Сквозь тернии шипов и цветов | Through the thorns of thorns and flowers

Утром меня разбудили не друзья, как я ожидала, а директриса Уимс. Стук её каблуков безжалостно растоптали остатки сна быстрее, чем она успела сказать хоть слово. Заметив моё пробуждение, она лишь улыбнулась, остановившись у моей постели. — Ты уже проснулась? Как чудно. Вздохнув, я подавила желание съязвить, а потому лишь молча кивнула, садясь. Вряд ли это утро можно считать добрым: руку неприятно тянула ноющая боль, а недасып сказался в виде головной боли и жжении в глазах. Подавив зевок, я провела здоровой рукой по волосам, пока Лариса Уимс присела на стул, который так и остался стоять с ночи. Её доброжелательная улыбка была натянутой, как дешёвая маска на ярмарке в честь хеллоуина, и была такой же жуткой. — Ты помнишь, что с тобой случилось? — спокойно интересуется она, проводя рукой по своей идеальной бежевой юбке, словно смахивает невидимый мусор. Я хмурюсь, но лишь киваю. Амнезии, слава богу, у меня не было, хотя может быть было бы проще забыть произошедшее. Но меня не преследовали кошмары и не было страха, что за дверью меня снова поджидает тень, желая завершить начатое, и поэтому не было необходимости забывать всё как можно скорее. Кто бы это ни был, я не стану его бояться. — Ты видела его лицо? Узнала? — Нет, он был в плаще и капюшоне, а на улице было уже достаточно темно, чтобы разглядеть, кто это мог быть, — я жму плечами и морщусь, касаясь забинтованной руки. Конечно, говорить о том, что изначально я подумала на Айзека, я не собиралась. Хотя бы потому что в момент нападения, Айзек как раз был с ней, так что мои глупые догадки больше не имели смысла, да и тем более, я не думала на него. Не из-за алиби, а потому что Айзек бы так не поступил. За ту мысль мне всё ещё стыдно. На мои слова директриса вздыхает, но кивает, задумчиво перебирая ткань юбки. Она молчит ещё какое-то время, и когда я шевелюсь, чувствуя себя неловко, она снова смотрит мне в глаза. И жуткой улыбки больше нет, теперь на смену ей пришла серьёзность. И вот такой настрой подходит ситуации больше, чем жалкая попытка скрасить положение. — Мне есть что рассказать тебе, Алексис, но в ответ ты должна молчать. Об этом никто больше не должен знать, иначе паники не миновать, а это ни к чему хорошему нас не приведёт. Нахмурившись, я тут же согласно киваю, потому что и сама рада, если об этом будут молчать. Друзья могут знать, но досконально всей академии знать не обязательно. Конечно, это не исключает опасности, потому что на них тоже может быть совершенно нападение, и всё же страх лишь усугубит ситуацию. В том году из-за этого школу закрыли раньше, повторение истории я не хотела. Как и возвращаться домой. — Мы постараемся найти того, кто причастен в нападении на тебя. Сделаю всё возможное, чтобы ученики школы были в безопасности. Но не могу не сообщить о том, что с психиатрической больницы Уиллоу-Хилл сбежала четверть пациентов. Конечно, многих сразу же поймали и посадили обратно, они не успели далеко уйти, просто потому что не осознавали ничего. Но часть самых безумных — сбежала. Среди них был Тайлер, — Уимс поджимает губы, досадливо отводя глаза, и я могу лишь представить, что могло ожидать школу. — Хайд, верно? Вы думаете, что это был он вчера? — Не исключено. На это я лишь морщусь, когда сажусь ровнее. — Хайд не оставил бы мне одну царапину — он бы убил меня, а это сделал человек. Да и тем более, у него здесь есть более значимые враги, если я не ошибаюсь, чем неизвестная девчонка. К примеру, Уэнсдей. На это директриса лишь ухмыляется, смотря на меня. — Уж поверь, Аддамс