the static of you gone

Юнги не услышал шаги, уши будто под водой. Он их почувствовал. Сначала вибрация. Мельчайшая дрожь под ногами. Потом звук: сухой, чёткий и неизбежный?.. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Тело среагировало быстрее мозга. Лёгкие сжались. Воздух, который Юнги собирался выдохнуть, застрял где-то в трахее твёрдым колючим комком. Диафрагму свело судорогой. Захотелось согнуться пополам, но нельзя даже дышать. Чимин дёрнул его за руку. Или сквозь руку? Ледяной разряд полоснул по венам, и Юнги наконец включился. Его только что взял за руку Пак? теперь уже ничего не было, лишь по-прежнему бестелая материя, оставляющая жалящий холод. Он не видел, как оказался за бочкой. Просто вдруг понял, что сидит на корточках, прижимаясь спиной к ржавому металлу, пальцы до побелевших костяшек вцепились в рукоятку к-5. Юнги не мог сообразить, насколько глупа или гениальна была мысль взять с собой оружие. Самоубийца. Теперь даже от мелкого подрагивания тела бетонная крошка под берцами будто красным знаменем должна была привлечь внимание своим шорохом. Так гиперболизировалось всё в голове у напуганного сержанта. Пот выступил мгновенно. Ледяной, липкий, противный. Стекал по позвоночнику прямиком под ремень. Юнги хотел сглотнуть, но слюны не было. Язык присох к нёбу. — Мерзость! Вонь ужасная! — знакомый голос. Кто-то из главных шутников, это старший слышал. Осталось определить кто. — Тут разъебано всё к чёртовой матери! — кажется, это два главные заводилы всего движа. Мин Богем и Кимура Юдзи. Один японец, говорит с смешным акцентом, и как его занесло в корейскую армию — одному Богу известно. Чимин посмотрел на дрожащего Мина и с каким-то сожалением вздохнул. — Помогу? — он взглядом указал на лестницу. Будто не до конца принимая и понимая то, что происходит, брюнет отрицательно мотнул головой и наконец сглотнул, часто и рвано дыша через рот. Всё снова мгновенно пересохло. — А что ты им скажешь? Чем ты тут занимаешься с зловонным трупом? — Пак злостно фыркнул на Мина и удивлённо рассматривал его с ног до головы, будто видел впервые. Долго думать не было возможности. Сжав рукоять ещё крепче, Юнги медленно переполз за косяк двери. Если кто-то сейчас зайдёт, выход один: бить. Чимин молча и явно одобрительно кивает и выглядывает за дверь, показывая «окей». Минута, две, три, четыре… а может, это были секунды. Но тянется всё бесконечно долго. Пак расслабленно встаёт возле Мина. Никого нет. Но вот снова они. Шаг, два. Ближе. Ещё. Шаг, шаг, шаг. «Плевать. Всех ждут дома одинаково». Последнее, что думает сержант перед тем, как со всех сил бьёт рукояткой пистолета из-за угла своего сослуживца. Он ожидает увидеть раскосое лицо японца со смуглой кожей и родинкой над губой или широкоскулого Богема с округлыми, пухлыми губами. Но перед ним падает тот, чей голос он точно не слышал в здании. Сухен. Руки трясутся, и Мин падает на колени, хватая за голову обессиленное тело. Живой, дышит. На глухой стук бегут ещё четыре пары сапог. — Сюда, Богем! — акцентно заменяя букву «г» в имени на «к», кричит Юкуми. Юнги остаётся лишь схватить табельное оружие и, разбежавшись, сигануть с окна. Когда ноги касаются пола, боль пронзает от пяток до шеи. — В рот я… — шипит Мин, хватаясь рефлекторно за колено. Сжимает его пальцами, пытаясь перевести очаг боли в другое место. Но снова нужно торопиться. Он, держась за ногу, бежит за здание, а после — прямиком в лес. Плана «Б» не было. Завалившись в первые кусты, Юнги дышит часто, горячо обжигая глотку. Только сейчас до него доходит, что он не выполнил просьбу. Снова оставил тело лежать там, где оно было. Будто из воздуха появляется Пак и садится рядом, вглядываясь в ногу старшего. — Болит? — с сочувствием младший потянулся к ноге сержанта, словно видел сквозь одежду, как она распухала на глазах. — Прости, я даже… помочь ничем не могу! — Чимин отдернул руку, боясь навредить, хотя он едва ли мог это сделать, также как и помочь тоже было не в его силах. Мин шипит, пытаясь согнуть ногу в коленном суставе. — Я тоже не помог, мы квиты, пока что. — Кривая улыбка расплывается на его лице, теперь отчего то уродуя и без того болезненное лицо. Пак грустно вздыхает. — Всё в порядке… Тишина длится недолго, минут десять, не больше. — Но ты же… вернешься? — Сержант счел бы, что в голосе было полное отчаяние. Но он отчетливо слышал, что это была надежда. — Вернусь. — Уверенно и как-то даже слишком громко произносит солдат. — Вернусь… — эхом вторит он же, прикрывая сонные глаза.

