Сквозь тернии шипов и цветов | Through the thorns of thorns and flowers

С момента разгрома нашей с Йоко комнаты прошло три дня. И за это время мы нашли ровно ноль улик, кто мог это сделать. Шериф города Джерико, как и ожидалось, ничего не нашла: ни отпечатков, ни каких-либо других биологических продуктов. Даже если там что-то и было, то скорее всего, они просто решили закрыть на это глаза, ведь для них Невермор — врата в Ад, а ученики академии — бесы. Директриса Уимс решила не упоминать ученикам, что в основном это были мои вещи, она обобщила, чтобы не привлекать излишнее внимание ко мне, но кто хотел, всё равно видел связь: нападение, потом моя комната в хаосе. Этого достаточно, чтобы всё понять. Ксавье тяжело уезжал за вещами и документами после случившегося, переживал за меня, но пообещал вернуться как можно скорее, и собственно, не соврал. Он особо не говорил, как отреагировал его отец на возвращения сына в Невермор, но упомянул, что после небольшого возмущения, Винсент Торп принял его выбор. Йоко и Агнес же помогли мне собрать то, что уцелело, остальное же пришлось выбросить. Вещи — это временный материал, но я потеряла нечто большее — свои цветы. Для кого-то это покажется пустяком, но не для меня. Они тоже были живые, я растила их с крошечных ростков, чувствовала от них импульсы жизни, привязалась к ним. Я любила их. А нашла лишь пустоту, я не ощущала в них больше жизни. Не помогли сохранить хоть что-то и мои способности. Конечно, это надломило что-то во мне, я стала больше времени проводить в оранжерее, где царила жизнь, а не пустота. Друзья ободряли меня, но я видела, что они очень беспокоятся. Кто бы это ни был, я была его прямой целью. Вот только связи и мотивов мы не нашли, как не искали. Мои родители достаточно известны, но в кругу бизнеса, и в крупных городах, таких как Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Врагов здесь у меня не было, по крайней мере явных. И вот мы снова в тупике. Ещё стало неприятным ударом отстранённость Айзека. Он появлялся на уроках, но исчезал с них сразу же, как занятие заканчивалось. Пропадал в лаборатории, но не звал меня с собой, а я не хотела навязываться. Он почти не говорил со мной эти три дня, только изредка смотрел, но стоило мне заметить его взгляд, как он тут же уходил. Айзек избегал меня всячески три грёбанных дня, до сегодняшнего момента, когда попросил прийти в лабораторию для разговора. Иронично, но в этот момент мне хотелось пошутить, что меня готовятся бросить, вот только была загвоздка — мы не встречались. Хотя решение о прекращении дружбы будет таким же ударом. — Если не хочешь, ты не обязана идти. Он вообще придурок, раз оставил тебя в момент, когда тебе было тяжело, — Ксавье недовольно шёл рядом, возмущаясь. Он вызвался проводить меня, и я была благодарна ему за заботу. Не могу сказать, что согласна с его словами, но понимаю его злость. Поступи с ним так Уэнсдей, я бы отреагировала идентично. Сама Аддамс на следующий же день после случившегося подошла ко мне, советуя быть внимательнее к тем, кто рядом. Она, кажется, никому не доверяла, и не сказать, что это не разумно. Но всё же ни на кого из друзей я не думала. Вздохнув, мы останавливаемся, и я устало тру лицо, пока Ксавье поджимает губы, пряча руки в карманы. — Всё в порядке, меня просто бесит, что кто-то портит мне жизнь, а я даже не понимаю за что. И я не злюсь на Айзека, так что не переживай об этом, — я натянуто улыбаюсь, кусая потрескавшиеся губы. Друг морщится, но кивает, принимая моё решение, и я благодарно обнимаю его, а после поднимаюсь на лифте в лабораторию. Как только двери открываются, я выхожу, и замечаю Айзека у окна. Он оборачивается ко мне, и я вижу, что все эти дни он явно ужасно спал, если вообще спал, и точно плохо ел, потому что скулы стали острее, а щёки ещё