вместо учёбы только этим и занимается. И не могу сказать, что это так уж плохо. Она до безумия упрямая, а значит, если кто и найдёт Галпина — так это она. Но в том и беда, что она не учитывает риски, а они безусловно есть. Он способен на убийство, а убить её, разве что не первое в его списке, — директриса снова встаёт, отходя к окну, сложив руки за спиной в замок. — Но так же он представляет опасность всей школе в частности. И начать с малого — разумно в его положении, чтобы навеять страх. — А малое — это я? — хмыкая, интересуюсь я, жмурясь от солнечных лучей, что начинают бить в окно. — Не в обиду, но да, Алекс. Какой бы не была сложной Уэнсдей в общении, и как бы мне ненравилось её поведение, она будет защищать школу и всех учеников. Выманить её, перепугать всех — может стать его главной задачей, хоть и не разумной. Он знает, что искать его в первую очередь будут здесь, и несмотря на патрульных в лесу, каким-то образом тебе всё же навредили. Он не безумен настолько, чтобы действовать неразумно. Раз его не поймали до сих пор, Тайлер Галпин очень умён. Из-за её слов, я вдруг осознаю, что она не уточнила день побега, и почему-то это уже вызывает напряжение. — Когда это случилось? Когда они сбежали? — затаив дыхание, почти шепчу я, и директриса Уимс оборачивается, тяжело вздыхая. — Ещё за неделю до твоего приезда, Алекс.

****

После ухода Ларисы Уимс, ко мне зашла медсестра сменить повязку, под которой обнаружилась не самая приятная на вид рана, а возле плеча, как оказалось, даже пришлось наложить швы. Избежать шрама мне не получится, но это волновало меня в последнюю очередь. Директриса просила сохранять спокойствие, но во избежание проблем, просила всё же больше не ходить по темноте в одиночестве. После её ухода я всё никак не могла отделаться от того, что она могла быть права и это в самом деле был Тайлер. И именно из-за этого, приезд Ксавье больше так не радовал, потому что теперь мне придётся волноваться и о нём, зная, что он так же может быть под ударом. Вся ситуация в целом не располагала к спокойствию, особенно, когда Уимс так же сказала мне, что ей придётся сообщить об инциденте моим родителем. Несмотря на уговоры, казалось бы, она осталась непреклонна, не желая нарушать правила, но решила оставить это до вечера. Я же надеялась, что мне удастся убедить её не говорить им об этом происшествии, потому что вместо беспокойства обо мне, они создадут только проблемы. В конечном итоге, заверив медсестру, что я буду аккуратна с рукой, я отправилась в комнату, где Йоко уже прикидывала наряд на день. Я слышала, что её мама с отчимом должны будут приехать, и она одна из немногих, у кого были очень хорошие отношения с родными: как с отцом, так и с мамой, несмотря на развод родителей. Отец обещал навестить её в другой день, но уже отправил дочери подарок в виде готического костюма, которое она планировала надеть на вечеринку в честь Хэллоуина, которая состоится уже через два дня. — Доброе утро. Выглядишь роскошно, — я поднимаю большой палец вверх, улыбаясь, пока Йоко ухмыляется, но беспокойно обводит меня взглядом. — Порядок, Алекс? — после моего кивка она чуть расслабляется, позволяя мне спокойно взять принадлежности для душа. — Будет нужна помощь, не бойся звать. Постараюсь не съесть. Она наигранно делает вид, что ведёт носом в поисках запаха моей крови, и я только морщусь, смеясь. — Боюсь, в душе я люблю уединение, но спасибо, — махнув ей, я направляюсь к двери в ванную, желая поскорее смыть с себя вчерашний день. — Ну да, я же не мрачный учёный, — вслед слышу ехиный тон подруги и только стону, быстрее захлопывая дверь. На