Тени улиц

Прошло около месяца с момента, как Валю вернули опекуну. В квартире Паши Краско было тепло и пахло пирогами с капустой — опекун, стараясь компенсировать своё прошлое невнимание, пытался стать идеальным родственником. Но для Тяпы это тепло было удушающим. Белые стены, чистые простыни, горячая вода — всё это казалось фальшивым, декорациями к чужой, ненужной жизни. Дядя Паша старался быть мягким и понимающим. — Валь, ну ты же хорошо учился до этого... бунта, да? — спрашивал он, пытаясь помочь с алгеброй. — Это же просто тригонометрия. Подумай, что тебе сейчас мешает? Это же не сложнее, чем... ну, чем выжить на улице. — Там было проще, — с усилием произнес Валентин. Он стал тихим, мрачным. — Там хотя бы всё было честно. Он не мог объяснить дяде, что на улице всё было элементарно: холод, голод, риск. Здесь же, за этими белыми стенами, царила сложная, непонятная боль. Боль от предательства. Оттого, что тот, кого он полюбил, с такой яростью вытолкнул его из своей жизни. - Я знаю, тебе тяжело, сынок. Я сам виноват, но ты знай: я рад, что ты вернулся. Жизнь наладится. Школа — это твой билет. Помнишь, как мы говорили? Университет, машина, квартира... — Мне не нужна машина, дядя Паша! — резко прервал его Валентин. — Мне не нужна эта квартира! Я не хочу жить, как все! Он вскочил и ушел в свою комнату. Он злился не на Пашу, а на Кота за то, что тот дал ему почувствовать, что такое быть нужным, а потом выбросил. Ночи он проводил не за учебниками, а за старым ноутбуком. Он искал. Искал в новостях, в криминальной хронике, в пабликах района. Искал "Чернов Константин", "Кот", "банда пятиэтажек". Ничего. Ни следа. Кот сдержал свое слово: он превратил себя и свою банду в призраков, а Тяпу выбросил обратно в "нормальность", где его будут искать только как сбежавшего школьника. Он постоянно трогал свои губы, вспоминая тот короткий, агрессивный поцелуй у контейнера. Это был единственный момент, когда Кот полностью потерял контроль. И этот момент, который должен был стать для Тяпы доказательством чувств, стал самым сильным оружием, которое Кот использовал против него. *** Тем временем, в подвале, Кот перестал быть просто лидером. Он стал Машиной. Он не спал, не смеялся, не шутил. Он был постоянно в движении. "Работы" стали более рискованными, ставки — выше. Он сам лез в самые опасные места, отчаянно ища схватку, боль, что угодно, что могло бы заглушить пустоту. Волк был в восторге. Лидер стал безжалостным. — Видел? — хвастался Волк перед Шариком. — Кот вообще не парится. Эта сопля, Тяпа, просто мешал ему. Теперь он чист. Мы завтра идем на крупняк. Кот сказал, либо пан, либо пропал. Кот сидел в углу, чистя нож. Он слышал разговор. Когда они упомянули Тяпу, его сердце не дрогнуло. Он *запретил* ему дрожать. Он запечатал эту часть себя, отгородившись ледяной броней. Каждый раз, когда он вспоминал мягкость губ Тяпы или его наивный, преданный взгляд, Кот заставлял себя думать о грязи, о кредитах, о машинах, о том, что Тяпа *не такой*. Он вернул Тяпу к его "золотой клетке", где тот будет в безопасности. И каждый шаг, который Кот делал в сторону опасности, был доказательством того, что он выбрал правильный путь для них обоих. Ему — тьма, Тяпе — свет. Но однажды ночью, когда он остался один, Кот почувствовал, что теряет себя. Он вытащил из-под матраса свой старый, давно не использовавшийся телефон. Тот, что был у него до того, как он начал жить на улице, и нашел в контактах номер, который не удалял с тринадцати лет. Номер его матери, в Москве. Он смотрел на него долго, а затем, с внезапной, дикой яростью, разбил телефон о бетонную стену. — Хватит, — прошептал Кот, сам себе. — Ты не можешь вернуться. И его ты не вернешь. Единственное, что он оставил себе от того месяца с Тяпой — это его старое, мокрое одеяло, которое он никогда не использовал, но держал у себя под матрасом, как доказательство того, что иногда на улице бывает что-то мягкое. *** Прошел еще месяц. Новогодние праздники. Дядя Паша нарядил ёлку и заставил Тяпу надеть новый свитер. Но Валентин не чувствовал праздника. Он был пустым. Утром, в один из холодных, зимних, но солнечных дней, Тяпа принял решение. Он не мог жить "как все". Не мог учиться, не мог смеяться, не мог есть пироги. Он должен был узнать, как Кот. Накануне он услышал разговор Паши с его сестрой по телефону. Опекун жаловался: "Я не знаю, что с ним делать! Он не интересуется ничем. Даже с психологом не говорит. Мне кажется, он... скучает по тем бандитам. Я не знаю что мне делать... Тяпу это не тронуло. Он любил дядю, но его тяга к Косте была сильнее. Он вспомнил, что у него есть карта. Карта, которую нарисовал Кот, показывая их территорию. Он вытащил из тайника старую, мятую бумажку, которую нашел в рюкзаке после возвращения, и снова посмотрел на схематично нарисованный крестик в районе заброшенных складов, где Кот обозначил «наша база». Он надел свою старую, поношенную куртку, на этот раз не пытаясь ее запачкать. Он взял последний, чистый лист бумаги и написал короткую записку дяде Паше: «Прости. Мне нужно туда. Это не твоя вина. Я люблю тебя, но... Я так больше не могу...» Он вышел из дома, впервые за два месяца ощутив в себе ту же решимость, что и в ночь побега. Он шел не домой, а "к нему". К холодному, злому, но единственному человеку, который видел в нем не племянника или ученика, а просто Валю. Он знал, что если он увидит Кота, тот будет орать, кричать, возможно, даже ударит, чтобы заставить уйти. Но Тяпа был готов ко всему. Он шел к своему последнему шансу.