больше впали. И против воли мне хотелось проявить заботу, быть рядом, заставить его отдохнуть, но вряд ли этого хотел он. — Спасибо, что пришла, — он проводит рукой по волосам, словно чувствует себя неловко, и я хмыкаю. — Удивлён, что Ксавье не поднялся следом. — Айзек, оставь это, пожалуйста. Не надо столько официальности, мы ведь всё ещё друзья, да? — под конец мой голос ослабевает, и я нервно мну пальцами края свитера. На мои слова Айзек невесело усмехается. — Это ты мне скажешь, когда всё узнаешь, — он отчётливо видит моё удивление, когда подходит ближе и кивает на диван, пока себе берёт стул, ставя напротив. — Заверяю, я не собираюсь причинять тебе вреда. Ты в полной безопасности и ты вольна уйти, если захочешь. Главное, выслушай меня до конца, а потом уже примешь решение. Сглотнув, я молча двигаюсь в сторону дивана, опускаясь на него, и Айзек, вздохнув, опускается на стул напротив меня, упираясь острыми локтями в свои колени. Его руки чуть дрожат, и всё во мне тянется успокоить его, но я лишь сильнее натягиваю рукава свитера на холодные руки, ожидая, когда он начнёт. — Я с самого начала знал, что ты приедешь, Алекс. Школа не умеет молчать, поэтому узнав, что к нам переводится новая ученица из академии Райхенбаха, об этом говорили все. Каким-то образом, они знали и про твои способности. А я уж больно внимательный и всё запоминаю, — начинает он, не смотря мне в глаза. — Ты верно догадывалась с первых дней, что всё наше знакомство, общение — не случайность. Я знал, к кому сесть, с кем начать разговор, с кем завести дружбу. От его слов я вздрагиваю, и он замечает это, его глаза болезненно прикрываются и он опускает голову ниже. — Правда, лжи о том, что мне тяжело с кем-то общаться — не было. Начать дружбу с тобой стало своего рода квестом, но я не соврал, когда говорил, что с тобой легко, как дышать. Хотя изначально я не хотел этого, и опережая твои вопросы, то нет, я бы не подошёл к тебе, если бы не необходимость. И не потому что ты не такая, как раз наоборот, Алекс, ты необыкновенная, но я другой, — я опускаю глаза на свои руки, не зная, что сказать, да и не хотела ничего говорить. Я чувствовала снова пустоту, только теперь внутри себя. Забавно, а чуйка у меня была что надо, но я слепо поверила в то, что было продумано ещё до того, как я здесь появилась. — Я сделал это не потому, что я плохой человек, я просто старался быть хорошим братом. Алекс. То, что я рассказываю, важно для меня, и об этом лучше никому больше не знать, хорошо? — он поднимает на меня глаза, но теперь я смотрю в пустоту, и лишь киваю, соглашаясь на условия. — Моя сестра не пропала, не исчезла, она была всё время в психлечебнице Уилоу-Хилл. Я не знал об этом изначально, узнал, лишь когда она сбежала со всеми, найдя меня. Франсуаза — хайд. Об этом я знал ещё будучи подростком, и искал возможность помочь ей. Хайды очень сильны и опасны, но эта сила, эта мощь — она убивает их. Медленно и верно. Я желал помочь ей, но вскоре заболел сам, а она пропала. После того, как я спас самого себя, я долгое время искал любую возможность помочь ей. И я нашёл её. Один учёный долгое время занимался хайдами, искал возможность, как уничтожить в людях чудовище, но нашёл только варианты, как усыпить эту сущность снова с помощью разных растений, составив сыворотку. Он расписал всё в своём дневнике, но, к сожалению, шансов проверить теорию у него не было. Но растения редкие, формулы странные, и мне требовалась помощь знающего человека. Айзек замолкает, переводя дыхание, нервно трёт ладони друг о друга, пока я пытаюсь всё осмыслить. Возможно, я ожидала всякого, но точно не этого. — Откуда ты знаешь, что эта сыворотка поможет, если эксперимент не был завершён? — тихо интересуюсь я, смотря в окно. Последние дни погода значительно испортилась, вечерами часто