руку пришлось надеть специальный водонепроницаемый чехол, чтобы спокойно встать под тёплый душ, смывая с себя усталость, грязь и кровь вчерашнего дня. Несмотря на происходящие со мной события, я чувствовала себя на своём месте, там, где хочу остаться, и потому собиралась бороться и не сдаваться страху стать жертвой какого-то чокнутого. Если потребуется, я помогу Уэнсдей поймать его, чтобы он остаток жизни провёл в клетке, прикованный ремнями. После душа я переоделась в обычные джинсы, майку и накинула сверху вязаный джемпер темно-зелёного цвета. Волосы пришлось собрать в шишку, чтобы не мешали, но в этом мне помогла Йоко, понимая, что с рукой мне будет это сделать очень проблематично. Проверив телефон, я увидела лишь сообщения от Ксавье, который сначала потерял меня, а следом написал, что надеется, что его всё ещё ждут и он будет в обед. Выглянув в окно, я увидела, что многие ученики уже встречали своих родителей, и лишь шумно выдохнула, понимая, что скоро приедет Ксавье и мне придётся ему помягче рассказать обо всём, что со мной произошло. — Я к Бьянке, так что позже увидимся, — махнув мне, Йоко выходит из комнаты, оставляя после себя шлейф духов. Мне ничего не оставалось, как тоже покинуть комнату. Я натыкалась на несколько взглядов, но никто не пытался подойти, за что я была лишь благодарна. Излишнее внимание мне сейчас особенно было не кстати, мне было безумно неловко от того, в каком виде меня нашли ученики школы: грязную, в крови, без сознания. Даже не представляю, как директриса Уимс собирается объяснять им этот инцидент. Вряд ли скажет, что я просто неудачно упала. Как не крути, никто в школе Невермор не был настолько глуп, чтобы не понимать всю ситуацию, как есть. Но они сохроняли спокойствие, понимая, что если поддаться паники, их просто заберут родители, а школу закроют. Никто не захочет оставлять своего ребёнка в опасности. Сейчас я просто хотела отвлечься, надеясь найти друзей. Внизу я столкнулась с Агнес, которая без лишних слов обняла меня. Она была чуть выше Уэнсдей, но всё ещё ниже меня, поэтому я лишь мягко обняла её за плечи, улыбаясь. Она пусть и была странной, но так же и до жути милой, и мне она нравилась. — От тебя пахнет сиренью и корицей, — бормочет она, когда отстраняется, на что я лишь громко смеюсь, понимая, что это, пожалуй, самые лучшие слова за утро. Без драматизма, она просто сказала про мой аромат. Кто ещё мог это сказать, если не Агнес? — Спасибо, Агнес. Ты тоже приятно пахнешь апельсинами и мятой, — я улыбаюсь девушке и она, улыбаясь в ответ, удаляется дальше по коридору, по пути становясь невидимой. — Думаю, она идёт шпионить, — слышу я прямо за собой, и оборачиваясь, утыкаюсь лицом прямо к грудь Айзека, который обнимает меня обеими руками, прижимая к себе. И мне в этот момент чертовски плевать, что на нас пялятся другие ученики в холле, я лишь обнимаю друга в ответ, со вздохом трусь щекой о его свитер и просто прикрываю глаза. Пока он рядом, всё перестаёт иметь значения. Я, кажется, чертовски влюблена в этого парня. — Без тебя всё не так, — сама себе под нос бормочу я, вслушиваясь в тиканье, исходящее из его груди. Его сердце не может замереть, как моё, когда его подбородок опускается на мою макушку, его сердце работает как слаженный механизм, но это не имеет значение. Неважно, способен он любить или нет, я знаю лишь то, на что способно моё сердце. И сейчас мне хотелось остаться в этом моменте ещё ненадолго, но увы, нам приходится отстраниться, когда я слышу Аякса за спиной. — Как же я рад видеть тебя на ногах. Больничные кровати делали твой вид болезненым. Подняв глаза, я встречаю