Дух Хэллоуина

В магазине шум, лампы моргают оранжевым, а витрины ломятся от тканей — чёрных, фиолетовых, с узорами паутины. Генри стоит перед зеркалом, одёргивая рубашку, а портниха уже обматывает его сантиметровой лентой. Форд стоит сбоку, скрестив руки и с выражением «я просто пришёл за компанию, а теперь не могу уйти». — «Поднимите руки, пожалуйста,» — говорит портниха. Генри послушно поднимает, и ткань мягко шуршит вокруг него. Форд не выдерживает: — «Ты же говорил — что-то “простое”. Я думал, купим маску и всё. А тут уже целое пошивочное бюро...» Генри, не поворачиваясь, спокойно: — «Хочу, чтобы сидело идеально. В прошлый раз из-за плохого кроя плащ зацепился за провод и чуть не сгорел, спасибо.» Форд прыскает со смехом: — «Конечно. Герой Рамбы чуть не пал от собственной мантии. Это же классика.» Портниха бросает на него строгий взгляд: — «Пожалуйста, не мешайте клиенту, у нас тонкая работа.» Портной вёл себя как художник, а Генри — как терпеливый манекен. На нём уже перекрещивались десятки полос мерной ленты — от шеи до запястий, от груди до колен. Лента чуть холодила кожу, липла, сбивала дыхание, но он стоял прямо, упрямо, с прищуром. — Ещё чуть-чуть, не двигайтесь, сэр, — бормотал портной, заглядывая в блокнот. Форд сидел на диване с чашкой кофе и едва сдерживал усмешку. — Тебя так скоро мумифицируют, Генри. Ещё пару витков — и можно вызывать археологов. Генри фыркнул, но не отвлёкся. Он разглядывал прилавок с материалами — ткани, кружево, стразы, ленты всех цветов. Долго выбирал, водя пальцем по ярким образцам. В итоге остановился на холодных оттенках — серебро, белый, немного синего блеска. — Без вульгарности, — тихо произнёс он, больше себе, чем портному. Форд подошёл ближе, склонился над коробкой со стразами: — Мог бы добавить жёлтый. Чтобы блестел, как твой характер. Генри закатил глаза: — Я не новогодняя гирлянда, Форд.Генри уже освободили от лент, и теперь он с Фордом сидел на длинной скамье перед зеркальной стеной. В зале было тихо, только шуршание тканей и редкий звон булавок о пол. Несколько портных склонились над разложенными выкройками, ловко перебрасывая между собой куски ткани. На вешалке уже висел полузаконченный костюм — бело-серебристый, с чуть переливающимися вставками. Генри глядел на него с подозрением, будто тот мог вдруг зашевелиться. — Они будто шьют облако, — заметил Форд, разглядывая работу. — Только я не уверен, что ты сможешь в этом сидеть, не говоря уж о танцах. — Не ради удобства, — ответил Генри, скрестив руки. — Ради впечатления. Форд тихо усмехнулся, откинувшись на спинку. — А я думал, ты вообще не любишь внимание. — Я его не люблю, но умею управлять, — спокойно бросил Генри. За стеклом мелькали отражения — портные, ткани, свет ламп. Всё пахло новой тканью, паром и чуть-чуть — Хэллуином.Генри скучал уже минут двадцать, пока портные заканчивали последние строчки. Он устроился за маленьким кофейным столиком, где кто-то заботливо оставил чай и вазочку с мармеладками. Пар поднимался от чашки, и Генри, обхватив её ладонями, задумчиво глядел на блёстки сиреневых конфет — в свете ламп они напоминали маленькие кусочки стекла. Форд сидел напротив, подперев подбородок рукой. Он просто смотрел — как Генри потягивает чай, морщит нос, когда тот слишком горячий, как мармеладки исчезают по одной, будто случайно. В этом было что-то забавное и тихое, как сам вечер перед Хэллуином. Когда, наконец, дверь открылась и в зал внесли готовый костюм, Генри поднялся первым. Взгляд его буквально загорелся. Плащ был чёрный, с серебристыми кнопками, плотный, но лёгкий. На плечах — мягкие наплечники, аккуратно простроченные, а на шляпе — крошечные настоящие свечи, защищённые прозрачным куполом, будто у фонаря. — Настоящие? — удивился Форд. — Конечно, — гордо сказал Генри, надевая шляпу. — Свет лучше всяких гирлянд. Он посмотрел в зеркало, приподнял воротник плаща и усмехнулся. В отражении — не врач, не экзорцист, а будто герой старинных легенд. — Беру, — коротко сказал он и, не слушая комментариев портных, уже доставал оплату. — Ты хоть дожди, пока остынет чай, — бросил ему вслед Форд, но Генри уже, засмеявшись, бежал к выходу, держа шляпу рукой, чтобы свечи не погасли. Дом встретил Генри тишиной и мягким светом фонарей, пробивающимся сквозь окно. Он почти бегом поднялся по лестнице — с плащом на плече, шляпой под мышкой и улыбкой, от которой даже пыль на полу казалась добрее. В комнате пахло свечами и мятой. Где-то в углу мурлыкал кот Форда — видимо, снова сбежал от хозяина. Генри только махнул рукой: — Останься, если хочешь. Сегодня праздник. Он поставил свечную шляпу на стол, расправил плащ. Пальцы чуть дрожали от нетерпения. Ткань холодила кожу, а серебристые кнопки поблёскивали при свете луны. Он медленно застегнул последнюю — и посмотрел в зеркало. Перед ним стоял не врач, не человек, уставший от дежурств и бессонных ночей. Перед ним стоял кто-то другой — почти сказочный, немного таинственный. Генри приподнял руку, и шляпа засияла: крошечные свечи на ней зажглись от его дыхания, будто откликнулись на жизнь. Тени по стенам заиграли, и комната на миг показалась залитой огнями старинного бала. Он чуть усмехнулся, приподнял край плаща — и повернулся к коту: — Ну что, как я тебе? Кот ответил коротким «мрр», свернулся клубком у его ног и, кажется, даже одобрительно вздохнул. Генри подошёл к окну. Снаружи ветер трепал гирлянды, где-то вдали играла музыка — соседи явно начали праздновать. Луна отражалась в его серебристых пуговицах. Он тихо сказал сам себе: — Хэллуин… пожалуй, в этом году я наконец почувствую его по-настоящему.