Радиостанция «Отчаяние»

Прошел всего один день с момента окончания Истребления, но Пинтограмм-Сити уже успел переварить и усвоить эту ежегодную трапезу смерти. Воздух, еще вчера наполненный озоном и святостью, теперь снова был густым и тяжелым, но к привычным запахам серы и разложения добавился новый, тошнотворно-сладковатый аромат гари и горелой плоти. На улицах царила лихорадочная активность, но не та, что бывает при жизни, а похожая на возню стервятников над тушей. Повсюду, в темных переулках и на окровавленных мостовых, копошились грешники-каннибалы. Они не были могущественными оверлордами; это были обычные грешники, падальщики, для которых Истребление было настоящим праздником урожая. С отвратительными чавкающими звуками они отрывали куски от тел павших грешников, их зубы, острые и кривые, с хрустом ломали кости. Одни делали это с животной жадностью, другие — с методичной, почти ритуальной жестокостью, запасая «провиант» на будущее. Но были и другие сборщики — более организованные и опасные. Это были работники Кармиллы Кармайн, оверлорда Круга Гордыни и главного поставщика оружия во всем Аду. Облаченные в униформу, они двигались отрядами, безразлично и эффективно собирая с земли, из стен, из тел оставшееся ангельское оружие. Сияющие копья, луки, излучавшие мягкий свет, странные устройства, похожие на арбалеты, — все это аккуратно складывалось в прочные ящики и увозилось в ее владения. Каждое такое орудие было бесценным трофеем, козырем в бесконечных подковерных войнах Ада. Город, еще не оправившийся от резни, уже начинал жить по ее законам, и главный из них гласил: выживает тот, кто лучше вооружен. --- В это же время по направлению к дворцу Люцифера плавно двигался длинный лимузин цвета запекшейся крови. Внутри, прижавшись лбом к прохладному стеклу, сидела Чарли Морнингстар. Она смотрела на проносившиеся мимо мрачные пейзажи, на грешников, каннибалов, на дым, поднимающийся над руинами, и чувствовала тяжесть в сердце. Ей нужно было ненадолго вернуться домой, вдохнуть знакомый, хоть и ядовитый, воздух дворца, проверить, все ли в порядке. Она не могла надолго оставить отель — без ее неугасимого энтузиазма все могло быстро развалиться, особенно с таким постояльцем, как Энджел Даст, и таким менеджером, как Вэгги, которая, при всей своей преданности, не могла одна сдерживать хаос. Когда лимузин подъехал к золоченым воротам дворца, Чарли едва дождалась, пока они откроются, и выскочила из машины, едва не споткнувшись о подол своего алого пиджака. Она вдохнула полной грудью. Запах было трудно назвать приятным — пыль, старина, слабый аромат дорогих духов и что-то еще, металлическое и холодное, что всегда витало в этих стенах. Но это был запах дома. Детства. Пусть и не самого счастливого. Теплые воспоминания нахлынули на нее волной: она бежит по этим бесконечным коридорам, за ней гонится тень с смехом, а потом та же тень сажает ее на плечо и показывает на сияющий огнями город… Она покачала головой, отгоняя призраков прошлого. Сейчас ей нужно было найти отца. Она почти бежала по знакомым залам, ее каблуки отчаянно стучали по мрамору. И вот, повернув за угол, она буквально врезалась в твердую, как скала, грудь. —Ой! Простите! — воскликнула она, отскакивая. Перед ней, безупречный и невозмутимый, стоял генерал Винсент. Его мундир был безукоризнен, на лице — привычная каменная маска, но в глазах, когда он узнал ее, мелькнула искорка чего-то, что у обычного демона можно было бы принять за радость. —Ваше Высочество, — он склонил голову. — Неожиданная, но приятная встреча. Как обстоят обстоятельства в вашем… заведении? Чарли, оправляя пиджак, выдавила улыбку. —Пока не все так, как мне хотелось бы. Но… понемногу. Маленькими шажками. Винсент