тёплый взгляд карих глаз, пока на губах Найта мягкая улыбка. Широко улыбнувшись в ответ, я оборачиваюсь к Аяксу, принимая объятия и от него. Они намного короче, чем были с Айзеком, но отдают теплом и поддержкой. Я многое теряла, когда у меня не было друзей. Сейчас я на своём месте, а одиночество, поселившееся в груди за многие годы, наконец покидает меня. Вместе с парнями я выбираюсь на улицу, вдыхая свежий воздух и радуясь лучам тёплого солнца. Несмотря на то, что до этого Аякс и Айзек не особо дружили, сейчас они тихо о чём-то говорят, пока я иду впереди. Я не вслушиваюсь в их разговор, мне просто приятно, что они понемногу начинают ладить. Может Айзек и сторониться всех осознанно, но ему не помешают друзья. Из далека я вижу яркую и улыбчивую Инид, которая, заметив меня, сказала что-то стае и двинулась ко мне. — Алекс! Я слышала, что случилось вчера, это ужасно. Но я рада, что ты в порядке, — она останавливается в паре шагов от меня, сцепив перед собой руки в замок и качается с пятки на носок, улыбаясь. Посмотрев куда-то за мою спину, она лишь коротко кивнула, смущённо отводя глаза. Их взаимоотношения с Аяксом налаживались вновь, и я была за них обоих рада. Не знаю, что будет дальше и как всё сложится, но они вместе выглядели бы шикарно. Мне даже жаль, что меня не было тут в прошлом году, когда они были парой. Но время всё расставит по местам, и кто знает, может быть их пути снова пересекутся. — Вижу, родители понемногу прибывают, — стараюсь поддержать диалог, на что Инид кивает, а потом вдруг испуганно распахивает глаза. — Точно, прости! Совсем забыла сообщить, что твои тоже приехали. Они спрашивали о тебе! Замерев, я хмурюсь, испуганно оглядываясь на Айзека, словно ищу в нём свою точку опоры. Он лишь слегка хмурится, смотря на Синклер. — Боюсь, ты ошиблась. Мои не могут приехать, они сами сообщили об этом, — мой голос чуть садится под конец, но к моим сожалениям, Инид лишь качает головой. — Скорее всего, они сумели отложить дела ради дочери. Это очень мило. Пойдём, я провожу, — девушка энергично берёт меня за запястье, тоща за собой, как на буксире. Я лишь успеваю грустно изломить брови, смотря на Айзека, видя, как он становится всё дальше. Больше всего на свете я хочу, чтобы Инид ошиблась, но к сожалению, вижу их раньше, чем сама девушка. Они стоят недалеко от главных ворот, в стороне от всех, держатся строго, словно на приёме у королевы. И мне уже чертовски неловко, потому что пока я одета как обычный человек, мама в роскошном платье цвета янтаря, на плечах красивое и точно дорогое пальто светлого оттенка, на ногах сапоги на каблуках, в руках сумочка, пока отец стоит за её спиной, возвышаясь, словно охрана. Сам он в тёмном костюме и в таком же черном пальто. — Спасибо, — бормочу я Инид, которая лишь отмахивается с улыбкой, и убегает к своей стае. Я совершено точно не понимаю, почему родители здесь, и это беспокоит меня даже больше, чем произошедшее вчера. Их слова порой ранят больнее, чем способен нож. Эти раны никогда не видно, но они болят очень долго и никогда не заживают окончательно. — Мам, пап, — тихо приветствую их я, замирая на расстоянии метра. — Алекс, дорогая, привет, — мама первой подходит ближе и аккуратно обнимает, обдавая меня приторными духами. Отец лишь спокойно кивает мне из-за плеча матери, и я в абсолютном замешательстве. — Почему вы здесь? — всё же спрашиваю, когда никто из них не торопится сообщить причину приезда. Неужели Лариса Уимс всё же позвонила им? — Разве мы не можем приехать к дочери на день родителей? — спокойно интересуется мама, пока отец поправляет очки на переносице. — Не