Радиостанция «Отчаяние»

День во дворце Люцифера начинался, как обычно, с театра абсурда, режиссером и главным актером в котором был сам Падший. Он шествовал по мраморным галереям, его каблуки отстукивали резкий, нетерпеливый ритм, а голос, звенящий и чуть истеричный, разносился под сводами, заставляя витражи слегка подрагивать. Винсент, как тень, двигался чуть позади, его лицо было каменной маской солдата, впитавшего все причуды своего командира. За ними семенила группа придворных, ловивших каждое слово, готовых подхватить любую, самую бредовую идею. — …и представь, Винсент, — вещал Люцифер, размахивая рукой с драматическим видом, — целый сад, но не из роз, нет! Это банально. А из… застывших душ поэтов! Представляешь? Они будут шептать сонеты, когда дует ветер, а в полнолуние — читать трагедии! Их страдания, их невысказанные слова, застывшие в вечном томлении… Это будет грандиозно! Он остановился, упиваясь собственным воображением. Винсент, не моргнув глазом, кивнул. —Несомненно, Ваше Величество. Технически сложно, но осуществимо. Нужно будет лишь разработать методику кристаллизации духовной энергии в сочетании с ботаническими свойствами… — Да, да, именно! — перебил его Люцифер, уже теряя интерес. Его взгляд скользнул по коридору и наткнулся на фигуру, стоявшую у стены и протиравшую низкий мраморный барельеф. На Аластора. Тот был облачен в свою служебную униформу — белую рубашку и алую жилетку. Ткань, казалось, жгла его кожу, напоминая о статусе, о цепи, о принадлежности. Всего пару часов назад он осмелился надеть свою старую, удобную блузку, и это не ускользнуло от внимания Люцифера. Последовал взрыв ярости, унизительная тирада о «несоответствии статусу» и «наглой попытке выделиться». Аластора бесило это до дрожи. Ему нельзя ничего. Ни одеть то, что нравится, ни сказать то, что думает, ни владеть даже своим телом по ночам. А вот пользоваться им, ломать его, пачкать — это пожалуйста. От одной этой мысли по его спине пробежали ледяные мурашки, а в желудке все сжалось в тугой, тошнотворный комок. Люцифер замер, его безумный энтузиазм по поводу сада душ мгновенно угас, сменившись другим, более привычным интересом. Он что-то шепнул Винсенту, и тот, кивнув, жестом отпустил свиту. Те растворились в боковых коридорах с почтительной поспешностью. Сам Винсент остался в дверном проеме, отойдя в тень и сделав вид, что изучает узор на портьере. Он не был посвящен во все детали «отношений» короля с его слугой, и Люцифер предпочитал не выставлять напоказ некоторые свои развлечения. Люцифер медленно приблизился к Аластору. Тот не оборачивался, продолжая водить тряпкой по резному камню, но каждый мускул его тела напрягся до предела, как у зверя, почуявшего охотника. — Усердствуешь, моя дорогая игрушка, — голос Люцифера прозвучал прямо у него за спиной, сладкий и ядовитый. Его рука легла Аластору на талию, властно и собственнически. Аластор замер. Он чувствовал, как по его спине расползается волна жгучего отвращения, смешанного с чистой, нефильтрованной яростью. Он стиснул зубы так, что заскрипели скулы, его пальцы вцепились в тряпку, и он мысленно представлял, как оборачивается и вонзает ее в эти насмешливые, горящие глаза. Но он не двигался. Держал себя в железных тисках. — Просто выполняю свои обязанности, Ваше Величество, — его голос прозвучал ровно, обезличенно, как запись на пластинке. — Обязанности… — Люцифер задумчиво провел пальцем по его позвоночнику через тонкую ткань рубашки, и Аластор невольно вздрогнул. — У тебя есть и другие, куда более приятные обязанности. И, кажется, тебе пора напомнить о них. Сейчас. Его хватка стала жестче. Он прижал Аластора к стене, развернув его к себе. Аластор уставился куда-то в пространство над его плечом, его дыхание стало частым и поверхностным. Он просто терпел. Отключал разум. Позволял телу стать неодушевленным предметом. Это была единственная защита. Люцифер, ухмыляясь, начал расстегивать его жилетку. Пальцы скользнули по пуговицам, обнажая