Клиника №666

      «Доктор О’Плазма, вас ожидают в приемном покое. Повторяю: доктор О’Плазма, вы нужны в приемном покое» — все раздавалось из динамика.       Доктор Владимир О’Плазма достал из нагрудного кармана, на который была пришита нашивка «Лучший работник ночи» раздражающе пиликавший пейджер. Пока он не определится, что вкуснее: первая положительная или четвертая отрицательная — он никуда не пойдет. У него обед! А нечисть в любом случае уже страдает по факту своего существования.       — Святой Дракула Колосажатель… — пробормотал он. — И сдалась же правительству эта клиника!       Мол, если не оказывать нечисти квалифицированную помощь, она будет заниматься самолечением. Кто души из смертных высосет, потому что какая-то потомственная ведьма-бабка сказала, что это помогает от мигрени, кто дом молодой семье разнесет, потому что голоса в голове ему так сказали.       Мнение доктора О’Плазма было такое: меньше народу — больше кислороду. Но правительству, конечно, это не нравилось: меньше народу — меньше налогов. И рождаемость ниже. «Глухарей» на фоне жертв больных бешенством оборотней больше.       Он смотрел на морозильник, мечась взглядом между красными пакетиками. Ну а что? Условия сделки были такие: О’Плазма идет в клинику диагностом, а клиника ему процентик с доноров крови. Вот недавно свезло получить четвертую отрицательную — рай для гурмана. Совиньон Блан в мире крови! Или все же выбрать первую положительную? Расходовать редкую группу крови на быстрый перекус совсем не хотелось. Такой шедевр пьют медленно, расслабленно, смакуя каждую нотку. А первая пьется быстро, как компот.       Щелкнули электронные замки, и в помещение ворвалась их бессменная — и уже бессмертная — главврач, доктор Кадди Ротштейн.       — О’Плазма! — прорычала она, не церемонясь. — Где тебя носит? Ты нужен в приемном покое! Опять свой пейджер забыл?       — Пейджер при мне, — он даже не оторвал взгляда от морозильника. — И да, я слышал.       — Быстро тащи с… сво… свою… — Владимир подождал, пока Кадди поставит сместившуюся в очередной раз гортань на место. Сложно быть главврачом и не развалиться. Особенно, когда ты зомби. — Тащи свою задницу на дежурство! Там пациент в критическом состоянии! Температура за сорок, весь желтый..!       — Так везите его на анализ крови. АЛТ, АСТ, билирубин. Биопсию возьмите. Печеночная недостаточность налицо — диагност-то тебе тут зачем?       — На анализы его уже отправили, — хмыкнула Кадди. — Только он говорит, что это его нормальное состояние.       — Все они так говорят. Ты пьющего некроманта никогда не видела? Дракула тебя побери, Ротштейн, одиннадцать вечера! Я только встал и есть хочу!       Доктор Ротштейн умильно улыбнулась черными полуразложившимися губами:       — А он не некромант-алкоголик. Он джинн.       Владимир резко обернулся:       — Те, что на Ближнем Востоке обитают? Как его в Северную Америку занесло?       Кадди, продолжая улыбаться, впихнула ему в руки синюю папку с данными пациента:       — Вот сам у него и спроси. Только сначала надень перчатки — он еще и светится.       Джинн.       Джиннов Владимир О’Плазма еще не видал. Читал научные диссертации на темы типичных для них болезней, но еще никогда не сталкивался.       Он, закатив глаза, вздохнул:       — Ла-а-адно. Уговорила.       Но, прежде чем выйти, пакетик первой положительной таки схватил. Не на голодный желудок же работать. А то опять укусит еще какую ведьму-медсестричку, а у них кровь до ужаса приторная. Гадость редкостная. Владимир ее только в кофе добавлял.       За их спинами пиликнул электронный замок.       Владимир опустил взгляд на правую руку доктора Ротштейн, заканчивавшуюся у запястного сустава, где на месте кисти торчала голая кость.       — Ты руку в морозильнике забыла.

