок мертвеца опустился на место. Эва снова принялась торопливо осматривать одежду, выискивая упущенные детали. Отсутствие внешних повреждений… Синюшность, указывающая на удушье или отравление… И кровь… но не снаружи. Пазл сложился. Резко оттолкнувшись от земли, Эва выпрямилась. Встретившись с Леви глазами, она продемонстрировала абсолютную растерянность. Вся недавняя ярость, бушевавшая в ней, испарилась без следа. — Внутреннее кровотечение, — одними губами прошептала Лоренс. Капитану пришлось сделать шаг вперед, чтобы разобрать слова сквозь гул толпы. — Его не резали. Они заставили его истечь кровью изнутри. Залили какой-то яд... или... черт, не знаю. Отряхивая перепачканные колени, она нервно дернула плечом. — Уходим, — произнесла Эва жестко, обходя тело по широкой дуге. — Нам нужно наверх. Леви лишь коротко кивнул. Больше в этой зловонной дыре их ничто не задерживало.