кивнул, его взгляд был внимательным и оценивающим. —Я не сомневаюсь в вашем упорстве. — Спасибо, генерал. Скажите, а где мой отец? —Его Величество в настоящее время… очень занят, — ответил Винсент, и в его ровном тоне прозвучала едва уловимая, но четкая граница, переступать которую не следовало. — Но к обеду он, полагаю, освободится. А пока вы можете отдохнуть в своих покоях после дороги. Не принести ли вам чего-нибудь? — он сделал легкий жест в сторону слуг, всегда невидимо присутствовавших в тени. — Нет, нет, спасибо, — поспешно отказалась Чарли. — Мне пока ничего не нужно. Я не на долго. Винсент снова кивнул, и между ними на мгновение повисла неловкая пауза. Чарли воспользовалась ею, оглядевшись по сторонам и понизив голос. —Генерал… вы не видели Аластора? Я по нему… соскучилась. Как он? Винсент замер. Это была всего лишь микроскопическая задержка, почти неуловимая, но Чарли ее поймала. Мышцы на его лице напряглись, прежде чем снова расслабиться. —В последний раз, когда я его видел, он должен был быть в саду. Выполняет поручения. Чарли не отступала. Она подошла чуть ближе. —Вы с ним разговаривали? Насчет того случая, когда я уезжала? Винсент вздохнул, и это был один из тех редких звуков, что выдавали в нем не просто солдата. —Ваше Высочество, в тот раз он был в очень… нестабильном состоянии. Голова его была занята другим. Я не считаю, что насильно вести его на откровенный разговор — верная тактика. Нужно дождаться, когда он сам этого захочет. — Но он точно не захочет! — в голосе Чарли прозвучало отчаяние. — Особенно со мной. В последнее время он такой отстраненный… А после открытия отеля, когда я его видела… — она замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы описать тот ледяной, мертвый взгляд, что преследовал ее все эти дни. Винсент медленно, почти отечески, положил ей руку на плечо. Его прикосновение было твердым и холодным, но в нем была странная утешительная сила. —Даже если он не хочет, заставлять его не нужно. Пока Аластор знает, что не готов, он не сделает этого. И у каждого, даже у слуги, должен быть свой выбор. Чарли посмотрела на него, и на ее лице появилась слабая, но искренняя улыбка. В этих словах была простая, железная логика, которую она, в пылу своего желания помочь, часто забывала. —Да… Спасибо, генерал Винсент. — Всегда к вашим услугам, Ваше Высочество. —Я тогда пойду в сад, посмотрю, как он там, — объявила Чарли. —Хорошо. Я доложу Его Величеству о вашем прибытии, как только он освободится. Они молча поклонились друг другу, и Чарли пошла своей дорогой, а Винсент исчез в одном из бесчисленных служебных проходов. --- Тем временем Аластор находился в самом сердце дворцового сада. С виду он был воплощением спокойствия и сосредоточенности. В его руках был тяжелая металлическая лейка, из которой он медленно, почти ритуально поливал адские розы с шипами, похожими на миниатюрные кинжалы. Его поза была прямой, улыбка — на месте. Но внутри него все было иначе. После вчерашнего пьяного забытья и короткого, прерванного сна наступило расплата. Люцифер нашел его в каморке. Король не кричал. Его гнев был тихим, холодным и куда более страшным. Он вошел, и Аластор, еще не до конца был трезвый, попытался отстраниться, что-то пробормотав. Ответом стала резкая, оглушающая пощечина, от которой у Аластора на секунду потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Затем Люцифер, с легкостью, не оставляющей сомнений в его силе, схватил его за шиворот и оттащил в ванную комнату. Там, у огромной мраморной ванны, он с силой сунул голову Аластора в ледяную воду, держа его так долго, что у того в легких начал заканчиваться воздух, а в панике дергающиеся конечности стали слабеть. Аластор помнил это с жуткой ясностью: ощущение тонущего человека, холод, перехватывающий дыхание, и абсолютная, беспомощная ярость. А потом, когда Люцифер наконец отпустил его, и он, откашлявшись и задыхаясь, упал на мокрый пол, его тело пронзила новая, странная боль — навязчивый, мучительный зуд в основании его сломанного рога. Того самого, что Люцифер сломал ему в наказание давно. Казалось, его сущность, его демоническая природа, кричала от этого унижения. Аластор знал, что за бунт, даже такой пассивный, как пьяное оцепенение, последует расплата. Но с каждым разом терпеть это становилось все невыносимее. Он был демоном в форме оленя — это было следствием его смерти, его личной иронии судьбы. Но это не означало, что с ним можно обращаться как с животным, которого можно бить, травить и использовать. Его горькие размышления прервал звонкий, знакомый голос, произнесший его имя. —Аластор! Он медленно обернулся, заставив свои черты сложиться в выражение вежливого, почти игривого интереса. Перед ним стояла Чарли, ее лицо озарено улыбкой. —О, Ваше Высочество! — произнес он с нарочитой легкостью, в которой слышались отголоски его старой, радиодемонической манеры говорить. — Вы вернулись из своего… захудалого отелишка? Он надеялся, что шутка прозвучит в его старой, язвительной манере, но вышло скорее устало и вымученно. Чарли закатила глаза, но улыбка не сошла с ее лица. —Я тоже по тебе скучала, Ал. Аластор кивнул и, чтобы заполнить паузу, вернулся к своему занятию, продолжая поливать цветы. —И как дела с вашим проектом по… — он намеренно сделал театральную паузу, изображая поиск слова, — …реабилитации грешников? — Не все так как хотелось бы, но мы пытаемся, — ответила Чарли, подходя ближе. — Но, знаешь, со мной в отеле сейчас работает Вэгги, как менеджер. И мой первый постоялец — Энджел Даст. Аластор на мгновение замер. Это имя он знал. Оно было известно, правда, в несколько специфических кругах. —Ах, да, Энджел Даст, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, брезгливая нотка. — Тот… актер. — Последнее слово он не стал произносить полностью, оставив его висеть в воздухе, понятное обоим. Чарли кивнула, и на ее лице появилось смешанное выражение гордости и смущения. —И как успехи? — поинтересовался Аластор, больше из вежливости, чем из истинного интереса. — Я пока работаю над ним, — честно призналась Чарли. Аластор лишь хмыкнул и снова сосредоточился на лейке. Вода с шипением стекала с ядовитых лепестков. Чарли постояла молча, наблюдая за ним, а затем, набравшись смелости, заговорила снова. —Знаешь… было бы классно, если бы ты работал со мной в отеле... Аластор не повернулся, но его плечи слегка напряглись. — Ну… искупить тебя, вряд ли получится, — поспешно добавила она, словно боясь его реакции. — Из-за твоих… амбиций. — Она начала нервно размахивать руками, пытаясь объясниться. — Я не к тому, что ты ужасен! То есть… я не это имела в виду! Аластор медленно повернул к ней голову. Его улыбка была непроницаемой. —Я понял, Ваше Высочество. Вы не нуждаетесь в моем искуплении. Вам нужен… персонал. Чарли успокоилась, ее руки опустились. —Да. Жалко, отец не выпускает тебя из дворца. Аластор театрально вздохнул, изобразив на лице преувеличенную грусть. —Увы, да. Навряд ли он выпустит меня за пределы этих стен. Будет держать, как птичку в изысканной, но все же клетке. Но в его голове звучали совсем другие слова, горькие и ядовитые: «Он не выпустит меня, потому что я его вещь. Его игрушка для утех. Зачем выпускать собственность на волю?» От этой мысли у него непроизвольно дернулся глаз, но улыбка осталась прежней — выдержанной и холодной. Да, сегодня утром, после ванной, Люцифер еще раз напомнил ему о «долге» за пропущенный вечер, пообещав, что если Аластор «отработает» эту