***

      Войдя в палату, О’Плазма эту палату даже не увидел.       Все помещение утонуло в дыму, поднимавшимся под потолок. Владимир чуть не задохнулся. Хорошо, что дышать ему было без надобности.       — Ну что, — прошагал он к пациенту, потягивая кровь из пакетика. Пациент был полупрозрачным и, как и сказала Ротштейн, желтым. Занятно. — От операции, значит, отказываемся?       — Нормально все со мной, — буркнул джинн. — Я огненное существо, конечно, я горяч, что вы прикопались?       О’Плазма, хмыкнув, покосился на расплавленный градусник на прикроватной тумбе и огнетушитель, заботливо поставленный медперсоналом в углу.       Ага, нормально. Все они так думают. Этот вот светился, как воздух после Чернобыльской аварии, дымил. Кожа вся желтая, глаза оранжевые полыхают, как угли в камине. И несет от него, как от печки.       — У вас АЛТ 900, билирубин выше дымовой завесы. Печень страдает, милейший.       — Ничего она не страдает! Она возносится!       Владимир закатил глаза, поворачиваясь к своему практиканту, заглядывавшего ему через плечо:       — Это он тебе такими штучками зубы заговаривал? Поэтому он до сих пор не в операционной?       Его практикант-оборотень заскулил:       — Но это же джинн… Может, он правду говорит, а мы его, здорового, вскроем!       — Да! — встрял пациент. — Именно это я и пытаюсь вам всем тут втолковать!       Но пациент мгновенно закрыл рот под взглядом О’Плазмы и звуком ме-е-едленно всасываемой крови из пластикового пакета.       Владимир ткнул в своего практиканта, имя которого он так и не запомнил, распечаткой:       — Вот твоя правда! У какой печени такие показатели, а?! — завидев, как задергался у практиканта широкий нос, он мученически вздохнул: — Нет, только не…       Его практикант опять завыл.       Сейчас весь морг поднимет.       Он всегда так делал, когда О’Плазма указывал тому на ошибки — очень ранимый ему попался практикант. Владимир умолял Ротштейн дать ему кого другого, раз она так хочет, чтобы О’Плазма объезжал молодняк. Да хоть ту рыжую банши из неотложки, которая воет перед каждой смертью, пугая до чертиков и тех, кому скоро помирать, и тех, кому жить еще довольно долго. Ну не хотел О’Плазма возиться с этим щенком! Но у щенка папа был крутым торакальным хирургом, и этот папа хотел, чтобы щеночек стажировался именно у О’Плазмы. Привалило же счастье на голову.       Игнорируя воющего оборотня, Владимир снова развернулся к пациенту:       — Вы понимаете, что если ваша печень еще немного «вознесется», то желания вы исполнять будете уже из урны?       — Да как вы!.. — аж задохнулся джинн. — Я могу подписать отказ! У меня есть права!       — А у меня есть право поставить в вашу карту отметку «опасен для людей» и не выпустить вас из этого заведения, — в открытую угрожал ему Владимир. — Что вам до этой операции? Быстренько вскроем, заменим и зашьем — готово! Разнылся тут…       — Религия запрещает!       Владимир выгнул бровь:       — Ислам, что ли? Так в Коране такого запрета нет. Да не вой ты! — рыкнул он на практиканта. — Медкарты всех заполнил? Если нет — иди займись.       Щенок выбежал, взвыв пуще прежнего.       — Только в крайнем случае разрешается трансплантация! Когда вопрос жизни и смерти! А это, — взвился джинн, — не вопрос жизни и смерти, это мое нор-маль-но-е состояние!!! Слушай, мужик, — внезапно перешел джинн от стадии гнева к торгу, — я могу исполнить любое твое желание. А ты меня отпустишь, а?       — Вот прям любое? — ухмыльнулся Владимир, показывая клыки, окрашенные кровью, прекрасно зная, как это выглядело. — Ну тогда мне бы в операционную без задержек, да без воющих помощников!       Джинн вдруг как-то скукожился:       — …Ну почти любое.       — А достать поллитра АВ отрицательной?       — Ты в своем уме?! Это как искать синего единорога!       — Ну, раз желания не будет, тогда действуем по моим правилам: горит — тушим, желтеет — пересаживаем, — Владимир, открыв дверь палаты, крикнул в коридор, морщась от резкого запаха формалина, ударившего в даже его мертвые ноздри: — Эй! Готовьте операционную! Оформляем без согласия, по протоколу для особо опасных!       — Нет! Так нельзя! Вы не имеете права! А если я с чужой печенью исполнять желания не смогу?!       О’Плазма только ухмыльнулся про себя. Еще как имеют. Заодно посмотрят, из чего джинны сделаны.

***

      Владимир О'Плазма шагал по больничным коридорам, наслаждаясь четвертой отрицательной. Свеженькая, только из холодильника достал. Операция для джинна прошла успешно. Ну как успешно. Результат хороший, но процесс был... занимательным. Оказалось, джинны в наркозе исполняют вообще все желания, о каких только окружающие ни подумают. Медсестре, например, добавил лишнюю пару рук, чему эта ведьма была несказанно рада, став делать свою работу в два раза быстрее. Не сказать, что О'Плазма был этому не рад. Да и операция прошла как по маслу: ни один скальпель не упал, его стажер пришел в перчатках сразу, никто ничего не забыл в бедном джинне. А печень у него, к слову, циррозная была. Еще чуть-чуть — и правда стал бы пациентом некромантов.       Пять утра. Пора баиньки.       Он подошел к палате джинна. Чуть приоткрыв дверь, заглянул внутрь.       Дым под потолком рассеивался, светиться пациент почти перестал. И огнетушитель медсестры уже унесли. Ну и стоило так истерить? Жить будет.       Владимир покосился на банши, воющую под дверью:       — Он не умирает, он под наркозом.       Банши, немедленно закрыв рот, уставилась на него круглыми глазами.       Владимир, закрывая дверь, хмыкнул про себя. И ничем эти джинны не отличались от других. Пьют, как все, органы на тех же местах, что и у всех, паникеры такие же.