Хэллоуин нашего Мира

Шурф торжественно прошествовал на кухню, оставив без понимания моё искреннее предложение ему помочь. Не то чтобы он мне не доверял, а просто он сам прекрасно справится, спасибо. Это он мне так объяснил. А скорее всего не доверял, я думаю. Вообще-то не такой уж я и косорукий. Не больше, чем все остальные по сравнению с Шурфом. Ладно, камру варить толком я так и не научился, пусть, но вот порезать или почистить что-нибудь могу же. И даже совсем не обязательно после этого делать на кухне ремонт. Особого удовольствия чистка-резка мне, конечно, не доставит, но рядом с Шурфом это вполне может быть не так уж скучно. И, кстати, давно уже я ничего не чистил и не резал. Но, с другой-то стороны, если Шурфу так нравится кухарничать, что это прямо творческий процесс для него, то и пусть наслаждается. А почистить-порезать он наверняка магией может. Я тут в гостиной подожду. Усевшись за стол, я принялся думать о том, что почему-то ни разу не видел, как Шурф готовит. Не то чтобы он специально скрывался, а просто как-то не приходилось. Ну, мало ли чего я в его исполнении ещё не видел, везде лезть что ли! Я рассуждал очень резонно и как только окончательно убедил себя, что лучше подождать в гостиной, встал и пошёл на кухню. Уже с порога я обрадовался, что пришёл, потому что здесь у Шурфа было здорово. Точнее, кухня-то была как раз моя, я там хоть и редко, но всё же появлялся раньше и ничего особо хорошего не замечал. А вот с Шурфом сразу стало по-другому. То ли его мантия отлично вписывалась в любой интерьер, то ли Шурф уж такой человек, что может украсить своим присутствием всё что угодно, но только вдруг даже в таком прозаическом месте, как кухня, появилась Атмосфера. Здесь было хорошо, удобно и так по-домашнему уютно, что я удивился: и чего это я раньше сюда не ходил просто для хорошего настроения? Хотя без Шурфа было бы, конечно, не то. Он раскладывал на противне маленькие пухлые кексики, ну, или что-то очень на них похожее. И – может, мне показалось, но вроде бы нет – он напевал! Тихонько, себе под нос, я не разобрал мелодию, но сразу же ощутил настроение: у человека, что называется, пела душа. Он, скорее всего, даже и сам не замечал, что поёт. Просто ему было хорошо и это хорошо в него не помещалось. Когда человек занимается тем, что ему нравится и в чём он настоящий мастер, наблюдать за ним – настоящий кайф. Причём всё равно, что он делает, стихи пишет или землю копает. И будет Атмосфера. Шурф поднял на меня глаза и чуть-чуть усмехнулся. Знал, наверное, что я всё равно приду. Ну, или ожидал. Я тихонько сел на стул у окна и сначала молчал. Замолчал и Шурф, перестал мурлыкать. Я немного расстроился и спросил прямо: – Я тебе помешал? Тебе одному было лучше, да? – Не лучше, – уточнил Шурф. – Но по-другому. Всё равно я чувствовал, что спугнул его настроение. Он уловил сожаление, наверное, просто в воздухе, оторвался от кексов, поглядел на меня и по-настоящему улыбнулся. – Ты что, Макс? Мне нравится, что ты тут возле меня сидишь. Потом помолчал и прибавил: – Как всегда. Я немножко притворно вздохнул и уточнил: – Наверное, не всегда. Это у нас только колдовство с тобой лучше получается, а вот пирожки вряд ли. – Это не пирожки, – поправил верный себе Шурф и посмотрел на меня так, что я подумал: вот сейчас! Сейчас подойдёт близко и что-нибудь сделает, например… ну, не знаю точно, что именно, но он помедлил немного и остался на месте. Прямо рядом со мной что-то едва уловимо стукнуло в окно. Я повернул голову. К стеклу как раз на уровне моего лица прилип жёлтый разлапистый лист дерева шотт, обведённый по контуру тёмно-коричневой ржавой каймой. Осень. Наверное, в моём прежнем Мире самый конец октября или начало ноября. – Знаешь, Шурф, у нас там, в прежнем Мире, есть такой странный праздник, как раз в это время отмечается. Называется Хэллоуин. Люди наряжаются в разную нечисть: ведьм там, вурдалаков, привидений, скелетов. И веселятся. – А наряжаются зачем? – спросил Шурф, не отрываясь от своего занятия. Я немножко подумал. – Это древний праздник, раньше он имел какое-то другое значение, сбор урожая, что ли, наступление холодного времени года, когда тёмные силы становятся активнее и легче проникают в мир людей. Почитание умерших предков тоже. Сейчас про это уже почти не вспоминают, а устраивают такое веселье нечисти для того, чтобы её не бояться. Если вот ты нарядишься каким-нибудь выходцем с того света, будешь плясать, обжираться сладостями и в шутку людей пугать, например, так: «Бу! Ха-ха-ха!», то ты уже свои страхи сам же не сможешь серьёзно воспринимать. Ничего, оказывается, нет в этом страшного! Наоборот, весело. Шурф выслушал мои приблизительные объяснения и резюмировал: – Вполне разумный и наверняка эффективный метод избавления от суеверных страхов. В нашем Мире, как ты понимаешь, это смысла не имеет. Никто же у нас не боится вурдалаков и тем более ведьм. Да и привидений после того, как запрет на их пребывание в столице отменили, почти перестали бояться. Но вообще это довольно интересная информация, спасибо тебе. Я смотрел, как он белой глазурью украшает кексы узорами, похожими то ли на руны, то ли на иероглифы. Получалось празднично, красиво и таинственно.