***

Черт его знает, сколько он спал. Почему Чимин не разбудил его. Но когда он проснулся, небо уже стало светло-серым, а солнце пряталось за горизонтом. Руки ужасно затекли, так же как и спина. Какие-то ветки больно впивались в поясницу и лопатки. Мин прокряхтел себе под нос, пытаясь перевернуться. — Выспался? — Чимин сидел рядом, поджав под себя ноги, и пытался убрать какую-то ниточку на своих штанах. — Я понял одну важную вещь: я ничего не могу изменить в своей внешности сейчас! — он демонстративно отодвинул прядь со лба, но та непослушно отпружинила и вернулась на место. — Ничего не могу с этим сделать. Юнги, ещё плохо соображающий со сна, слегка улыбнулся и кивнул. — Круто! Закатив глаза, Пак махнул рукой. — Это не круто. Это скорее...— он красноречиво помахал в воздухе рукой, будто пытался визуализировать мысль.—нейтральная информация, в общем. — Знаешь, лучше бы ты ещё глаза закатывать и говорить не умел. — Тёр веки старший. Он уселся, медленно моргая. — Не лучшая обстановка, но я выспался. — И, вдруг хлопнув по коленям, Юнги подскочил. — У нас дела, Чимин. Поднимайся! И, не дожидаясь спутника, Мин рванул в здание, как-то не задумываясь, что там всё ещё могли быть его сослуживцы. — С ума сошёл? Ты уверен, что там никого нет? — Пак подбежал к Юнги, остановившись перед ним. Сержанта даже смутила на секунду собственная неосмотрительность, но он лишь усмехнулся, глядя на него. — Напугал ежа... — он осекся на секунду и вопросительно изогнул бровь. — Не дашь пройти, да? Чимин снова закатил глаза, но в этот раз ещё и цокнул для уверенности. — Я схожу проверю. Не благодари. Младший гордо развернулся и вышагивая, двинулся к зданию. Мина удивляло то, что он при своей бестелесности не мог быстро двигаться, как в фильмах. Чимин шёл как обычный человек, медленно, не спеша. А когда ускорялся, он просто быстро бежал. И, уже в третий раз улыбнувшись сегодня, Юнги сам себе удивился. — Чёрт, я сошёл с ума… — усмехнувшись, Мин внимательно смотрел на то, куда заходит мальчишка. Через три минуты из здания вышел запыхавшийся шатен, хитро улыбаясь. — Никого! Юнги кивнул коротко и дернулся с места, быстро убегая в здание. Снова поднимаются на второй этаж, снова запах. Он никуда не исчез, к сожалению. Схватив за комуфляж тело Чимина, Мин волок его к выходу. Туша подпрыгивала на каждой лесенке, а из его рта иногда вырывался сдавленный хрип или стон. Он наконец выволакивает тело из здания. Оно волочится по земле, цепляется за корни. Ветки хлещут по лицу мёртвого Пака, оставляя какие-то багрово-синие следы. Чимин идёт рядом, он смотрит внимательно на то, что делает Мин. Ни слова не говорит. Его взгляд выражает всё, Юнги это понятно. Ему тоже наверное было бы неприятно смотреть со стороны, как тебя тащат по земле, не жалея нисколько очень красивую физиономию. Юнги останавливается на небольшой поляне, скрытой от дороги кустарником. Земля здесь мягче, чем вокруг. Видимо, когда-то тут был ручей или просто низина, где скапливалась вода. — Здесь, — выдыхает Юнги, сбрасывая тело. Оно падает глухо, тяжело. Рука мертвеца безвольно шлёпается в траву. Чимин подходит, смотрит на своё лицо. Со стороны это выглядит сюрреалистично. Мин дёргает головой, улыбнувшись одной половиной лица. Нервное. — Красивое место, — тихо говорит Чимин. В его голосе нет сарказма. Он правда так думает. Мин смотрит на свои ладони. Они уже давно в ссадинах, ещё после прыжка. — Лопаты нет, — говорит он вслух, будто Чимин не видит и теперь он должен очень удивиться, расстроиться и отказаться от этой безумной затеи. — Я заметил, — тихо отвечает тот, с осуждением глянув на сержанта. Криво спародировав Пака, пока тот не видит, Юнги садится на колени. Пробует ножом: лезвие входит в землю, неглубоко. Дёрн плотный, корни