тогда, когда раньше вы никогда не делали этого, — напоминаю я им о том, что их никогда не было рядом, сложив руки на груди и тут же поморщившись, когда бинты на руке на натянулись, а сгиб у локтя прострелила боль. — У вас же снова, наверное, куча дел. — Что с тобой? — наконец подаёт голос отец, замечая, как я не выдержала, опустив руку вниз, схватившись за неё здоровой рукой. Боль была терпимой, и всё же тело прошила волна жара. — Так, поранилась слегка, пока тренировалась, — без запинки вру я, удивляясь, что он вообще заметил. Он никогда ранее не замечал меня. В детстве, когда я ещё не знала, что их чёрствые сердца нельзя растопить любовью, я нарисовала ему рисунок, принесла в кабинет, искренне веря, что вот сейчас папа оттает, обнимет меня. Тогда отец лишь скривился от моей приставучести, отодвинул рисунок в сторону, продолжая работать. А на следующий день я увидела свой рисунок в мусорной корзине, которую меняла горничная. Он всегда смотрел сквозь меня, словно меня никогда и не существовало. — Мы хотели увидеть тебя. Ты наша дочь, а это наше право. Мы ведь твои родители. На это я лишь усмехаюсь, качая головой. — Вспомнили таки, кем приходитесь? Вам не было до меня дела семнадцать лет. Нет смысла играть в семью и сейчас. Здесь нет камер, всем плевать, можете выдохнуть. Мой голос еле слышно дрожит, но я сжимаю кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Это всё равно тяжело. И всегда будет. Я всё детство пыталась заслужить то, что должно быть у ребёнка по умолчанию — любовь родителей. — Успокойся, Алекс, мы правда приехали с хорошими намерениями, — отец замечает, как вздрагивает мать от моих слов, и делает шаг вперёд, успокаивающе кладя ладонь ей на плечо, поглаживая большим пальцем шею. Говорят, что если родители по-настоящему любят друг друга, то своего ребёнка они будут любить лишь в тысячу раз сильнее. И видимо, именно на мне произошёл сбой, потому что они и в самом деле, несмотря на работу и долгие годы брака, никогда не переставали любить друг друга. Их чувства были самые светлые, а любовь — безумно красивой, но меня они не любили. — Где вы было раньше, когда я в вас нуждалась? — шепчу я, чувствуя, как глаза жгут слёзы. — Я лезла из кожи вон, чтобы вы гордились, полюбили меня. Но вам было плевать. — Мы… Хотели бы исправить это, Алекс, — губы матери чуть дрожат, когда она говорит, и это удивительно. Она никогда не давала слабину. — Нам жаль, правда. Мы готовы пытаться заслужить прощение. Я жмурюсь, отворачиваясь, потому что не могу сейчас это слышать. Всё это неправильно. Нечестно. Я только обрела то, чего у меня не было никогда, как они появились, готовые исправить ошибки, давая надежду стать настоящей семьёй. Это больно. — Я… Не могу. Не сейчас, я не готова, — искренне выдыхаю я, пока отец, поджав губы, кивает. Он принимает мой ответ, но мама тянется вперёд, беря меня за руку. И от этого внутри всё обмирает. Способна ли я простить их за все годы одиночества? Смогу ли я верить им? Ответа нет и не будет сейчас. — Я ужасная мать, Алекс. Мы ужасные родители. Всё случилось не за один день. Я вижу каждый день, как коллеги спешат домой, как они обнимают своих детей, когда те приходят, и вдруг поняла, что всё потеряла. Мы глупо потеряли тебя, потому что стремилась к недостижимому, пока не потеряли смысл жизни. В доме пусто, на работе одиноко, я слишком ушла в карьеру, потеряв единственную дочь, — слёзы мамы причиняют почти ощутимую боль в груди. — Позволь нам научится быть родителями. Такими, каких ты заслужила. Не дай нам потерять последнее в жизни, что держит на плаву — тебя. Мы семья. Плохая семья, но