Закончив, Шурф открыл духовку. Прижатый в середине массивным камнем огонь мягко осветил бледно-оранжевым светом спокойное лицо. Он поставил на решётку противень, закрыл дверцу, прошептал очищающие заклинания над столом и сел на высокий стул около плиты. Кухня опять была в идеальном порядке, только всё равно чувствовалось, что в ней что-то готовят. Не по запаху: кухонных запахов Шурф не переносил, даже самых вкусных – а просто так, чувствовалось и всё. Я вспомнил рисунки на кексах. – И ещё знаешь что? К Хэллоуину принято готовить сладкое, но украшать соответственно празднику: например, кремом рисовать на печенье паутину, или соком изображать брызги крови. – А это ещё для чего? – поморщился брезгливый Шурф. – Хотя я, кажется, понимаю. Это же должно напоминать о смерти, разложении, тлении, а если ты на это не просто смотришь, а с удовольствием ешь, то должен уйти или уменьшиться страх смерти. Кстати, поэтому и скелет. – Какой скелет? – удивился я. – Ну, ты сказал, что наряжаются во всякую нечисть и перечислил среди прочего скелеты. Я ещё подумал: ладно, вурдалаки и ведьмы у вас причисляются к злым силам, а скелеты-то тут причём? – Скорее всего, при этом, – согласился я. Мы помолчали. Шурф вытащил из кармана пачку сигарет, которые я ему достал позавчера. В ней осталось ещё несколько штук. Он заметил мой взгляд, слегка улыбнулся и даже как будто кивнул: да, дескать, те самые. Мне стало приятно, как будто это какая-то наша тайна только на двоих, хотя все давно знают, что я таскаю ему через Миры сигареты. Но всё равно красно-белая пачка у него в руках как-то ещё дополнительно нас объединяла. Шурф вытряхнул две сигареты, прикурил обе, одну протянул мне, привстав из-за стола. Мы молча курили, не глядя друг на друга и ни о чём особенном не думая. Просто легко уютно молчали и курили. Уничтожив окурок, Шурф встал из-за стола, открыл духовку, потянул на себя противень и замер. Он стоял ко мне спиной, я не видел его лица, но всё равно сразу понял: упс! что-то пошло не так. Когда он повернулся и поставил противень на стол, я оцепенел. Подрумянившиеся кексы были сплошь покрыты паутиной. Самой настоящей. Но это ещё не всё. В центре каждого сиял эмалевой голубизной живой глаз. И все они с любопытством оглядывались кругом. По кухне мгновенно распространилась звенящая тишина. Шурф с каменным лицом размеренно дышал на десять. А то и на четырнадцать. Но когда глаз на левом крайнем кексе нагло подмигнул нам, Лонли-Локли не в ритм глубоко выдохнул и посмотрел на меня без всякого выражения. Хотя лучше бы уж с каким-нибудь. – Шурф, – проговорил я с глубоким убеждением в голосе, вскакивая со стула. – Это не я. Честное слово, я не колдовал. Клянусь. Вот даже и в мыслях не было. Да я и не умею… Он продолжал молча смотреть на меня, и я уже не так убеждённо прибавил: – Я не хотел… – Верю, – коротко ответил Шурф. – Сейчас – не хотел. Он ещё раз перевёл дыхание и, по-прежнему не отрывая глаз, медленно пошёл на меня. Лицо у него оставалось бесстрастным, но надвигался он так зловеще, что я сделал два шага назад, с грохотом налетел на свой стул и остановился. Отступил я чисто инстинктивно, потому что так-то понимал, конечно, что окажись я сейчас хоть в Арварохе, хоть в другом Мире, это ничего не изменит: он меня везде догонит, поймает и… Не знаю уж, что Шурф прочитал на моей физиономии, но говорят, на ней добросовестно отражаются мои эмоции. А сейчас я чувствовал в основном любопытство: интересно, что он сделает? Противень вместе с кексами мне на голову наденет или… ещё что-нибудь? Но за что?! Он не верит разве, что я действительно не колдовал? Да я съесть хотел эти грешные кексы, там, небось, и начинка какая-нибудь особенная… – Ты не веришь, что я не колдовал, да? – быстро спросил я. – Почему же, верю, – спокойно ответил Шурф. – Трудно с тобой, Вершитель. Я собрался уже прижать руку к груди в жесте искреннего то ли недоумения, то ли раскаяния, то ли всё вместе, но почувствовал, что не могу шевельнуться. И сказать ничего не могу. – Извини, Макс, – официальным тоном, но со слышимым удовольствием произнес Шурф, – но это для твоей же безопасности. Ага, конечно! На лице Шурфа застыло сосредоточенное