шёл дождь, из-за чего учащиеся академии находились либо в библиотеке, либо в общем зале школы. Кто-то расходился по комнатам, печально смотря в окно. Все теперь ждали снег и Рождество. Я же ощущала, как вся природа погружается в сон. Зимой я не становлюсь слабее, всё так же способна вырастить цветы среди снегов, вот только долго они всё равно не проживут из-за холода. — Я не знаю, но хочу попробовать. Алекс, мне жаль, что тогда я нашёл только такой способ, но я прошу тебя о помощи. Она моя сестра. Франсуаза — это всё, что осталось от моей семьи. Я должен попытать спасти её, понимаешь? — я встречаю его взгляд, в котором плещутся разные эмоции и чувства: вина, страх, боль и надежда. — Почему ты сейчас рассказал об этом? Мог бы соврать, что это для твоего эксперимента, и я бы слепо поверила и помогла, — я усмехаюсь, потому что ведь в самом деле я бы сделала всё, о чём бы он попросил. Айзек лишь сжимает челюсти, качая головой, опуская глаза вниз. — Не хотел больше лгать. На это я лишь киваю, вздыхая, а Айзек встаёт, доходит до шкафчика и достаёт старый потрёпанный тёмно-зелёный дневник с пожелтевшими от времени страницами. Он мягко оглаживает пальцами корешок, а потом подходит ко мне, опуская дневник на край дивана. Сам же отходит подальше, словно боится находиться рядом. В какой-то степени это даже забавно, хотя уж вряд ли он считает опасной меня. Его пугаю не я, а собственное чувство вины. — Франсуаза ненавидит это в себе. Она презирает то, во что вынуждена превращаться. Вся её жизнь ей не принадлежит. Поджав губы, я беру дневник, осматривая его: обложка кожаная, с трещинами и потёртостями; какие-то страницы загнуты по краю, как заметки. Я словно не до конца осознаю происходящее. Несколько дней назад был бал, прекрасный спутник рядом, счастливые друзья, и всё казалось красивой сказкой. Теперь я очнулась в реальности, где моя комната — как поле боя, близкий друг и парень, который мне нравится — оказывается познакомился со мной ради выгоды, мои растения погибли, а я даже не знаю, что мне следует делать дальше. В какой-то степени я понимала Айзека. Будь на его месте я и мои близкие, я бы тоже пошла на многое, и вероятно, в том числе и на ложь. — Я помогу, но мне нужно больше информации и ответов, — наконец произношу я, убирая прядь волос за ухо. И Айзек только кивает, соглашаюсь на всё, что я прошу. Как он сообщил, когда Франсуазу упёк в псих больницу муж, она больше не видела сына и до сих пор не знает, где его искать. И на самом деле мне было безумно жаль эту женщину, чья жизнь была испорчена лишь из-за того, что когда-то её, казалось бы, подруга, пробудила в ней хайда, став её хозяйкой. Сестра Айзека терпела достаточно долго, чтобы выйти из-под её контроля. Она убила её, решив, что больше никому не станет подчиняться. Оказывается, женщины-хайды способны жить и без хозяина, но вот мужчины-хайды такой силой не обладают и попросту сходят с ума, нередко даже погибая. По мере нашего разговора вопросов меньше не становилось, и не на всё Айзек отвечал честно. Он о многом не говорил, и я чувствовала это. Он не врал, но всё равно что-то скрывал, и это огорчало лишь сильнее. — Алекс, прости меня. Да, я о многом молчал с самого начала нашего знакомства, но это не значит, что я о чём-то жалею. Ты и в самом деле самая невероятная девушка, которую мне только доводилось встретить, — тихо произносит Айзек, когда я собираюсь уходить. Как и обещала, я собиралась помочь ему. Почерк у этого учёного конечно жуткий, но разобраться было возможно, а так же я понимала, почему попытки Айзека не увенчались успехом. Те цветы, корни и листья растений, которые нужны для создания сыворотки — невозможно достать. По крайней мере, не в нашем территориальном округе. Они здесь просто не растут. Всё, что он доставал в магазинах — фальшивка