ночь, то, возможно, не нацепит "намордник". Сама мысль об этом вызывала у Аластора приступ тошноты. Он не горел желанием снова проходить через этот двойной ад — физический и моральный. Но кто его будет спрашивать? — Мне не хватает некоторых работников, — продолжила Чарли, не подозревая о его мрачных мыслях. — Уборщика по номерам. И бармена. Слово «бармен» зацепило внимание Аластора. В его глазах на мгновение вспыхнул живой, неподдельный интерес. —Бар? — переспросил он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало настоящее удивление. — В отеле для… как вы его называете… реабилитации? Чарли смущенно улыбнулась. —Ну, надо же как-то веселиться с друзьями! Алкоголь сам по себе ничего особенного не делает. Это всего лишь… инструмент... — Тоже верно, — согласился Аластор, и в его тоне послышалась тень задумчивости. И тут в его голове, словно вспышка, возникла мысль. Яркая, соблазнительная, пахнущая свободой и старыми, почти забытыми воспоминаниями. «Хаск… Ниффти…» Они бы идеально вписались в эту роль! Старый, невозмутимый бармен и одержимая чистотой горничная. Эта мысль была как глоток свежего воздуха в его затхлом, отравленном существовании. — У меня есть кое-какие кандидаты на эту роль. Но ваш отец, конечно, вряд ли выпустит меня за пределы дворца для таких поисков, — сказал он вслух, тщательно скрывая свой внезапный азарт. — А если вы пойдете искать их сама… вы их без меня не найдете. Только я знаю, где они могут тусоваться. Не будет же принцесса обходить все бары в Пинтограмм-Сити. Чарли задумалась на секунду, а затем лицо ее озарилось решимостью. —Я попробую уговорить отца! Чтобы он разрешил нам сходить. Только завтра. Мне скоро уже нужно возвращаться. Аластор, закончив полив, поставил лейку на землю. —Тогда договорись. До завтра. Они попрощались — Чарли с легким, полным надежды сердцем направилась к себе, а затем, позже, к отцу, чтобы попытаться выпросить это маленькое разрешение. Аластор же, стоя у окна в одном из коридоров, наблюдал, как ее лимузин снова скрывается в дымке города. С ее уходом дворец снова погрузился в привычную, гнетущую мрачность. «Что ж, таков порядок вещей», — с горькой иронией подумал он. Вечером, в своей каморке, Аластор уже готовился ко сну, мысленно рисуя картины завтрашнего дня. Возможность снова увидеть Хаска и Ниффти, вдохнуть воздух не дворца, а настоящего, живого Ада, пусть и ненадолго, была для него как луч света в кромешной тьме. Он уже представлял, как зайдет в бар «Хаска», как тот, не меняя выражения лица, протянет ему стакан, как Ниффти начнет тут же вытирать пыль с его стула… Но его мечты были грубо прерваны. Дверь без стука открылась, и на пороге возник Люцифер. Его лицо было недовольным, а в глазах горел знакомый, хищный огонек. —Время отрабатывать за вчерашний вечер, — произнес он, и его голос не оставлял места для возражений. Аластор с тоской посмотрел на него. Отчаяние и усталость взяли верх. —Может… не надо? — тихо, почти умоляюще, вырвалось у него. Он так хотел просто отдохнуть, просто один вечер побыть в одиночестве со своими мыслями, пусть и мрачными. Люцифер лишь презрительно фыркнул. —Нет. Аластор тяжело, с надрывом вздохнул. Он не хотел. Он не мог снова. Но было уже поздно. Люцифер шагнул вперед, и в следующее мгновение привычный, убогий мир каморки сменился ослепительной роскошью королевских покоев. Аластор почувствовал, как его с силой прижимают к шелковому покрывалу, как знакомые руки снова начинают рвать на нем одежду. Он не сопротивлялся. Он просто отвернулся, уставившись в узор на стене, стараясь не видеть, не слышать, не чувствовать. Он просто ждал, когда это снова закончится, мысленно отсчитывая секунды до утра и того призрачного шанса на несколько часов свободы.