мы будем стараться. В душе я кричала, рвала, но в реальности держалась холодно, не давая себе быть слабой. На миг я словно оказалась снова девочкой, которая верит в чудо, и мне хотелось им верить. Хотелось бы стать той семьёй, о которой мама говорила. Любила ли я их? К сожалению, никогда и не переставала. Обида за разрушенное детство всегда со мной, но пусть сломано, я любила их. — Дайте мне время. Докажите, что я могу верить вам. — Сделаем всё возможное, Алекс. Прости за годы, что не были рядом. Папа держится лучше, но впервые я вижу искренне сожаление в его глазах. Не выдержав, я срываюсь вперёд, обнимая их обоих, сотрясаясь в рыданиях. Так страшно поверить, что это реальность. Они оба обнимают меня в ответ, а после я быстро отстраняюсь, показываю, куда им нужно пройти, и обняв себя руками за плечи, иду к друзьям. Аякс, как и Айзек, были всё там же, и Найт первый настиг меня, мягко обхватив моё лицо ладонями, смотря на моё заплаканное лицо. Он мягко гладит меня большими пальцами по щекам, стирая влагу, пока я не начинаю глупо смеяться. — Видок что надо, да? Он лишь закатывает глаза, улыбаясь, щёлкает меня по носу и отпускает. — Расскажешь, что случилось? — аккуратно интересуется Аякс из-за спины Айзека, на что я лишь со вздохом качаю головой. — Не сейчас. Давайте просто спокойно подождём… — Нет, ну я приехал, а меня даже не встречают, — слышу я голос за спиной, и мои глаза расширяются от осознания. — Ксавье! Кажется, мой визг пугает некоторых учеников и их родителей но мне уже всё равно, я срываюсь на бег, запрыгивая на друга и обхватывая его руками и ногами. Он покачивается на месте от моего напора, смеясь, но мягко обнимает в ответ. — Я скучал, колючка, — на это я лишь всхлипываю, шмыгая носом. — Фу, колючка, ну что за дела? Уезжала, сморкаясь в меня, как в платок, сейчас приехал — и ты снова. Тебе подарить носовые платки? Я хрипло смеюсь, ударяя его по спине, и опускаюсь на землю, осматривая друга. Он никак не изменился за всё то время, что мы не виделись. — Знаешь, вот такой взгляд я считаю недобрым, — тихо шепчет мне Ксавье на ухо, сгибаясь, и я смотрю на Айзека, который и правда изменился в лице, став вмиг холодным и отстранённым, сложив руки на груди. Кинув взгляд на крыльцо академии, я также заметила и Уэнсдей, что тенью стояла у колонны, тоже сверля нас взглядом. И от этого и в самом деле шли мурашки по коже. — Как же всё запутано, — бормочу я, и замечаю, что Ксавье тоже теперь заметил Уэнсдей и не сводил с неё глаз. — Иди к ней. Я толкаю друга в плечо, понимая, что часть него и в самом деле больше всего на свете хочет подойти к ней, но вопреки этому, он лишь качает головой. — Я уже не тот, что год назад, Алекс. Больше бегать за ней я не стану. Со вздохом, я киваю, принимая и даже понимая его позицию. Она отталкивала его и даже один раз предала, сдав полиции — это не легко забыть. Хотя он пытается, я знаю это. Ксавье улыбается Аяксу, по-дружески хлопая его по плечу, обнимая, и только после этого поворачивается к Айзеку. — Ксавье Торп, — он первым представляется и протягивает руку вперёд, на что Айзек жмёт её. — Айзек Найт. Они оба смотрят друг на друга, словно ведут между собой диалог без помощи слов, а после расцепляют крепкое рукопожатие. Айзек переводит взгляд на меня и тот почти вмиг становиться мягче, на что я улыбаюсь ему. Он подмигивает, кривя губы в ухмылке, и от этого внутри всё замирает. Я знаю, что это не для него: все эти люди, шум, внимание, но всё же он здесь, со мной, и я осознаю, что он делает это ради меня. Просто потому что хочет быть рядом, если будет нужен. А он нужен мне, как никогда.