или же давно засохшее, что явно не подходило. И конечно, он это понимал, поэтому ему и нужна была моя помощь. — На могу сказать, что всё в порядке. Ты скрывал от меня тот факт, что я нужна была лишь ради цели, а не потому что тебе нужен был друг. И это ты сказал, что если бы не необходимость в моих способностях, ты бы никогда со мной не заговорил. Я для многих была невидимой и фриком, но ещё ни разу мной не планировали пользоваться ради достижения цели, — я встаю, замечая, что он подошёл ближе. Его задевали мои слова, я видела это, но и мне было обидно. Пока глупая наивная девочка во мне рассуждала о первых чувствах; тот, кто эти чувства вызвал, думал лишь о том, как вынудить меня помочь. — Это… — он замолкает, а потом сдавленно рычит себе под нос, в два шагов настигая меня и беря за руку. — Да, это так. Да, я изначально думал лишь об этом, но теперь всё иначе. Ты мне нра… Я резко выдерживаю руку, отходя от него, и качаю головой. — Нет, — он хмурится, а я плотнее прижимаю дневник к груди, чувствуя дрожь в руках. — Ещё несколько дней назад я бы хотела это услышать, поверила бы и ощущала себя самой счастливой. Но это время прошло. Сейчас мы займёмся делом и поможем твоей сестре. И только. Айзек безвольно сжимает кулак, но кивает, опуская голову и делая шаг назад. Поджав губы, я шумно выдыхаю и вступаю в лифт, спускаясь. От лаборатории я почти что бегу, спиной ощущая взгляд Айзека из окна, но не оборачиваюсь. Только оказавшись в библиотеке школы, я перевожу дыхание, бессильно опускаясь на стул и падая головой на собственные руки. Часть меня хотела злиться, обижаться, но в то же время, самая рациональная часть меня — принимала то, что случилось, и помогала мыслить без драматизма. Он обманывал, но всё-таки он сам мне в этом и признался. Он давно уже мог попросить меня о помощи, вряд ли уж он, гений, не заметил, что я — наивная влюблённая в него девушка, и всё же он этого не сделал. Айзек всё время пытался всё сделать сам, не вмешивая меня в это до последнего, и даже теперь дал выбор: помочь или уйти. И так же он доверил мне информацию о сестре, зная, что она, как и остальные сбежавшие пациенты, находится в розыске. Айзек дал мне повод злиться, и в то же время дал не один способ отомстить, но я не собиралась этого делать. Я и в самом деле собираюсь помочь, хотя бы планирую попытаться. Мне известно, какого это — быть не такой, но мои способности меня не убивали изнутри, не пугали и не причиняли вред, в отличии от того, с чем проходится жить Франсуазе. Жить жизнь, которая тебе не подвластна — ужасно. Но кроме этого, я собиралась сама найти всю информацию об Айзеке и его семье, а так же собиралась молчать обо всём, что произошло. Мне не хотелось врать друзьям, но будет лучше, если они не будут знать все подробности. Первым делом, придя в комнату, мне пришлось отфотографировать страницы дневника, с помощью нейросети находя перевод слов, которые невозможно было разобрать из-за прыгающего почерка и старости чернил. Айзек не любит технологии, полагается только на свой разум, и это конечно круто, но жизнь ему это не облегчает. Так же я открыла ноутбук, который по счастливой случайности уцелел после погрома, пытаясь найти что-то по Франсуазе Найт. Вот только такой я не нашла, зато увидела статью газеты Джерико семилетней давности, где Шериф Донован Галпин прискорбно сообщил новость: его любимая супруга и мать маленького Тайлера — Франсуаза Галпин, скончалась от тяжёлой болезни. Пазл стал сходиться идеально, наконец все детали подошли, завершая картину. Вот о чём умалчивал Айзек. Его сестра и была женой Галпина, а Тайлер — её чокнутый сын. Мать и сын находились в одной лечебнице с одним и тем же диагнозом — они оба хайды. — Боже, ну я и дура, — сдавленно рычу, зарываясь пальцами в волосы и прикрывая глаза. Теперь всё