the static of you gone

Отрывками вспоминал вчерашнюю бессонную ночь. Словно после веселого вечера, когда алкоголь в крови перемешивается с дофамином. Кусочки нелогичных и странных событий никак не складываются в одну картину. — Пак Чимин? — глупый вопрос. Очень глупый вопрос, Юнги сам хочет ударить себя по лбу и сообщить, что ему пора бы отдохнуть. Но всё не так, ведь… — Да. — коротко и сухо дает положительный ответ мальчишка напротив. Он будто мраморная фигура, чистый и нежный. Его светлая кожа, идеальные черты лица, какие-то непорочные и чертовски красивые. И старший уверен, уверен в том, что он прозрачный и даже излучает нежно-синий свет. Больше сказать сержанту было нечего. Он молча пялился на «ангела», хлопал прямыми черными ресницами и никак не мог закрыть рот. — Не знаю, с чего начать. — начинает издалека разговор мраморная фигура. — Ты хочешь сказать, что ты не живой? Ты тот, кого я убил? — с чувством, что кто-то просто затянул с плохой шуткой, Мин хватает парнишку за руку, и… и кисть Юнги проваливается сквозь тело Чимина. Громко, с протяжным мычанием Мин выдыхает и снова смотрит на реку, всё такую же холодную и неприветливую. Ничего не изменилось с прошлого утра. Почти. — Холодно? — интересуется знакомый голос. Юнги молча кивает и поворачивает голову к источнику звука. Это был не сон. Нервно щупал он пальцами мокрую гальку под рукой. — Холодно? — звучит снова, и старший готов поставить что угодно на то, что он сошел с ума. — По-моему, да. Мне сейчас не теплее. Моему телу. Сердце заходится в бешеном ритме от этих слов. Не может такого быть. Он просто не выспался, устал, сходит с ума. Это война, Юнги всё это ожидал. Такое может быть. Сейчас ему надо домой, на побывку, и обратиться к хорошему психиатру. Молчать. Мыслить рационально. Парень принимает решение. Он спокойно умывается, поднимается со скользкого берега и направляется к остальным солдатам. — Не будешь разговаривать? После всего, что сделал? — не отстает парнишка, пробегает вперед Юнги, перегораживает тому дорогу, будто чувствует себя огромной скалой, хотя на самом деле он маловат для скалы. Щупленький и маленький, он был больше похож на камушек, который ты случайно пнешь по дороге домой, а потом будешь весь оставшийся путь пытаться допинать его до конечной точки. Сержант настроен до последнего верить в здравый смысл и ясный ум. Но когда его тело проходит сквозь полупрозрачную материю, старший ощущает колющую боль в области сердца. Терпимо, но неприятно. — Я не игнорирую, я просто хочу думать, что я в своем уме. — Ты в своем. И я в твоем. — двусмысленно хихикает Пак и пристраивается плечом к плечу Мина. Юнги вздыхает и косится на парнишку, параллельно пытаясь убедиться, что никто не видит его, наверное, столь тупого диалога с неизвестностью. Или они тоже его видят? Нет, точно нет. — Что тебе нужно? — шипит судорожно брюнет, почти в губы мальчишке. Чимин резко становится каким-то печальным и очень серьезным одновременно. Скрыть свою грусть он и не пытается. — Похорони мое тело. Мин, ошарашенный этой просьбой, смотрит на собеседника. Это невозможно. Они ушли от того здания слишком далеко. Его никто не поймет, не отпустит. А если узнают, что сбежал, посчитают дезертиром. — Это невозможно. — отрицательно машет головой сержант. — Физически невозможно. Как будто полупрозрачный мальчишка перед ним — это что-то физически возможное. Юнги закрывает глаза. Это всё нереально. Всё сон, и вот сейчас, еще чуть-чуть, и Мин откроет глаза, окажется дома, в своей кровати. В комнате витает манящий запах сырников, которые так заботливо для него готовит мама. Через час ему нужно быть на паре. Да, вот еще чуть-чуть и он проснется. Надо только открыть глаза. И вот, лелея свою душу каплей надежды, брюнет распахивает глаза. Река. Холод. Туман. Утро. Не то утро, о котором он грезил. — Мне холодно там, в разрушенном здании, на бетонном полу. — будто демон нашептывает Чимин на ухо Мину эти слова. Совесть мучает. Грызет. Выедает душу. — А мне холодно тут. — бурчит себе под нос сержант, то и дело оглядываясь, чтоб никто не заметил то, что он сходит с ума. Пусть они поймут это, когда он начнет разговаривать со своими ботинками или с тем, что там следующим по очереди заговорит с ним. Юнги останавливается посреди леса, смотрит в пустоту. Для чужого, здравого глаза. Но, кажется, напрочь больные очи молодого сержанта видят прекрасного юношу. Будто античная фигура, ожившая здесь, в этом пропаханном взрывами лесу. — Послушай, мы ушли далеко, я не смогу туда вернуться. Иди куда шел… или лети, что ты там делаешь? — отмахивается он, как от навязчивого насекомого. — Я шел к тебе. — недовольно произносит парнишка. — Я уже почти двое суток брожу тут, ищу тебя. Не думаю, что на третий день Господь пожалеет меня и отправит к себе под крылышко. Лес, наполненный шумом листвы и изредка щебетом птиц, вдруг смолкает, будто в ожидании чего-то страшного. Неуверенно и слегка испуганно сержант вновь оглянулся, будто выясняя, отчего вдруг этот «штиль». — Ладно. Только не приставай с вопросами, когда и как я буду это делать, окей? — отмахивается брюнет уже непонятно в какой раз от парнишки. Этот «ангел» раздражает Юнги. Наверное, из-за чувства вины, засевшего глубоко внутри. Мин добирается до своего отряда и садится к Сухену, прижимаясь плечом. Под Юнги холодная и влажная почва, от которой всё тело то и дело передергивает. — Сухен, ты… — Он откашливается. Как же это глупо звучит, как в самом дешевом фильме. — Ничего странного не замечал? — и как-то оторопело косится на бестелесное существо рядом. Ли Сухен, доедая что-то из сухпайка, громко чавкает и бесцеремонно вытирает рот грязным рукавом камуфляжа. — Не… нет, точно нет. А чего такое? Мин обреченно стонет, опустив голову себе на колени. Он запускает руки в волосы и сжимает у корней. — Всё в порядке… — снова тяжелый громкий вздох. — Мне кажется, я сошел с ума. Собеседника не особо впечатлила эта информация. Ли, снова прочавкавшись, жмет плечами. — Не, братан, мне, конечно, жаль, что ты понял это спустя двадцать пять лет. Это очень печально, но я люблю тебя таким, хорошо? — и он кладет руку Юнги на плечо, благородно принимая в ряды своих приближенных эту больную на голову персону. — Знаешь, ты меня ужасно раздражаешь иногда, но я тоже тебя по-прежнему сильно люблю, друг. — Мин делает акцент на последнем слове, особенно сильно выделяя букву «г». — Мы квиты. Самодовольно пожимая плечами, Сухен сует себе в рот протеиновый батончик и задумчиво смотрит куда-то в пол, отряхивая ботинки от пыли.