белую рубашку под ней. —Вот так-то лучше… — прошептал он, его дыхание пахло серой и дорогим вином. В этот момент тяжелая дверь в конце зала с грохотом распахнулась. В проеме, запыхавшись, стоял молодой слуга. Увидев сцену у стены, он остолбенел, его глаза округлились от ужаса. Люцифер резко отстранился, его лицо на мгновение исказила ярость от прерванного момента. Аластор, воспользовавшись моментом, судорожно дернул жилетку на место, застегивая ее дрожащими пальцами. Он отпрянул от стены, стараясь выровнять дыхание, его щеки пылали от стыда и гнева. — ЧТО?! — проревел Люцифер, обращаясь к слуге. Тот, весь бледный, повалился в поклоне. —В-Ваше Величество! Простите за вторжение! Я… я должен сообщить… Принцесса Чарли… она прибудет сегодня вечером! Срочно! В воздухе повисло изумленное молчание. И Люцифер, и Аластор были ошарашены. Люцифер нахмурился. —Чарли? Сегодня? Зачем? Она же в своем дурацком отеле. — Я… я не знаю, Ваше Величество! Но ее лимузин выедет уже ближе к вечеру! Люцифер бросил на Аластора грозный, предупреждающий взгляд, полный немых угроз. Аластор опустил голову, делая вид, что снова погружен в свою работу. —Хорошо, — фыркнул Люцифер. — Доложи всем. Чтобы все было приготовлено к ее приезду. И чтобы мне доложили, как только она появится. Слуга кивнул и пулей вылетел из зала. Люцифер еще раз смерил Аластора взглядом. —Не вздумай даже подходить к ней, понял? Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел, его шаги эхом отдавались в пустом зале. Винсент, все это время неподвижно стоявший за дверью, молча последовал за ним, не глядя на Аластора. Аластор остался один, прислонившись лбом к прохладному камню стены. Он мог наконец выдохнуть. На несколько часов кошмар отступил. Он простоял так несколько минут, пока дрожь в коленях не утихла, а дыхание не выровнялось. Затем, собрав волю в кулак, он медленно, словно глубокий старец, побрел по бесконечным коридорам, поднимаясь по узким служебным лестницам в свою каморку под сводами дворца. Добравшись до своего убогого пристанища, он запер дверь и упал на жесткую койку. Новость о приезде Чарли вызвала в нем бурю противоречивых чувств. Радость — да, он хотел ее видеть. Ее присутствие было единственным светом в этом мраке. Но и страх. Их последний разговор в умывальне был катастрофой. Он оттолкнул ее. Зачем? Он и сам не понимал до конца. Может, отвык доверять. Может, боялся, что ее сострадание разобьет последние защитные барьеры, и он рассыплется в прах. Он попытается поговорить. Найти слова. Выкрутиться. Он понял, что Люцифер не хочет его к ней подпускать. Он был его собственностью, игрушкой, и сначала он поиграет с дочерью, а потом будет отгонять ее от своей вещи. Циничная, но точная аналогия. Мысли его поплыли дальше, к образу матери. Отца он вспоминать не хотел — те воспоминания были туманны и болезненны. Но мать… ее доброе, уставшее лицо, ее теплые руки… Это воспоминание было одновременно утешением и пыткой. Слова Люцифера снова отозвались в нем ледяным эхом. Как он может попасть в Рай? Теоретически — нет. Но Люцифер был повелителем Ада, существом невероятной силы. Аластора пугала сама неизвестность, та бездна возможностей, которые могла скрываться за этой угрозой. И тогда, против его воли, память вытащила на свет один из самых темных вечеров. Воспоминания нахлынули, ясные и мучительные. --- Он стоял на коленях посреди огромной, пустой спальни Люцифера. Пол был холодным, и этот холод проникал сквозь ткань брюк, заставляя кости ныть. Он был без жилетки, в одной мятой белой рубашке, расстегнутой на груди. Люцифер ходил вокруг него, медленно, как хищник. — Ты думаешь, я не вижу? — его голос был тихим, почти ласковым, и от этого еще страшнее. — Ты думаешь, я не замечаю, как твой взгляд ищет ее? Мою дочь? Ты забыл, чей ты? Он остановился позади Аластора. Пальцы вцепились в его волосы, резко запрокидывая голову назад. Аластор застонал, его горло обнажилось, он был абсолютно беззащитен. — Ты — мой, — прошипел