выражение, появляющееся во время Безмолвной речи. Говорил он минуты две, а я в это время обдумывал ситуацию. Как это вообще могло произойти? Я же действительно, вот честно-пречестно, даже и не вспомнил про этот грешный глаз на его перчатке! Да, он мне не нравился, ровно ничего забавного в нём для меня не было, хотя на мысль о такой сомнительной шутке, по словам Шурфа, навёл его именно я, когда мы общались во сне. Вот не помню этого! И потом тоже о нём не вспоминал! Да, он занозой сидел в моём сознании, но такой глубокой, что и не вспомнишь, пока не заденешь случайно. А вот сейчас, видимо, вылезло. Додумать я не успел. Лицо Шурфа ожило, он протянул руку над столом, и на ладонь ему тут же опустилась деревянная шкатулка. Я хотел было завопить и рвануться, потом засмеяться, но ничего этого не смог, просто смотрел и всё. Ну да, Перчатки Смерти для меня безопаснее, чем противень. Им-то запросто можно схлопотать по макушке, но Перчатки – это уж чересчур. Не убьёт же он меня на самом деле! Значит, это он с Джуффином разговаривал на Безмолвной речи, просил разрешения залезть в его сейф за «специальным оборудованием для проведения научного эксперимента». Не глядя на обездвиженного и, следовательно, находящегося в полной безопасности меня, Шурф открыл шкатулку, достал свои жуткие перчатки и отработанными движениями натянул левую. Помедлив не больше секунды, он перевернул ладонь. Глаза на ней не было. Шурф неторопливо снял перчатку, потягивая отдельно каждый палец, убрал её в шкатулку, и она тут же исчезла со стола. Я почувствовал, что могу двигаться, но пока не мог придумать, как использовать вновь обретённую свободу. Возмущаться не хотелось, несмотря на то, что Шурф мог просто сказать: «Макс, отойди в сторонку и не приближайся», я бы послушался. Не самоубийца же. Но обездвиживать! Это хуже, чем действительно запереть в Холоми, к тому же вроде как незаконно: против государственных чиновников высшего ранга колдовство применять нельзя. Так что теперь Холоми грозила ему, хотя опять же вряд ли: он наверняка знал лазейку в законе и отмазался бы в два счёта. Но дело совсем не в этом. В чём – я, кажется, понял и не только не обиделся, но как-то разволновался. Сегодня всё было нелогично, необычно, не по правилам и совершенно правильно. Шурф уловил это, конечно, и показал мне, что сейчас мы можем позволить себе то, что давно хотели. И дело совсем не в том, что он частично выполнил угрозу запереть меня, а то и вообще оторвать голову, и уж конечно не в том, чтоб он посчитал себя вправе ответить на моё самоуправство своим. Такая уж сложилась атмосфера этого вечера. Он весь был – о подсознательном. И мой неожиданный для меня самого приход на кухню, и моё само собой исполнившееся почти забытое желание избавиться от голубого глаза на его ладони, и праздник этот трижды грешный, который уничтожает страхи, погружая в них. Мы ступили на запретную раньше территорию внутри себя. Наверное, наверняка, его всегдашнее желание обезопасить меня было гораздо сильнее, чем моё – избавиться от глумливого глаза на его ладони. Но всё равно мы, что называется, хватили лишку. – Я не нарочно, – буркнул я, глядя на Шурфа исподлобья. – Ну, хочешь, давай как-нибудь наколдуем этот грешный глаз обратно. – Да не надо, – махнул рукой Шурф. – Не в нём дело. Я тоже хорош. Давай договоримся: когда в следующий раз тебе или мне что-то не понравится или мы вдруг начнём чего-нибудь бояться, просто скажем, хорошо? Я опустился на стул и молча уставился на Шурфа. Он всё правильно сказал, я был с ним полностью согласен, но если и осталось у нас что-то скрытое друг от друга, то это же такое… Но Шурф продолжил: – Магистры с ним, с глазом. Важнее то, что я нахожу применимой к себе основную идею этого вашего Хэллоуина. Если чего-то боишься, или не понимаешь, или просто не можешь предвидеть последствий, нужно не отворачиваться, не обходить, не откладывать решение до каких-то лучших времён, а идти в ту сторону, где увеличивается твой страх и твоё незнание. Чтобы знать и не бояться. Шурф стоял у противоположной кухонной стены, но после этих слов не подошёл, а как-то сам собой оказался рядом и поцеловал меня точно так, как я уже долго представлял и ждал.