сходились. Вот почему силуэт нападавшего так напоминал мне Айзека, потому что это и был Тайлер — его кровный родственник, родной племянник. Резко встав, отчего стул со скрипом по полу отъехал назад, я выхожу из комнаты, радуясь, что Йоко здесь нет. Моё поведение явно вызвало бы вопросы, а мне сейчас нужны лишь ответы. Ноги сами приводят меня к комнате Уэнсдей и Инид. Пару раз ударив костяшками по двери, я нервно переминаюсь с ноги на ногу, кусая ноготь большого пальца. Через пару секунд дверь открывает Уэнсдей, недовольно взирая снизу вверх. — Тайлер — племянник Айзека, — выпаливаю я, но не вижу и капли удивления на бледном лице. — Но конечно, ты об этом знала. Я тихо смеюсь, потирая лоб, понимая, что одна я была слепа. Почему раньше не искала? Почему не могла подумать логически о тех пробелах в рассказах Айзека? — Догадывалась, — согласно кивает Аддамс, отходя в сторону, позволяя мне войти. — Инид нет. Поясняет она, когда замечает мой взгляд в сторону кровати Сенклер. Я киваю, начиная ходить по комнате туда-сюда, пока Уэнсдей складывает руки на груди. — Как узнала? — Начала думать, а не мечтать, — хмыкаю, когда замечаю, как уголок губ Уэнсдей дёргается в подобии ухмылки. — Он вечно говорил о сестре, но говорил, что не знает, где она и что с ребёнком. Сегодня я начала искать, и нашла. — Верно. Я искала информацию об Айзеке и нашла информацию о его сестре, а родившимся ребёнком был Тайлер. Вещь отвлекал нового шерифа, пока я искала досье на Тайлера, — спокойно рассказывает Аддамс, словно это обычная прогулка в магазин. Выдохнув, я киваю, чувствуя, что моя энергия сходит на нет, а вместо неё приходит усталость. Это всё ещё не объясняет, почему Тайлер пытался меня убить и почему Айзек не раскрыл секрета семьи, но я была рада, что могла поговорить об этом хотя бы с Уэнсдей. Она никому не скажет, хотя знает больше других. — Франсуаза лежала вместе с сыном в одной психлечебнице, но вряд ли они знали об этом до побега. Уэнсдей хмурится, задумчиво смотря в пол. — Если бы мы нашли её, то нашли бы и Тайлера, — наконец говорит она, и я понимаю, что это скорее всего верное предположение. Вот только Франсуаза вышла на Айзека, значит знает, где сын, но я уверена, что она не сдаст его. Мать никогда не предаст ребёнка, и это понимает и Уэнсдей. Но мне становится интересно другое. Если Тайлер и в самом деле пытался убить меня, то это в корне разнится с тем, что нужно его матери. Мог ли он действовать за их спинами? Вероятно, вот только для чего? Я нужна для помощи создания лекарства для них, убивать меня неразумно. Разве что, он не хотел меняться и решил убрать проблему на корню — убить меня. Знал ли Айзек об этом? Помогает ли он скрывать Тайлера, зная, что тот охотится за мной? Вот это уже маловероятно. По виду Айзек и правда беспокоится за сестру, боится её потерять, а значит, он осознаёт мою важность для них. Голова от мыслей начинает болеть, и я решаю решить всё завтра вместе с Айзеком. Он не сумел до конца признаться, значит мне придётся кинуть в него факты, которые теперь мне известны. Ещё недолго мы рассуждаем, почему Тайлер не сбежал, а решил остаться, рискуя попасться, но приходим только к тому, что он не закончил все дела в Джерико. Я не говорю об Айзеке и о том, на что я подписалась, потому что как бы то ни было, я обещала помочь, и сдержу обещание. Покинув комнату Аддамс и Сенклер, я ухожу, пообещав, что буду держать Уэнсдей в курсе событий. Всё таки она, как никто другой, заинтересован упечь ублюдка обратно за решётку до конца его дней. А мне очень нужен сообщник, чтобы закончить всё раз и навсегда. Тайлер опасен и помешан на убийствах, он играет жизнями людей, и теперь его цель — я. Всё слишком запутано, и придётся постараться, чтобы выбраться из этого семейного клубка Айзека с минимальными потерями для всех.