переплетены, как провода, и натянуты как струны. Дёрн срывается руками довольно сложно, но это последнее, что пугает Юна. Он сначала просто царапает, потом поддевает ножом пласты, отрывает их с характерным хрустом. Пальцы быстро немеют от холода. Колени тоже быстро впитывают земляную прохладу. Ноют. Спустя минут десять такого мучения пальцы адски болят: от холода, от забившейся чёрной земли под ногтями. Паршивый пот, который старший благополучно стирает грязной рукой, оставляя тёмные следы на лице. Горло горит от частого дыхания ледяным воздухом. Больше всего раздражали мелкие камни, которые иногда просто впивались или сдирали кожу с рук. Юнги громко шипел, но не останавливался, продолжая работать с двойной силой. Как будто раздражение помогало ему. Ещё и корни никогда не перерезались с первого раза, их нужно было пилить перочинным ножичком по несколько минут. Чимин сидит рядом на корточках, наблюдая внимательно за работой брюнета. Сначала молчит. Потом не выдерживает: — Дай я попробую. Юнги даже не поднимает головы: — Ты не можешь. Успокойся. Чимин молча тянет руки к земле, но пальцы проходят сквозь, не оставляя даже следа. Он смотрит на свои ладони, потом на окровавленные руки Мина. — Блять! Это ругательство из уст «ангела» звучит так неожиданно, что старший на секунду замирает. Поднимает глаза. Смотрит на Чимина. Тот сидит, уставившись в пустоту, губы у него дрожат, как у маленького ребенка, который вот-вот зарыдает. — Я даже помочь тебе не могу ничем, опять...— голос Чимина срывается. — Мне очень жаль. Юнги молчит. Наверное, он хочет пожалеть, сказать, что всё в порядке и Мину достаточно его поддержки, но… он отчего-то злится. Молча возвращается к работе, продолжая копать будто с десятикратной злостью и силой. Яма становится глубже. Уже по колено. Юнги работает на автомате, но мышцы начинают сдавать. Поясница ноет и тянет. Юнги стонет сквозь зубы. Иногда она стреляет так, что прошибает всё тело — от пяток до макушки. Руки трясутся от перенапряжения, а пальцы непослушно отказывают, не давая даже сжать ладонь в кулак. Колени, давно занемевшие от холода, лишь изредка чувствуют жесткость земли, покрытой камнями. Он останавливается перевести дух. Опирается руками о край ямы, голову свешивает вниз. — Сейчас бы самому там оказаться, Чимин. Завидую. Капли пота падают на дно, впитываются в сухую землю. — Сколько ещё? — спрашивает Чимин тихо. — Не знаю. Пока не поместишься. Младший смотрит на своё тело. Потом в яму, оценивая масштаб трагедии. — Тебе полметра хватит? Или сколько? Метр двадцать? — Мин пытается шутить, но голос сел, и шутка звучит жутко. — Я не про длину… — Чимин замолкает, обиженно поджимая губу. Маленький рост — это не порок, вот как считает шатен. И вдруг спрашивает: — Тебе больно? Юнги смотрит на свои руки. При тусклом свете, в крови и земле, они выглядят мягко говоря... плохо. Кажется, пару ногтей он сломал уже довольно сильно. — Не чувствую уже. Всё в порядке. — Это плохо. — Озабоченно рассматривая руки сержанта, Пак проводит пальцами по костяшкам Мина. Впервые ему кажется, что Чимин тёплый. И излучает совсем не нежно-синий, а тепло-оранжевый свет. — Это хорошо. — Мотает головой Юнги и выпускает смешок, тщетно пытаясь сжать неподдающиеся задеревенелые руки. Мин снова берется за нож, вгрызается им в землю. Теперь без злости и особого энтузиазма. И вдруг лезвие натыкается на что-то твёрдое. Он ковыряет, пытаясь вытащить его, но это не камень. Это корень: огромный, старый, узловатый. Ровно посередине, будто специально, чтоб помешать в самый неподходящий момент. Юнги пробует его перерубить — нож вязнет в древесине, застревает. Он дергает, пилит, но корень не поддается. — Сука… — выдыхает он, падая на колени. Чимин смотрит на эту картину. Хочется