Люцифер ему в ухо. — От кончиков ушей до копыт. Каждая твоя мысль, каждое дыхание принадлежит мне. И если ты посмеешь еще раз посмотреть на нее так… я найду способ сделать тебя еще более покорным. Понял? Аластор не отвечал. Он не мог. Его душили ярость и унижение. Люцифер отпустил его волосы, и Аластор рухнул вперед, упираясь ладонями в пол. — Встань, — скомандовал Люцифер. Аластор медленно поднялся, его ноги дрожали. Люцифер подошел к камину, где на столике стояла бутылка шампанского. Он взял ее. Но не чтобы пить. — Подойди сюда. Аластор, повинуясь, сделал шаг. Люцифер с силой встряхнул бутылку и направил горлышко на него. Пробка с грохотом вылетела, и ледяная пена хлынула на Аластора, заливая лицо, волосы, рубашку. Он закашлялся, захлебываясь, пытаясь отпрянуть, но Люцифер схватил его за руку. — Стой смирно! — его голос гремел. — Это чтобы ты не забывал! Ты — вещь! Моя вещь! И я могу делать с тобой все, что захочу! Он провел мокрой рукой по его лицу, по шее, срывая с него рубашку. Аластор стоял, дрожа от холода и ненависти, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В тот вечер не было привычных для Люцифера ласк, смешанных с жестокостью. Была только жестокость. Чистая, унизительная, ломающая. --- Аластор вздрогнул и резко сел на кровать, схватившись за голову. Дыхание срывалось, перед глазами плясали черные пятна. Он снова чувствовал на себе этот ледяной душ, этот взгляд, полный абсолютной власти. Он тяжело дышал, пытаясь прогнать кошмар. Воспоминания были пыткой, но усталость брала свое. Его веки тяжелели, и, с трудом сопротивляясь, он постепенно лёг на кровать, погрузившись в беспокойный, короткий сон. Он проснулся через несколько часов, разбитый, но хоть немного отдохнувший. Взглянув на часы, он понял, что проспал дольше, чем планировал. Вечер. Чарли уже должна быть здесь. Он быстро привел себя в порядок и вышел из своей каморки. Спустившись на первый этаж, он замер в тени одной из массивных колонн, предпочитая оставаться невидимым. В центре холла, у главного входа, стоял Люцифер. Он выглядел раздраженным, нетерпеливо постукивая ногой по полу. Рядом, как всегда, вытянувшись в струнку, стоял Винсент, а поодаль — несколько слуг, замерших в почтительных позах. Люцифер что-то бурчал себе под нос, явно не в восторге от того, что его заставили ждать. Но дочь есть дочь. И вот тяжелые, инкрустированные дверьми дворца медленно распахнулись. На пороге стояла Чарли. Вид у нее был взволнованный, даже слегка испуганный. Она переступила порог, ее глаза метнулись по залу, на мгновение задержавшись на тени, где стоял Аластор. — Папа, — начала она, ее голос дрожал. — Прости, что так внезапно, но… — Что случилось, дорогая? — Люцифер шагнул к ней, его раздражение сменилось натянутой заботой. — Почему ты так спешно вернулась из своего… отельчика? Что-то случилось? — Да, папа, кое-кто… — Чарли обернулась к двери, жестом приглашая войти того, кто оставался в тени. — Кое-кто вернулся... Из проема, залитого адским закатным светом, шагнула фигура. Высокая, величественная, с белоснежной кожей, длинными золотистыми волосами и алыми рогами. На ней было длинное фиолетовое платье, облегающее ее формы. Это была Лилит. Воздух в холле вымер. Слуги застыли, как изваяния. Винсент, нарушив свою привычную невозмутимость, сделал едва заметный шаг назад. Аластор в своей тени замер, его глаза расширились от шока. Он не видел ее столетиями, но узнал мгновенно. Люцифер остолбенел. Его лицо, секунду назад выражавшее раздражение, стало абсолютно пустым, а затем на нем медленно, как на маске, проступило чистейшее, немое изумление. Его губы беззвучно шевельнулись. — Лилит… — наконец вырвалось у него, тихий, прерывищийся выдох. Бывшая королева Ада стояла, окидывая его, дочь и весь дворец оценивающим, холодным взглядом своих золотых глаз. На ее губах играла легкая, насмешливая улыбка. — Ну, здравствуй, мужинек, — прозвучал ее мелодичный, но стальной голос, разрезая гробовую тишину. — Соскучился?