Запретная устрица

В первое воскресенье Великого поста кюре Рейно сидел в кухне над крошечной пралине в форме захлопнутой устрицы. Рядом лежал белый пакетик с такими же. Их всучила ему эта женщина. «Они напоминают мне вас». Он ошибся, не избавился, внял змеиному шелесту пакетика: «Загляни хоть одним глазком. Узнай, что она о тебе думает». Узнал. И что же? Теперь он не видит кухни, не видит дождя за окном. Он видит прекрасный сад, похожий на тот, что у дома, но укромнее, интимнее, как ее chocolaterie, напоминает будуар. Там влажная духота, пахнет розами и ванилью. Там сидит она в золотом венце из одуванчиков, нагота едва ли прикрыта длинными черными волосами. И протягивает ему эту устрицу. Улыбка таится в самом краешке губ. Она что-то знает такое, что ему еще не ведомо. От тепла ее рук шоколад нагревается, аромат оживает, сливается с пряным благоуханием ее кожи, возносится к его лицу как священное куренье. Они наедине, даже птиц не слышно. Никто не узнает, ни прихожане, ни епископ. Ему ничего за это не будет. Но Господь все знает. От Него не спрячешься ни в саду, ни в грезе о саде. Все видит и не вмешивается. Дает свободу воле. Позволит ли себе Франсис Рейно эту устрицу, и все то, что за нею последует? Потеряет ли рай неведенья? Он-то, в отличие от прародителей, знает, что именно потеряет. Помнит, как хорошо было не знать про мать и отца Антуана. Как, наверное, хорошо не знать этого вкуса, не знать ничего лишнего о себе и об этой женщине. Наверное, хорошо. Он сможет судить, если узнает. Сейчас не хорошо, сейчас в нем зудит жажда познания. Чтобы обрести рай надо его потерять. Тысячелетия минули, а вот он, человек, и перед ним все те же вопросы. Не знать или узнать? Подчиняться или ослушаться? И Господу и себе изменить, всем правилам, в которые верил. И ради чего? Ради неизведанного. Одуматься еще не поздно. Вернуть одинокую пилигримку-устрицу туда, откуда выползла, затянуть потуже дьявольский пакетик, сжечь в камине. И миг слабости обернется триумфом чистоты и верности. И он, кюре, укрепленный, позаботится о том, чтобы ни одно дитя его больше не забрело в этот рассадник соблазнов. А эта женщина поймет, наконец, что она здесь не к месту, и уберется со своими пакетиками, улыбками и манящими запахами. Будет напоминать о себе лишь пустотой на месте chocolaterie и там, где не хватает ребра. Сад пропадает. Только ароматный плод оттуда на столе в кухне. Он берет его двумя пальцами. В пакетик? В рот? Как подброшенная монетка. Пока она еще в воздухе, уже знаешь ответ.