***

За день они прокопали окопы почти километр в длину. У Мина отказала поясница. Это было то, что беспокоило его больше всего, после парящего рядом с ним бесплотного человека. Пак Чимин больше ничего не сказал. Не досаждал, молча ходил рядом, чем раздражал не меньше, но к вечеру Юнги уже смирился. Когда отряд улегся, сержант понял, что болит всё. От натертых в кровь мозолей на руке от небольшой саперной лопаты до пальцев ног, которые пережимало в каменных берцах. Тело ныло, а голова просила сна. Звуки стали затихать и растворяться где-то между мыслями о доме. — А как же я? Снова этот ужасно красивый и одновременно отталкивающий голос. Пак Чимин, черт бы его побрал. Еле продрав слипающиеся веки, Юнги повернул голову к источнику звука. — Что? — с раздражением шептал он. — Ну что? Дай поспать, мать твою! — Сходи, похорони меня… пожалуйста. — Чимин тоже почему-то шептал. Его никто не слышал, и они оба это понимали. Как то быстро сержант смирился со своей участью. Юнги расстегнул спальник и тихо выкоробкался из него. Быстро свернув спальник и сунув его в рюкзак вместе с фонариком, сержант накинул лямки на плечи и стал медленно ползти в сторону реки. Камни на земле больно впивались в локти. Адреналин давил в виски, пульсировал, в ушах шумела кровь, которая резко прилила к голове, отчего щеки горели. Лишь бы никто не проснулся. Когда Мин убедился, что он достаточно отполз, чтоб его никто не заметил, он выпрямился и тихо прошипел, разгибая и без того затекшую спину: — Я лучше бы умер там с тобой. Пак на это лишь вопросительно наклонил голову. — Я чувствую, куда идти. Так что за мной. Юнги шел быстро, не сбавляя темп. Ему хотелось поскорее вернуться обратно. Лечь спать, выпрямить ноги, закрыть глаза. — Напомни, как тебя зовут? — прерывает тишину брюнет. — Пак Чимин. — нейтральным тоном отвечает тот, поворачивая голову к Мину. — А сколько лет? — почему вдруг Мину это интересно, он сам объяснить не может. Наверное, просто не хочется идти в тишине. — Двадцать три. Он еще младше, чем Юнги. Сержанта снова накрывает волна стыда за содеянное, он корит себя, что посмел убить такого молодого парня. И чтобы забыть об этом, он задает еще кучу вопросов. Они оба не замечают, как начинает светать. За это время Юнги успевает узнать, что Чимин младший в семье, кроме него еще две старшие сестры. Он долгожданный сын. Узнает, что Пак хотел стать гитаристом и поступить в музыкальную консерваторию. Еще он думал создать свою музыкальную джаз-группу. — Пришли. — посередине разговора прерывает Чимин и поднимает голову на многоэтажное серое здание. При свете восходящего солнца оно выглядит живописнее, чем в прошлый раз. Солнце, неожиданно вылезшее из-за туч в ноябре, становится будто символом начала жизненного рассвета. Старший улыбается впервые за много дней, глядя на эту картину. Он щурится и хитро ухмыляется. — Как хорошо… Пака не особо вдохновляет вся эта картина, он будто сам не свой переминается с ноги на ногу на месте, мнется и поглядывает на здание. Не дожидаясь объяснений, Юнги делает шаг в многоэтажку. Забегая быстро на второй этаж, он морщится. В первую очередь — от едкого запаха, стоящего на весь, пусть и сквозной, этаж. Во вторых — вид. Теперь смотреть на это посиневшее тело хочется еще меньше, чем в первый раз. Мин действует по своему любимому высказыванию лозунгу: «Быстрее отстреляюсь». Он хватается за камуфляж Пака и тащит вниз по лестнице. — Шаги. — снова шепчет «ангел». — Шаги, Юнги! — и, схватив за руку брюнета, оттаскивает за какую-то погнутую, ржавую бочку. — Блять! — вырывается у Мина. Теперь страх ощущается как экстази. Сержант чувствует, что может утащить еще сто таких тел, может десять раз добежать до отряда и обратно, выкопать окопы километров десять в длину. Всё тело чешется, а уши закладывает от шумного потока крови где-то внутри. Но самое странное… ощущение холодной руки на его запястье. — Чимин?..