рыдать от безысходности и собственного бессилия. А ещё очень жаль Юнги. Чимин отводит взгляд. — А теперь… Если ты меня закопаешь, я исчезну? Перестану существовать? А если я перестану существовать, то кто будет с тобой разговаривать? Юнги молчит. Долго. Потом вдруг улыбается. Криво, устало, но улыбается. — Ты реально достал меня. — Знаю. — Пак улыбается в ответ, так же измученно, но беззлобно. — Но если ты исчезнешь, я хотя бы высплюсь. — Не выспишься. Будешь думать обо мне. — Ого, ты такой самовлюблённый призрак! Я удивлен. — Мин наигранно удивляется, хватаясь за сердце. — Ты не видел других. — Фыркает младший и отводит взгляд. Юнги хмыкает. — К счастью. И снова берется за корень. Теперь он пилит его с какой-то ненавистью или обидой. Корень поддается. Лезвие прорезает его, и он лопается с мокрым хрустом. Мин победно вскрикивает «Yes!» и падает на землю, устало прикрывая глаза. — Дело за малым. Яма готова. Неглубокая, кривая, но тело помещается. Юнги спрыгивает вниз, немного разравнивает дно, притаптывая землю. Потом выбирается, подходит к телу, с сожалением смотря на синеватое лицо. Берёт его за плечи. Тянет. Тело тяжелое, неподъемное. Мин уверен, что живой Пак был намного легче. Сержант стонет, вены на шее вздуваются от напряжения. «Ангел» стоит рядом и смотрит. Он не может помочь. Никак не может. Юнги сталкивает тело в яму. Оно падает лицом вниз, глухо, мерзко. Рука опять выворачивается под неестественным углом. — Переверни, — просит Чимин тихо, приглушённо. Будто боясь, что получит укор за такую просьбу. — Что? — Лицом вверх. Чтобы я на небо смотрел… «Какая глупая просьба», — думает старший. Но с другой стороны, он ни разу не был мертв, чтобы судить о том, как правильно вести себя в такой ситуации. Мин молча спрыгивает обратно. С трудом переворачивает тело. Закрывает ему глаза пальцами. Веки холодные, твердые, не слушаются. Он выбирается из ямы. Стоит на краю, смотрит вниз, опустив голову. Младший стоит рядом. — Красивый, — вдруг говорит Юнги, прервав тишину. — М? — поднимает Пак голову на собеседника. — Ты был красивым. Чимин молчит, смотря на себя. Даже сейчас его лицо кажется непорочно прекрасным. Мягкие черты лица и какое-то спокойное выражение лица. Ключевое слово «был». — Спасибо. — Без особых эмоций цедит мальчишка, прикусив губу. Юнги берет ком земли. Сжимает в кулаке и пялится на тело парнишки. — Прощай и всё такое… Как-то зажеванно, скомканно и неловко говорит сержант. Неловко хоронить живого человека в его, вроде как, присутствии, но всё же бросает землю. Комок падает на грудь усопшего, рассыпается в разные стороны. Всё не по-человечески. Младший не исчезает, стоит рядом. Смотрит, как Мин закапывает яму. Руками, без лопаты, устало, тяжело, но быстро, чтобы не думать, не сожалеть. Не дай бог, не дать заднюю и не начать раскапывать обратно бедное, уже достаточно намучившееся тело. Когда последняя горсть земли падает на холмик, старший падает рядом на колени. Руки в крови и земле, лицо в грязи, спина не разгибается. Волшебное комбо. Бесплотный парнишка молча садится рядом, опускаясь на землю, рельеф и температуру которой не чувствует. А она холодная, рядом сидящий это точно может сказать. — Ты здесь, — выдыхает Юнги. Конечно, это был не вопрос. Скорее, констатация довольно грустного факта. — Я здесь. — Будто бы с вопросом произносит Чимин в ответ. — Почему? — Не знаю. От полной тишины спасает только шелест листьев и редкие крики птиц. Крики. Это нельзя было назвать пением. — Дальше легче застрелиться… — отшучивается Мин, хрипло хмыкнув. Его лицо расплывается в шальной улыбке, почвой которой является, явно, не счастье. — Заткнись! — тихо, без злости произносит ефрейтор. Мин и Пак сидят вдвоём на свежей могиле. Жизнь и смерть. Солдат и его… совесть?